Почему женщины изменяют

Мира

Я переехала в его большую квартиру неожиданно для самой себя. Еще вчера объяснялась с мужем, собирала вещи, чтобы пожить у мамы, но Дмитрий позвонил и сказал, что его квартира уже свободна. Жена с детьми уехали в Иркутск, на родину, и будут там дальше жить без него.

Такое расстояние меня вполне устраивало. Так я со временем смогла бы убедить себя, что их и не было вовсе. Хотя все в квартире еще хранило присутствие жены и детей.

На меня странно смотрели вахтерша, соседи. А когда пришла помощница по хозяйству, которая знала квартиру намного лучше меня, я ощутила особенную неловкость. Я чувствовала себя в гостях в глубокой степени. Садилась только на краешек стула или дивана, одергивала себя, но все равно не могла расслабиться. Через день меняла простыни, но они все равно казались несвежими и чужими. Матрас совершенно точно хранил невидимые следы былых супружеских утех.

Я замирала от звонков среди ночи. Бывшая все еще жена еще как-то старалась учитывать разницу во времени. А вот дети могли позвонить в любой момент, несмотря на то, что старшей было почти шестнадцать.

– Давай поменяем мебель? Время есть, я займусь, – спросила я, надеясь создать иллюзию, что мы живем в другой, новой квартире.

– Пустые траты, – сказал Дима. – Лучше обновим тебе машину. Ты же хотела?

Да, в своем браке я тянула на себе столько, что покупку новой машины приходилось постоянно откладывать. И я прекрасно понимала, что должно случиться что-то одно из двух. Либо я наконец-то стану известным писателем, либо поменяю мужчину. Второе куда проще, казалось бы. Миллионы женщин решают таким образом финансовый вопрос раз и навсегда. И мне до сих пор не верилось, что я оказалась в их числе.

Я знала, как мне повезло. Знала, что была не единственной, для кого он был центром офисной Вселенной и смыслом ходить на работу. Тридцативосьмилетний статный управленец, серьезный, сдержанный и неприступный.

И вот он расстается с женой, чтобы быть со мной. Но я не могла насладиться этим триумфом, мне постоянно казалось, что он меня раскусит, поймет, что я не достойна, не интересна, что со мной скучно. Одно дело поддерживать интрижку, наслаждаться его вниманием, его телом, другое – стремительно окунуться в семейную жизнь с малознакомым человеком.

А с его флегматичным поведением легко было запутаться окончательно. Принимать на свой счет его уставший взгляд или нет? Порой мне казалось, что я была по-настоящему интересна ему только в офисе. Там я раскрывалась по-другому. Раскрепощенно вела себя с другими коллегами, смеялась, спорила, доказывала и часто ловила его заинтересованный взгляд.

Чтобы так же овладевать его вниманием дома, мне пришлось бы устраивать театр одного актера. Без декораций и реквизита. Домашние стены не питали такой энергией, как офисные. Нам всегда было о чем поговорить на работе, сейчас же у нас не осталось соприкасающихся интересов.

Постель – единственное место, где ощущались взаимность и ответная страсть.

Когда мы поехали выбирать мне машину, я чувствовала себя очень неуютно. Как будто присваиваю или снова выпрашиваю. Я не только не могла сосредоточиться на выборе авто, но и порадоваться покупке.

Не покидало ощущение, что он подобрал меня как собачонку, несчастную, облезлую, которая постоянно жалобно скулила. За недолгое время, пока мы были любовниками, я столько жаловалась ему, что запрограммировала его на спасение. Это не отношения. Это спасательная операция!

Его жену спасать не нужно было. Точнее, ее он уже спас. А это значит… что и этой операции рано или поздно придет конец. И предопределю его не я, как в случае с Сержем, моим мужем.

Однажды, с трудом дождавшись конца очередного дня, за который ничего не произошло, я, предвосхищая его вопрос о том, как прошел день, на который мне нечего было ответить, села на краешек кресла напротив него и тихо сказала:

– Я думаю, может, мне не стоило увольняться?

Он оторвал взгляд от своего телефона всего на секунду. Я не переставала любоваться им. Он еще не успел снять свой дорогой костюм (Серж никогда не носил костюм), а в нем он выглядел особенно утонченным и соблазнительным.

– Мы же все решили. Тебе некогда было писать твои книги.

Мы действительно решили, что я уйду в отпуск с последующим увольнением. Это казалось самым простым и верным решением, чтобы не подгадывать отпуск или отгулы в одно и то же время и не привлекать этим внимание коллег.

Я вздохнула, не в силах выдавить из себя слова возражения, встала и подошла к окну, которое выходило на стену соседнего элитного дома.

– Мы наконец-то воссоединились вне офиса. – Дима оторвался от телефона, заметив, что я серьезно грущу. Встал, подошел ко мне и обнял за плечи. – Это то, чего мы хотели. Не стоит жалеть.

Такое его внимание было ценнее, чем решение вопроса, который меня волновал, и я довольно быстро кивнула, вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони, как ребенок, крепко обвила его шею и снова расплакалась, теперь уже от счастья просто обладать им. Эти объятия всегда заканчивались сексом, и такая закономерность меня всегда успокаивала. Я как будто из раза в раз радовалась, что и на этот раз он не оттолкнул меня, потому что если оттолкнет, то это будет плохим, ужасным знаком, началом конца.

В этом моем поведении было что-то нездоровое. Постоянно самоутверждаться за счет близости, как будто другого индикатора моей значимости для него просто не существовало. Меня изматывало ожидание этого решающего момента. Целыми днями гадать и ждать: а вдруг это случится сегодня, он оттолкнет меня раз и навсегда.

Мне было неуютно с собой в таком состоянии. Продуктивность была на нуле. Я злилась, что Дима не разрешил мне делать ремонт. Вот тут я точно отвлеклась бы, и было бы куда ездить на новой тачке – в строительные магазины. А потом, глядишь, и стены перестали бы давить, выталкивая меня из этого не принадлежащего мне жилья.

Я не скучала по Сержу. Осознать обратное было бы крахом, полной бессмыслицей. Но я начала скучать по себе той, которой была с ним. На фоне постоянного напряжения и частой раздражительности меня никогда не покидала внутренняя уверенность, стержень, на который нанизывалось и плохое, и хорошее. Но за него я держалась и никогда не позволяла себе раскисать, как сейчас.

С Сержем я ни разу не усомнилась в себе. Да, я часто сомневалась в нем и своем выборе, но повода придраться к себе не было. Даже некогда было об этом подумать. Я работала, развивала творчество, грустила иногда, уставала, но энергия жизни бурлила во мне. Сейчас ее не было.

И если Серж отворачивался к стенке, когда мне хотелось близости, я лишь с досадой прижималась к его спине. Но мне точно не казалось, что из-за этого моя жизнь начинает рушиться.

У меня не было мысли изменить Сержу до встречи с Димой. Пока в какой-то момент я не подумала это дурацкое «я достойна большего». И даже в тот недолгий переходный период, когда из отельного номера я приходила в супружескую постель, я все еще принадлежала себе, я была здорова, несмотря на нездоровую ситуацию «муж-любовник».

Сейчас я потеряла себя и, падая все ниже и ниже, но так и не достигая дна, ускорялась с каждым днем, судорожно ища колечко невидимого парашюта за спиной.

– Что-то часто она тебе стала звонить, – сказала я, долго собираясь с мыслями и уличив момент, когда он меня точно услышит.

Я сидела с книжкой. Квартира убрана, ужин приготовлен. Не мной.

Дима явно не ожидал, что я подам голос.

– Кто это был? Софья?

– Да. Она еще на работе.

– А что так?

– Наверное, вживается в новую должность.

– Это какую же?

– Исполнительный директор.

Я закрыла книгу, не заложив страницу.

– Это, значит, твоя правая рука?

– А что?

– Ты знаешь что, – я обидчиво потупила взгляд. – Я идеально подходила на эту должность и всегда о ней мечтала.

– Милая, – сказал он мягко и вполне искренне. – Я думал, ты мечтала стать писательницей.

– Стать известной писательницей – это лотерея даже в большей степени, чем труд и талант. А эта должность реальна. Она закрыла бы все мои потребности, и я бы писала для себя.

Недоумение в глазах Димы заставило меня замолчать. Я и сама понимала, что меня разрывает от противоречий.

Сержу я постоянно ставила в укор женщин, которые могут позволить себе не работать в глобальном смысле, развиваться, не гонясь за цифрами, свободно распоряжаться своим временем, не завися от самодурства офисных начальников.

Я ушла к Диме, который дал мне все это, но, едва услышав о повышении Софьи, почувствовала себя настолько плохо, что почти возненавидела того, кто занимал все мои мысли последний год, казался желанным и недосягаемым, а потом случилось чудо – он стал моим. Но где-то я просчиталась.

Чтобы не сказать лишнего, я пожаловалась, что плохо себя чувствую, и спряталась в кровати под одеялом прежде, чем Дима успел принять душ.

Я усиленно притворялась спящей, но не могла уснуть до глубокой ночи. Как я умудрилась так влипнуть? Такая практичная, умная, целеустремленная. На что я променяла свою независимость? Живу в большой, красивой, но чужой квартире, получаю довольствие, как содержанка, занимаюсь сексом с мужчиной, о котором грезит женская половина холдинга. Но. Квартира не радует, в ней хочется все переделать, а отношения напоминают мыльный пузырь. В должности исполнительного директора, из гонки за которую я добровольно выбыла, я бы получала точно больше, чем сейчас. Это цифра стремящаяся к полумиллиону рублей в месяц! Этого мне было бы достаточно, чтобы не пилить нерадивого Сержа. Что касается секса с Димой, он вообще приестся раньше, чем Софья получит на карту свой первый миллион в новой должности.

Несмотря на переполняющую меня злость, я уснула. А утром настроение было такое, как будто и не было вчерашней меркантильной твари, готовой рвать на себе волосы из-за упущенных возможностей.

Дима спал рядом, я пристроила щеку ему на плечо и прислушалась к ровному дыханию.

А потом все началось снова. Я не могла ничего делать. Ходила по большой красивой кухне, заламывая руки. Представляла Софью, которая заняла угловой кабинет рядом с Дмитрием. Я не могла думать ни о чем, кроме работы. Мне хотелось отмотать назад и выбрать карьеру вместо новых отношений. Да и почему совместная работа непременно должна исключать отношения? Да к черту их. Я просто хочу работать, чувствовать занятость, значимость.

С Сержем все заботы были на мне, он человек творческий, писал свои книги, грезил признанием, но я не чувствовала себя ничтожеством и успевала намного больше, чем сейчас. Я всегда говорила или намекала ему, что хотела бы хотя бы попробовать пожить без забот. Чтобы кто-то взял на себя решение всех проблем. Он понимающе кивал, а потом затевал разговор на интересующую его тему. Я не была против, поговорить с ним было интересно. Несмотря на его непрактичность, долгое время я считала мужа намного умнее себя.

Наступила осень. Похолодало резко. Еще не включили отопление, и я ходила по квартире в двух парах Диминых носков, надетых один на другой, и закутавшись в мягкое покрывало, которое он почему-то называл скатертью. Он смеялся надо мной, предлагал включить кондиционер на обогрев. Я редко видела его в таком игривом настроении, но из-за его предстоящего отъезда настроения не было у меня.

– Не нужно, все в порядке.

Дима ходил за мной, дергал за плед, предлагал согреть.

– Опоздаешь, – указывала я ему на чемодан. Он улетал в командировку на три дня.

– Что будешь делать? – спросил он, поцеловав меня на прощанье.

– Поеду домой забрать теплые вещи.

«Домой» вырвалось случайно. И нас обоих по-своему покоробило это слово.

– Его не будет? – спросил Дима.

– Что?

– Его не будет дома?

– Не знаю, не собиралась спрашивать.

– Он все еще злится?

– Понятия не имею.

– Я бы злился.

– А твоя жена на тебя злится?

– Не думаю, что цифры, которые падают ей на карту, злят ее.

– Но ей остались только цифры.

***

Я зашла в свой старый дом очень тихо, как вор. Прислушалась. Редкие удары по компьютерной клавиатуре. Он дома.

Прошла в гостиную. В углу, в кресле за компьютерным столом сидел Серж в наушниках. Читал какой-то форум и строчил комментарии. Как будто и не было нескольких месяцев и истерики, которую он устроил, когда я уходила отсюда в последний раз.

Я постояла в нерешительности. Он заметил меня боковым зрением, медленно повернулся, нехотя снял наушники и уставился на меня с интересом, натягивая футболку на голый живот, который достался мне после брака в качестве отсроченного во времени приданого.

– Выгнал? – равнодушно спросил он. Как-то по-отечески, без обиды, даже с ноткой сочувствия.

– Нет, – сказала я, но без всякой бравады. А как будто даже с сожалением. Может, и правда было бы лучше, если б выгнал. Представила себе, что это так, и почувствовала удивительную легкость.

– Ну как тебе с ним? – спросил Серж, снова уставившись в монитор.

Я стояла, не шелохнувшись, уставившись на грузный силуэт Сержа, так не похожий на почти офицерскую выправку Димы, и осознавала, что прямо сейчас у меня есть шанс вернуть себе себя. Я понимала, что это плохой способ, но точно действенный. Позволила сумке медленно сползти с плеча, высвободила ноги из кроссовок и подошла к Сержу, который снова оторвался от компьютера и смотрел на меня с настороженностью юркого зверька. Но он не оттолкнул меня, а принял с новой страстью, как родная пристань заблудшее судно. И впервые за долгие месяцы мне не нужно было играть роль, которая давалась очень тяжело.

Я осталась на ужин и не отвечала на звонки Димы. У меня не было ощущения, что я изменяю ему. В отличие от того времени, когда изменяла с ним Сержу. Но и эйфории такой не было. Было просто спокойно. Я вернулась домой.

Мы посмотрели фильм. И легли спать, как будто не было последних месяцев моего «дальнего плавания». Утром Серж приготовил завтрак. Как в первые месяцы отношений. Серж был серьезен с виду. Но наивен. Он думал, что я вернулась.

Когда я собрала кое-какие осенние вещи, он понял, что ошибся, и спросил: «Ты приедешь еще?» Я хотела пошутить, что приду за зимними вещами, но ничего не сказала. Он все еще был наивен.

***

Я сидела в кресле и держала в руках книгу, которую открывала и закрывала несколько раз. Смотрела на буквы и не понимала ни слова. Я уже не говорю о том, что за месяцы проживания с Димой, написала меньше, чем в среднем выдавала за неделю в условиях тотальной занятости. Состояние антитворца – я это называю так. Когда внутренние тревоги и неудовлетворенность жизнью настолько высоки, что просто невозможно создавать, особенно что-то хорошее.

– Затянулась командировка, – сказала я.

– Пришлось поддержать компанию, – ответил Дима, снимая плащ.

– Ты продолжаешь?

– Я думал, ты знаешь.

– Я думала, со мной не так.

Когда-то я смотрела на него и думала: неужели такие мужчины существуют? Потом поняла, что он не отказывает себе в удовольствиях, которые очень часто сопровождают деловые переговоры топ-менеджеров. Но заранее простила ему эту слабость. Женат с института, там уже не семья, а дружба.

– Но ты же знала. Ты не могла не знать.

– Тогда ты от жены гулял. А сейчас ты со мной, – проговорила я обреченно.

– Я не вижу смысла отказываться. Это как ритуал, что ли. Никаких эмоций. Жене я не говорил об этом. Но ты же и так знала, чем заканчиваются переговоры. Это как отказаться выпить с клиентом. Баня и девочки – часть переговоров.

– Я была с Сержем.

– Как же так?

– Не буду говорить, что ты должен был быть к этому готов. По себе теперь знаю, как это неприятно.

– А что ты скажешь?

– Что я хочу вернуться на работу.

– И к нему?

Какая наглость! Ему можно, а мне нет? Он привык трахать шлюх, а я, может, не отделалась от привычки заниматься любовью с мужем.

– Раз ты вернулся к ним, почему мне нельзя?

Дима смотрел на меня как на полную идиотку: променять все, что он дал мне, на прошлую жизнь?

– Твое место занято, – сказал он сухо.

– Мне не нужно мое место. Я хочу место Софьи.

– Этого не будет. Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Мне очень жаль, но тебе придется искать другую работу.

– Я как раз в том положении. Если ты не устроишь мне должность Софьи, я сделаю аборт.

Я мало прожила с Димой, но точно знала, что он хотел ребенка и не будет мелочиться и требовать предъявить факты или сомневаться в своем отцовстве. У меня действительно была небольшая задержка, но я не успела попереживать по этому поводу и сделать тест. Идея манипуляции таким способом сформировалась за секунду до того, как слова начали срываться с моих губ.

– Я хочу должность Софьи.

– Ты ради этого все затеяла? – Дима выглядел раздавленным.

На секунду мне захотелось обнять его, предложить простить друг друга и никогда не вспоминать об этом разговоре. Но я мысленно вцепилась в себя, чтобы не растерять почти достигнутый результат. Мне было страшно, страшно, что весь мой путь соткан из ошибок.

***

Первый декабрьский морозец покалывал пальцы и приятно холодил лицо. Несколько шагов по покрытому хрустящей коркой льда асфальту до автомобиля от офиса риэлтора. Потом отмечать покупку своего нового жилья, пусть и в ипотеку. Он уже, наверное, разлил вино по бокалам и ждет.

В эти морозные предновогодние сумерки меня согревала гордость за принятые решения. Я не вернулась к пережитому и отжитому в виде Сержа, я сумела вырваться из идеальных отношений и жизни в достатке, которые были лишь иллюзией и не делали меня счастливой. Я стала директором с хорошей зарплатой. Дима перевелся в петербургский филиал, и мы почти не пересекались. Я дописала и издала книгу, которая пока не стала бестселлером, но поможет многим женщинам найти внутри себя смелость для верных решений. В награду за решительность, за то, что не увязла ни в одних, ни в других отношениях, которые меня не устраивали, я встретила свою любовь.

И это было легко, потому что сначала я обрела себя.

Яна

Муж отказался от поездки в последний момент, это было шоу, достойное большой сцены. Яна наблюдала спокойно, потому что привыкла. Точнее, устала. Без истерик и выяснения отношений она переоформила его билет на маму, и они улетели втроем. Яна, мама и сын.

Раньше Захар тоже ссылался на занятость на работе и отправлял их отдыхать без него. Яна переживала, скучала, злилась, что улетает она, а отдыхает он: без всяких обязательств касательно маленького ребенка.

Но ребенок подрастал, а Яна становилась не то чтобы мудрее, но спокойнее и равнодушнее. Настроила себя воспринимать такие поездки как приключения, в которых максимально принадлежит себе и свободна от обязательств. Это была уже третья поездка без вечно занятого мужа, и Яна не стала терять времени с первого же вечера.

Теплые летние вечера, такие контрастные по сравнению с вечерами демисезонной Москвы, нужно проводить с коктейлем у бара, желательно за приятным разговором с очаровательным незнакомцем. Хотя это совсем уж по-киношному. Небольшая русскоговорящая компания ее вполне бы устроила.

Но беда в том, что русские в основном отдыхают семьями, а под живую музыку выплясывают европейцы всех возрастов, подбадриваемые заводными аниматорами. Ну ничего, просто потягивать коктейль и покуривать одну сигарету за другой тоже неплохо для женщины, вырвавшейся из декретных будней.

Хотя нет, подождите, вот они, достопочтенные отцы семейств, по одному выползают на свет (светомузыку) из своих номеров, где оставили утомленных жен укладывать детей. Почему не наоборот? Ну и ладно.

Яна взрослая тридцатисемилетняя женщина, но все еще наивная. Еще до замужества, отдыхая с подругами, встречала случаи, когда глава семейства оставлял жену спать с детьми и, выходя выпить пива, пускался во все тяжкие. Оказалось, это закономерность. Они все так делали. Те, кто выходили. Беспардонно и бесстыдно.

Яна не знала, до чего доходило у этих, но выглядели они готовыми на все. Вырвавшимися на свободу из цепких материнских лап детьми. Такие удрученные, почти лишенные интереса к происходящему вокруг, они в отсутствии жен вдруг становились живчиками, полными энтузиазма. Хотя некоторые все еще прятались под серьезными масками.

Яна просто наблюдала, улыбалась бармену, который предугадывал ее пожелания, и незаметно хмелела. Музыка стихла. Яна пересела за столик поближе к опустевшей танцевальной зоне и собиралась скоро уже отправиться спать, когда к ней подсел вертлявый аниматор, который только что развлекал словацких старушек. Очень говорливый (главное вовремя кивать). Вдруг он резко замолчал, поприветствовал проходящего рядом медленной горделивой походкой коллегу с копной вьющихся волос, собранных в «мальвинку» и подозвал его.

– This is Yana, – сказал он ему.

– Welcome to Safisa resort, – обратился тот к Яне очень вежливо. – I’m chief of administration.

Она так и поняла, местный управляющий. Шеф. Ходит и приглядывает за персоналом. Контролирует тут все. Еще и анимацию взрослую ведет. Конечно, она его сразу заметила: статный, величавый, в безупречном костюме-тройке. Даже залюбовалась им, но только как картинкой в журнале, манящей, ласкающей взгляд, но недосягаемой.

Тут ее первому собеседнику срочно понадобилось удалиться, и его место занял Шеф. Схема у них отработанная, это она поняла чуть позже.

Никаких стандартных двусмысленных намеков. Исключительно светская беседа на английском. Он рассказывал про жизнь в Стамбуле и свою школу танцев, про работу на телевидении и в театре. Отель – это развлечение: новые люди, практика языков, бесплатная еда.

Яна искренне восхищалась такой свободой и завидовала его образу жизни. Она рассказала о себе, показала кое-какие свои проекты (она дизайнер, хоть и на паузе). Тоже танцевала и немножко играла в театре. Незаметно они подписались друг на друга в социальной сети.

На следующий вечер и остальные мужчины стали неожиданно активно пытаться завязать с ней общение.

Подсел поляк, с блестящей, как ее загорелые коленки после эпиляции, лысиной. С его дочкой подружился ее четырехлетний сын во время вечерних детских развлечений. Яна приготовилась поговорить о детях. Спросила, где дочка и жена. В номере. И потом он закружил ее в танце вечерней музыки у бара.

Яна сказала, что хочет прогуляться до пляжной дискотеки, но он и туда последовал за ней. То и дело приобнимая за талию по дороге. И там тоже захотел танцевать контактные танцы независимо от темпа музыки.

Яна подумала, что у нее нет особых причин продолжать быть с ним любезной и прильнула к русской веселой компашке. Все безобидно. Почти все парами. Кроме Артема, который приехал с сестрой и ее мужем. Он не скрывал очарования Яной, а спустя час беседы их уже пытались сосватать. Никого не интересовал муж, оставшийся дома. На отдыхе это не имело никакого значения.

Проблема была в том, что от занудства Артема сводило зубы. И, несмотря на то, что он не предпринял ни единой скользкой попытки к ней подкатить, Яна ни за что не хотела бы остаться с ним наедине. Он ее точно не тронет, но изнасилует мозг своими однообразными рассказами.

На этом сюрпризы не закончились. Когда дискотека закончилась и компашка переместилась в круглосуточный бар у бассейна, к Яне начал льнуть бородатый мужчина прямо на глазах у своей жены – громогласной общительной веселушки из Екатеринбурга. Яне стало жутко неловко, но, заметив голову мужа на чужом плече, его жена только сказала: Мишке нравятся такие спокойные и вдумчивые, как ты.

Похоронив веру во все святое, Яна ушла в номер очень довольная тем, что никто не поплелся ее провожать.

Наутро она нашла сообщение от Шефа. I desperately want you, babe… See you tonight. Small hotel here around.

Яна понимала, что это дурь полнейшая, но не могла перестать воображать, что будет, если она согласится. А если ей хватит воли отказать, она не уснет этой ночью. Слишком велик накал.

Отказывать наотрез не хотелось хотя бы ради эксперимента. Никто не оценит ее благоразумие и целомудренность. Никто. А интересный опыт будет упущен.

Отель превратился в минное поле: ей одинаково не хотелось наткнуться на поляка с его семейкой, на зануду Артема и на женатого бородача, очарованного ею.

Зато сердце неровно забилось, когда уже во второй половине дня Яна вдруг увидела его: выправленный, горделивый, с рассыпанной по плечам кудрявой гривой, сосредоточенный на работе управленец.

Вечером Яна вышла на пару коктейлей, в глубине души не желая пересекаться с ним. Она не романтичная молодая особа, но и не настолько прожженная, чтобы согласиться на прямолинейное предложение. Как бы там ни было, она должна была захотеть. Но особенно ничего не хотела. Только выпить коктейль и покурить.