Найденыш

Глава первая

1993 год. Россия,

где-то в приграничном районе с Маньчжурией

Дорога в этом месте неожиданно сужалась из-за плотной стены леса и гранитных скал, в силу причуд природы, вымахавших в матерой тайге из недр земли. Отполированные ветрами и дождями, красноватые, с темными прожилками каменные стены с пятнами зеленого мха то и дело мелькали между кедрами и елями, бесцеремонно выпихивая их на грунтовую дорогу. Если бы не человеческая необходимость связать несколько населенных приграничных пунктов нормальной дорогой, здесь все бы так и осталось в первозданной нетронутой тишине и покое. Появление дорожного полотна диктовалось еще и острой необходимостью контролировать дикую местность, а также в случае военных действий с Маньчжурским царством с легкостью превратить ее в рокаду. Сейчас же, в период небывалого затишья, ею пользовались егеря, пограничники и остальное население, живущее вдоль границы. Удобно и практично. Это ведь не крюк давать в пятьдесят с лишним верст, чтобы попасть на континентальную магистраль и доехать до Благовещенска или еще дальше, до Хабаровска.

Пять лет назад пограничники и ополчение несколько месяцев сдерживали натиск хунхузов, которые вздумали поднять свое благосостояние путем набега восьмитысячного бандитского отребья на российскую территорию. Скорее, это был даже не набег, а настоящая вооруженная агрессия сопредельного государства. Основной удар был направлен на Албазин, как на один из городов, стоящих на пути двуногой саранчи. Акция не удалась: мало кто из любителей легкой наживы успел смыться на маньчжурскую территорию. Границу укрепили, а грунтовую дорогу возвели в ранг второстепенной важности и прикрепили к Амурскому филиалу Министерства дорожного строительства.

Тихон Данилов очнулся от воспоминаний, навеянных знакомыми местами, где он в то время в составе отдельного егерского полка удабривал хунхузами таежную почву. Колеса внедорожника застучали по деревянному настилу, перекинутому через небольшой, но глубокий ручей, и мощные амортизаторы «Вихря» смягчили эффект «стиральной доски».

– Семен, останови на той полянке, за поворотом, – сказал Тихон. – Водички наберем из ручья.

– Хорошо, атаман, – кивнул водитель стриженой головой с мощным затылком. Поиграв пальцами на обтянутой кожей баранке, он аккуратно съехал с моста, чуть надавил на газ, доехал до указанного поворота, объезжая каменный выступ, потом взял вправо, чтобы заехать на небольшую поляну, поросшую сосновым молодняком и усыпанную лежалой хвоей.

Машина остановилась, мотор недовольно рыкнул и замолчал. Наступила тишина. Тихон еще целую минуту сидел на месте, после чего повернулся назад и обратился к двум молодым парням, похожим друг на друга как две капли воды и состоявшим у него в ординарцах, а точнее – в телохранителях.

– Проверьте, – коротко бросил он.

– Поняли, атаман, – близнецы синхронно открыли двери внедорожника с двух сторон, и, перехватив автоматы таким образом, чтобы можно было сразу открыть огонь в случае опасности, скользящим и легким шагом нырнули в подлесок, куда вела едва натоптанная тропа. Причем шли они не по самой тропе, а по разные стороны от нее. Все это время Данилов сидел в машине, и вышел только тогда, когда увидел отмашку одного из близнецов из зарослей лесной смородины.

– Все тихо, Тихон Петрович, – доложил Максим, повесив автомат на плечо. – Ромка возле ручья караулит.

В отличие от многих его подчиненных, атаман хорошо различал близнецов. Не по комплекции. Как раз парни в этом не отличались. Просто у Максима левое ухо было слегка деформировано в результате давней драки, и если не приглядываться специально – заметить дефект трудно. А Тихон умел видеть детали, вот и посмеивался, когда близнецов Масаловых путали.

Выходка Данилова могла показаться для постороннего странной: зачем проверять глухое место в тайге, где на десятки километров найдется один-два охотника или несколько авантюристов из маньчжур, охотников за женьшенем? Но Тихон знал, как опасна беспечность даже в таком тихом уголке. Тем более, учитывая специфику его работы, нужно опасаться чужого присутствия. Он отрабатывал даже такой фактор, как случайность. Разве не может наемник из клана какого-нибудь аристократа, получив задание на его ликвидацию, в этот миг оказаться в нескольких метрах от ручья, отдыхая после динамичного марш-броска от места высадки, зная, что Данилов часто ездит по данной дороге? А здесь такой подарок. Сам вылез на открытое место, вали – не хочу.

Мало кому доверял Тихон, разве что кроме нескольких проверенных человек из его окружения, имевших возможность все время быть рядом с ним. Когда за твою голову дают немалые по нынешним временам деньги – поневоле приходится озираться даже в глухом таежном углу.

– Тихо, говоришь? Семен, будь на месте. – Атаман, грузно ступая по тропке, спустился в небольшой распадок, где протекал шумливый лесной ручей, чья вода была так вкусна и так ломила зубы холодом, что у него возникало чувство восторга из детства, уже забытого под спудом многих лет. Любил Тихон эти мгновения.

Зачерпнув воду широкими ладонями, он поднес ее ко рту и сделал глоток, после чего замер, ощущая леденящее оцепенение в горле и груди. Вторую порцию пил медленно, и так и застыл, словно волк. Спина его напряглась, даже уши, как могло показаться постороннему, зашевелились, словно у лесного и чуткого зверя.

– Что, атаман? – заволновался Роман, перекидывая автомат в руки с плеча.

Тихон выпрямился и посмотрел на близнецов.

– Слышите? – спросил он. – Ну-ка…

– Ручей шумит, – пожал плечами Максим, но старательно вытянул лицо и даже ноздрями зашевелил.

Роман решительно перешагнул ручей и метра на три углубился в смородиновые заросли, сшибая листья и давя зеленые несозревшие ягоды. Застыл на месте и закрутил головой, став похожим на радарную установку. Потом повернулся и нерешительно сказал:

– Вроде плачет кто-то.

– Вот именно, – медленно проговорил атаман, – плачет кто-то. А кто? Кто может плакать в глухой тайге за тридцать пять километров от станицы и в сорока километрах от границы?

– Детский голос-то, – неуверенно ответил Максим, тоже услышав непонятные звуки. Теперь он сумел вычленить их из шума верхового ветра и звона ручья. – Ребенок это. Как звереныш мелкий заливается, но это человек.

– Да ну, откуда тут ребенок, – пожал плечами его брат. – Бред какой-то. Ближайшее жилье – лесничество Харитонова, но до него топать и топать. А у старика нет никаких детей, внуки сейчас в Албазине. Это я точно знаю.

– Рома, давай, – тихо сказал атаман, но интонации были понятны всем, кто знал Данилова. Это был приказ.

Роман гибкой кошкой скрылся в зарослях, и наступила тишина, если не замечать игривую песню ручья. Максим от напряжения вытянулся в струну, закрывая своим телом атамана, а ствол автомата медленно ходил по широкой дуге, задерживаясь на возможной директрисе вражеского огня. Он даже взмок; бисеринки пота выступили на висках.

– Макся, ты чего так закостенел? – негромко спросил Тихон. – Расслабься. Чую, нет здесь никого, кроме…

Из кустов смородины показался Роман со странным выражением лица: смесь безбрежного удивления и ужаса. Прижимая одной рукой к груди небольшой цветастый сверток, заляпанный пятнами крови, в другой он нес автомат. Из свертка доносилось щенячье хныканье. Перешагнув ручей, подошел к удивленным мужчинам и неловко замер на месте, не зная, что делать.

– Макся, возьми у брата оружие, – поморщился Тихон, сразу поняв, что все это значит.

Максим как-то судорожно выхватил автомат у Романа и отступил в сторону, не забывая, впрочем, контролировать обстановку. Если ему и было интересно, этого он не показал.

– Положи на землю, – дал команду атаман, – разверни одеяло. Ты что, детей никогда не видел?

– Да как-то… неожиданно, – буркнул Роман, но сделал все, как приказал командир. Осторожно развернул замаранное чьей-то кровью одеяло и с облегчением выдохнул.

Младенец в легкой фланелевой распашонке, сморщив личико, уже не кричал, а попискивал, потратив все силы на то, чтобы его услышали и спасли. Суча ногами и руками, он с какой-то укоризной смотрел на склонившихся над ним больших великанов.

– А чья кровь? – Роман посмотрел на атамана.

– Главное, не его, – Тихон присел на корточки и бесцеремонно перевернул младенца на живот, вызвав у того бурный протест в виде жалобного рева. – Нет, с дитем все в порядке. Даже не ранен. Только весь мокрый и в штаны навалил. Ты никого рядом не видел?

– Нет. Он лежал под кедровым комлем один, – Роман почесал затылок. – Я, вообще-то, и не думал по округе рыскать. Нашел и сразу сюда.

– Давай обратно и обыщи все вокруг. А мы пока к машине. Ребенка надо как-то в порядок привести. Максим, пошли.

Они разошлись в разные стороны. Тихон, завернув обратно найденыша в грязное одеяло, сам понес его к дороге. Максим, отдав автомат брату, ломился сзади и чуть сбоку, ломая сухие ветки кустарника.

Семен, скучающе сидя на теплом капоте «Вихря», выпучил глаза, увидев своего шефа в такой компании. Он сполз вниз и дернулся куда-то в сторону, потом передумал и остановился как вкопанный.

– Это что, атаман? – водитель не нашел ничего лучшего, как почесать бритый затылок.

– Не «что», а «кто», – сердито бросил Тихон. – Детей не видел?

– Их в капусте находят, а не в лесу, – решил пошутить Семен, но сразу осекся под взглядом командира. Ничего не сказал, когда младенца положили на капот внедорожника.

– Тряпки какие есть? Тащи все, что найдешь. Надо помыть дитя, уже пованивает, – распорядился атаман. – У тебя где-то в канистре вода есть. Давай ее сюда. Она все-таки теплее, чем в ручье. Да шевелись, хватит столбом стоять.

Тихон снял с ребенка распашонку и хмыкнул. Мальчик. Умело обтерев все грязные места мокрой тряпкой, уже чистой еще раз промыл и завернул в какое-то потертое тонкое одеяло, служившее, видно, подстилкой во время пикников, а может, и еще для чего более интересного.

– Сами как дети, – обронил Данилов, передавая кулек с хнычущим ребенком Максиму. – Пора своих заводить, а то увидели – чуть в обморок не упали.

– Да ничего и не упали, – проворчал уязвленный Семен. – Это Максим бледный от ужаса, вон, до сих пор руки трясутся.

– Эй, чего гонишь! – возмутился парень. – Я испугался только вначале, когда кровь увидел на одеяле. Думал, с дитем что случилось. Звери покусали там…

– Замолкли, оба! – насторожился атаман, вскидывая голову.

На поляну выскочил Роман, весь какой-то взъерошенный, словно только что дрался с медведем в густом малиннике. Глаза его чуть ли не выскакивали из орбит, и все его поведение говорило о том, что в лесу произошло нечто небывалое, чтобы профессиональный боец вел себя подобным образом.

– Что, Рома, еще один младенец? – хладнокровно спросил Тихон, расслабляясь.

– Там… это, женщина мертвая, в кустах лежит. Метров двадцать от того места, где ребенка нашли, – Роман сглотнул слюну и протянул руку к фляжке, отцепил ее от пояса и долго пил, шумно двигая кадыком. Все терпеливо ждали, только найденыш беспрерывно поскуливал, не решаясь, видимо, заорать в полный голос.

– Рома, точнее можешь? Докладывай, етить твою за ногу! – тихо, даже чуть ласково произнес атаман. Но в его голосе чувствовалось нарастание угрозы.

Роман подтянулся и уже четко доложил:

– Осмотрел место, увеличивая радиус поиска. Нашел женщину. Несколько пулевых ранений. Большая потеря крови. Никаких документов, драгоценностей и денег при ней не было. Только вот это.

Парень показал на ладони кулон на серебряной цепочке в виде солнечной свастики с закругленными концами, в середину которой был вправлен небольшой рубин.

– Почему женщина лежала так далеко от ребенка? – задал естественный вопрос Тихон.

– Судя по оставшимся следам, она оставила дитя в укрытии уже тяжелораненая, но почему-то сама поползла в обратном направлении, – Роман знал, что говорил. Братья с самого детства умели ходить по лесу, и чтение следов на траве и на земле не составляло для них труда. – Доползла до кустов, там и умерла.

– Зачем она сделала это? Семен, возьми ребенка на руки! Неужели трудно догадаться?

– Или грудью покорми, – съехидничал Максим, за что удостоился демонстрации громадного кулака водителя.

– Есть предположение, что она хотела подобрать этот самый кулон, – уверенно ответил Роман. – Видимо, спасаясь от преследования, зацепилась за куст, оборвала замок. Вот, даже видно, что зацепка вырвана с мясом. Но кулон для нее был очень важен, поэтому так себя и повела.

– Разумно, – кивнул Тихон, о чем-то задумавшись. – Макся, проверь связь с базой. Если сумеешь достучаться, скажи, чтобы нашли кормилицу срочно. И связались с лесничеством Харитонова. Не нравится мне эта история. Не могла же баба из-за кордона прийти. Значит, всяко-разно побывала у Петровича. Мимо него не проскочишь незамеченным.

– Понял, атаман! – Максим нырнул в салон «Вихря» и схватил рацию. Через несколько секунд изнутри донесся его монотонный голос, вызывающий таежный кордон.

– Рома, мы сейчас шустро едем до дома, а ты затихарись здесь, чтобы ни одна падла тебя не учуяла. Что бы ни случилось – молчи, в огневой контакт не вступай, только в случае прямой угрозы жизни. – Тихон кивнул Семену, и тот аккуратно положил хнычущий сверток на заднее сиденье, постарался тихо закрыть дверь, после чего сел за руль, попутно двинув по затылку жесткой ладонью склонившемуся над рацией Максиму.

– Эй, ты чего! – взвился парень.

– Это тебе за грудь, молокосос! – оскалился водитель. – Ты давай, вызывай, вызывай!

Роман кивнул и быстро двинулся в обратном направлении к ручью, на ходу поправляя ремень автомата на плече. Тихон посмотрел ему вслед и махнул рукой Семену. Машина взрыкнула, разгоняя тишину глухой тайги, и как только атаман оказался внутри, выехала на дорогу. Семен сосредоточенно посмотрел по сторонам, нажал на газ, и внедорожник помчался вперед, выбивая из-под колес сухую пыль.

– Связь?

– Недоступна, – пожал плечами Максим. – Через пару километров попробую снова. Здесь же хребет проходит, глушит все волны.

– Есть идеи? – Тихон внимательно осмотрел кулон. Интересная вещица. Интересная в том плане, что древний символ солнца ариев открыто носился человеком, которого убили в глухой амурской тайге неподалеку от границы. Это ведь не только символ – это знак принадлежности к старинному аристократическому роду. А камень явно напитан Силой, вон как рука немеет, а невидимые разряды токов пронзают пальцы, леденят кровь. И что все это значит?

– Идей никаких, атаман, прости, – пожал плечами Семен, не отрываясь от дороги. – Больше вопросов, чем ответов. Может, кто и опознает ее в Раздольной, когда привезут.

– Хунхузы опять шалят? – выдал свою версию Максим.

– Сам ты – хунхуз! – хмыкнул водитель. – За бабой гнались, подстрелили, но она каким-то чудом умудрилась скрыться от преследования. Зачем она бандитам?

– Могли быть и хунхузы, – медленно проговорил Данилов, скосив глаза на сверток. Ребенок, пригревшись, угомонился и уснул от мягкого покачивания. Приходилось придерживать его рукой, чтобы не свалился вниз. – Если предположить, что лесничество подверглось нападению, а она гостила или еще каким боком оказалась там – то, как вариант, да. Мне только кулон покоя не дает. Ты, Семен, не встречал такой знак нигде?

– Огненную свастику? Я читал, что какой-то немецкий княжеский род пытался заиметь ее в качестве герба, но им живо по башке надавали. Причем за один год разом всех патриархов кончили и родственников по первой линии. Даже маги не стали вступаться за них. А кто зачистил сосисочников – неизвестно до сих пор.

– А он мог быть родовым знаком кого-то из русских аристократов? Хотя что я тебя спрашиваю. Мы наверняка не знаем… – Данилов примолк, задумавшись, и не открывал рот до самой станицы, где находилась их база.

К тому времени Максиму удалось связаться со штабом, и как только «Вихрь» въехал на территорию базы и за ними закрылись тяжелые тесовые ворота, обшитые металлом, во дворе началась суета. Порыкивая мотором, тяжелый пятитонный «Зубр» с крытым кузовом готовился к отъезду, и возле него толкались с десяток бойцов в камуфляже, загружая внутрь цинки с патронами и два пулемета на сошках. Молодой парень с нашивками старшины, лихо сдвинув набок темно-зеленый берет, командовал погрузкой.

Ребенка приняли из рук Данилова сердобольно охающие женщины из числа тех, кто постоянно проживал на территории базы, и тут же унесли его куда-то в большой бревенчатый дом. Атаман вздохнул свободнее. Одной обузой меньше.

– Атаман! – к нему подскочил старшина с картой. – Где это место? Мы уже готовы, можно выезжать.

Данилов ткнул в нужный квадрат, объяснил, как дойти до ручья. Потом спросил:

– С егерями и пограничниками связались?

– Так точно. Сразу же. Сказали, что займутся прочесыванием.

– А что лесничество?

– Никто не отвечает, – старшина почесал щеку. – Тишина в эфире. Егеря туда тоже заглянут.

– Ладно, – Данилов вздохнул, поправил кобуру на ремне. – Когда следователь будет?

– Обещали к вечеру на вертолете забросить. Так я побежал?

– Давай, Степа, двигай. За Ромку беспокоюсь. Он, конечно, парень ушлый, но случись что – долго не продержится.

Старшина кивнул и отбежал, на ходу махая рукой водителю. Не прошло и пары минут, и грузовик выкатил за ворота.

На ходу отвечая на приветствия, Данилов зашел в двухэтажное кирпичное здание, одна половина которого служила казармой, а другая – собственно штабом. Первый этаж, полностью с зарешеченными окнами и специальными бойницами для ведения стрельбы, сейчас был пуст, и только скучающий дежурный при виде атамана встал и после приветствия сказал:

– Господин атаман, Страж вас ждет в своем кабинете. Просил сразу направить к нему.

– Да уж и так понятно, – хмыкнул Данилов в усы. – Спасибо, Лавр. Как дежурство?

– Все было тихо до вашего сигнала, а теперь – сплошная суета, – дежурный улыбнулся. – Ну, парням полезно проветриться, а то засиделись.

– И я о том же думаю, – кивнул Тихон на прощание и направился по освещенному коридору в сторону кабинета самого главного человека в Раздольном.

Глава вторая

Станица Раздольная, база Тайного двора

Крепкий в кости мужчина, чьи годы подбирались к шестидесяти, уже обремененный морщинами на лице и грузноватой фигурой, до сих пор не потерял цепкости в глазах и движениях. Увидев заходящего в кабинет Тихона, он мгновенно преобразился, превратившись во властного и жесткого хозяина Двора, чья деятельность была направлена на совершение тайных операций как внутри страны, так и за ее пределами. Другое дело, что обычно агентов Двора использовали для выполнения грязных работ против аристократических домов России такие же бояре, что и их недруги. Обычная практика: война всех против всех. Род может исчезнуть с лица земли – «потайники» останутся при своем.

– Здорово, Тихон, – Страж жестом показал Данилову место у стола, стоящего в кабинет буквой «Т». – Коньяку?

– Не стоит, момент неподходящий, – атаман придавил собой стул, жалобно пискнувший от неимоверного груза.

– Правильно, пару дней нам придется побегать, – кивнул Страж. – Давай, излагай свою версию.

– Пока ехал в станицу, обдумывал: какой бес затянул молодую бабу с младенцем в глухую тайгу? – Данилов говорил медленно, растягивая слова, как будто заново прокручивал в голове мысли, пришедшие за последние часы. – Первый вариант: гостила в лесничестве у Петровича в качестве знакомой или по просьбе какого-то лица. Шла-то она как раз с той стороны. Кто в нее стрелял, какие цели преследовал – не ясно. Мутное дело выходит. Может, хунхузы. Может, обычные отморозки с нашей стороны. Знаешь же, есть такие охотнички, любители по людям стрелять.

– Плохая версия, – Страж слушал внимательно.

– Сам знаю, что несуразная, – поморщился Данилов, – но в голову больше никаких мыслей не приходит. Второй вариант: женщину преследовали целенаправленно, несколько пулевых ранений явно не из дробовика. Ромка все исползал там, и нашел занятный кулон.

– Кстати, покажи его, – оживился Страж и принял из рук атамана цепочку со свастикой. – Я, когда мне передали твой разговор по рации, сразу решил проверить, что за штуку вы подобрали. В глаза-то не видел, плохо представлял искомое. Н-да, забавная вещь. Забавная…

Страж на мгновение закрыл глаза, словно прислушиваясь к кулону, а Тихон знал, что это так и есть. Страж владел Силой, пусть и небольшой и неспособной нанести вред человеку, но чувствовать и понимать ее, определять потоки и предназначение артефакта вполне себе мог.

– Заряжен полностью и не использовался в последнее время, – сказал он, положив кулон на стол перед собой. – Почему женщина не использовала его при защите, не понимаю. Знаешь, что за вещицу вы нашли?

– Предполагаю, что родовой знак. Только чей? Знаний не хватает.

– Ну, знания нам дают современные технологии, – Страж кивнул в угол, где на небольшом столике рядом с плоским монитором, смотрящим погасшим антрацитовым экраном на своего хозяина, возвышалась светло-матовая коробка вычислительного комплекса «Кристалл», то бишь электронно-вычислительная аппаратура отечественного производства, далеко перешагнувшая по качеству сборки мировые аналоги. – Порылся по базам данных и обнаружил-таки по твоим описаниям ответ. Эта свастика – символ солнца у ариев, все понятно. Но именно вот такой знак – рубин, окольцованный солнечной свастикой – родовой знак Назаровых, старинного рода, берущего свое начало со времен первых Рюриковичей. Но поднялись они на верхушку аристократической лестницы при Петре Алексеевиче, и еще долго держали в своих руках мануфактуры по производству тканей и переработке шерсти. Род богатый. Патриархи всячески старались оградить его от проникновения ненужных им людей. Женили и выдавали замуж только за тех, кого считали истинно своим…

– Истинно своим? – поднял бровь Тихон, воспользовавшись паузой, когда Страж решил отпить из стакана воды. – Что это значит?

– А то и значит, что истинно своими они считали таких же потомков ариев, что и они, из какого-то ордена или тайного общества, – усмехнулся хозяин Двора. – И таких потомков не совсем уж и много. Всего несколько фамилий фигурируют, сейчас я не буду их перечислять. Просто не в свое дело влезем. Только почему они так были уверены в своем высоком происхождении?

– Уходим от темы, – предупредил атаман.

– Нет, никуда мы не уходим, – Страж сцепил пальцы обеих рук и положил их на крышку стола. – Найденная вами женщина не могла просто так заиметь такой кулон. Он – истинный указатель того, что убитая – из рода Назаровых.

– Сразу возникает уйма вопросов, – кисло улыбнулся Данилов.

– Не уйма вопросов, а геморрой на заднее место, – Страж тоже был не рад новым обстоятельствам. – Через пару часов прилетает следователь губернского сыска, въедливый гражданин. Будет трясти вас до потери сознания.

– Чьего? Своего? – сразу ухмыльнулся Тихон. – Шучу, шучу. Так что по убитой? Выходит совсем грустно: родовой кулон, женщина из рода Назаровых – предположительно, и ребенок, о котором мы совсем забыли.

– Докончу мысль, – Стражу не сиделось на месте. Если до этого он не знал, куда деть руки, то теперь вскочил и заходил по кабинету, то и дело выглядывая в окна. – Из Назаровых остался один лишь патриарх – совсем выживший из ума старик. Так представляют многие, знающие его, только я бы не верил обывательскому мнению. Я однажды пересекался с ним в своей жизни и не допускаю даже мысли, что Назаров реально сдал умом. Анатолий Архипович, отставной офицер имперской гвардии; имеет обширный послужной список, кучу наград, именное оружие. В тридцать пять лет неожиданно подал в отставку, женился, заимел троих детей, и вдруг после тихой семейной жизни стал консультировать отдел спецопераций по личному указу императора. В сорок втором году назначен тем же консультантом в экспедицию князя Шаранского в Кашгар. Что там искал отряд егерей и спецы – одному Богу известно. Но после окончания экспедиции сразу получил в личное владение усадьбу под Вологдой. Хотя и не жаловался на личное благополучие. Так, приятный довесок. Дети выросли, переженились, но вскоре стали происходить странные вещи: все родственники один за другим сошли в могилу. Нелепые смерти, аварии, катастрофы – все это свело на нет величие рода. Патриарху стало тяжело тянуть груз всех дел. Он стал продавать свой капитал: фабрики, заводы. Поставщики сырья прекратили с ним работать. В общем, полная…

Страж махнул рукой, отвернулся от окна и стал медленно прохаживаться по кабинету. Тихон сидел, переваривая информацию, но каких-то личных выводов пока не мог сделать.