Байки из хлопковой грядки

Дом, в котором никто не живёт.

Малауз-опа1 подошла к стене, на которой висел календарик.

На листке стояла жирная цифра «30» и две надписи помельче. Верхняя надпись была «октябрь». Нижняя – «суббота». Старушка сорвала листок, и черная жирная тридцатка превратилась в красную цифру «31», «октябрь» стал красным, а «суббота» еще и сменилась на «воскресенье».

В тесной комнатке с глиняными стенами и полом вовсю пылал очаг. Подвешенный, над ним бурлил старый большой казан. Из-под его крышки густо валил пар.

Малауз-опа перевела взгляд с очага на скособоченную плиту у другой стены. На обеих её конфорках шкворчали казанки поменьше. Мутное стекло единственного крохотного окошечка кибитки запотело. Было влажно и душно.

Старушка потерла рукой поясницу. Подхватила со стола миску с каймаком и кусочками лепешки и направилась к двери. Ничего ей больше сейчас не хотелось, как вдохнуть холодного утреннего воздуха. Там же можно и позавтракать.

Дверь из старых досок со скрипом открылась и жаркий воздух, словно волна, вынес Малауз-опа наружу, в освежающее октябрьское утро. Она вдохнула прохладу как можно глубже. Выудила из миски кусочек размякшей лепешки и кинула его в рот. Потом закрыла глаза и стала перемалывать еду старческими деснами. А когда она открыла глаза вновь, то увидела его.

Он стоял в проеме калитки. Точнее, на месте, где когда-то было калитка. Дувал на северной стороне двора развалился, не стало и проема, сквозь который можно было попасть во двор и выйти с него.

Мальчишка был одет в заношенные джинсы и «непромокаемую» куртку, совершенно потерявшую цвет. На ногах запыленные и подвернутые солдатские кирзачи2. Довершала наряд выгоревшая добела, опять же армейская, панама «афганка». Паренек явно гордился ею и потому лихо нахлобучил на макушку из черных, давно не мытых волос. Из кармана куртки торчал номер «Ровесника», свернутый в трубку. Через плечо висел фартук для хлопка.

Малауз-опа оглянулась и убедилась, что дверца в кибитку закрыта. Скользнула глазами левее и позади мальчика. Там в углу двора, у оставшегося куска дувала3 стоял тандыр. В его жерле горела гузапая4, а подле наготове лежала куча коровьих кизяков. Все было в порядке.

Старушка положила в рот еще кусочек лепешки, размякшей в каймаке, и посмотрела на пацана.

– Ассалому алейкум, опаджон5, – нараспев, улыбаясь сказал мальчик, поймав её взгляд.

Она в ответ медленно наклонила острый подбородок.

– Меня зовут Альберт.

Он оглядывался и брови его удивленно приподнялись.

– Тетушка, а когда вы приехали?

– Я никуда и не уезжала, племянничек. – ответила Малауз-опа.

Она вымакала остаток лепешки в каймаке. Вытерла почти досуха глиняную миску и отправила кусочек хлеба в рот.

– Простите, – глаза у мальчишки стали совсем круглыми от удивления. – Вы, наверное, со мной шутите? Но вчера вас тут не было!

Он посмотрел в сторону тандыра, в котором весело потрескивала, разгораясь все жарче, гузапая.

– Тандыр был завален мусором и засохшей травой, а сейчас, как новенький. Да еще и кизяк собран…

– Я здесь все время живу. – сказала старуха. – Никуда не уезжаю. Что-то ты, оглым6, путаешь.

Альберт покраснел, но явно решил не сдаваться.

– Не было тут никого вчера… И позавчера. И в кибитке тоже никого не было.

Пристально смотря в глаза пареньку, Малауз-опа медленно проговорила:

– Ай-яй-яй, ты и в кибиточку мою заглядывал, значит?

Паренек покраснел еще больше и опустил голову.

– Смотрю, тебя не учили тому, что в чужой дом заходить без спроса нехорошо?

– Простите меня, опаджон! – проговорил мальчишка. – Но я уже неделю сюда прихожу и никого, кроме пары мышей и суслика не видел. Я подумал, что давно никто тут не живет.

Он покрутил головой и хмыкнул.

– Может быть, вы на базар ходили, когда я сюда заглядывал? – в его глазах мелькнула надежда.

Старуха вздохнула:

– Всю неделю? Каждые день?

– Ваша правда, тётушка. – ответил Альберт с задумчивым видом. – Но как же у вас получилось? Как мы не заметили друг друга?

– Неужели ты не слышал, как меня в кишлаке называют старой ведьмой? – прищурившись, женщина пристально посмотрела на Альберта. Мальчик удивленно вскинул на нее темные глаза.

– Так нас ведь неделю всего как привезли. Живём мы в школе. – Он махнул рукой по направлению к дороге. – А в кишлаке мы даже и не бываем. Утром на карту7, обедаем тут же, на грядках. Вечером в школу – ужинаем, «Время» по телеку и спать.

Альберт робко заулыбался.

– Да и какие ведьмы, опаджон? Двадцатый век уж на исходе!

Старухе почему-то вспомнился календарик на стене и снова дала о себе знать тупой болью поясница.

– Так что с того? Двадцатый или какой другой? Какая разница?

– Да такая, тетушка, что в ведьм и другую небывальщину уже никто не верит! – возмущённо заговорил мальчишка.

И Малауз-опа пришлось выслушать целую лекцию о том, что люди давно уже летают в космос. На земле не осталось ни одного скрытого от глаз ученых участочка земли, где могли жить неизвестные до сих пор существа и животные. В том числе и ведьмы, колдуны, да и всякая другая нечистая сила.

– Вот, к примеру, в этом году американцы запустили в космос огромный телескоп. – возбужденно говорил паренек.

– Телескоп? – переспросила Малауз-опа, которая уже после первых фраз перестала понимать мальчишку. – Оглым, а что такое «телескоп»?

– Как бы вам объяснить, опаджон? – Он задумался на секунду. – Такая трубка большая с большими стеклами…

– Зачем же трубку куда-то… запускать?

– Ну как зачем? Другие галактики исследовать! Внеземные цивилизации, их ведь там, в космосе миллиарды.

Все необычные и волшебные напитки и снадобья делаются людскими руками и знаниями в пробирках и все это всего лишь «химические реакции» и «синтез». Попутно старушка была извещена о том, что превращения веществ из одного в другое вовсе не заслуга какого-то там «философского камня», а возможности, которые стали доступны благодаря ядерной физике!

– Или вот, компьютер! Раньше они были огромные, занимали целые залы. А теперь сделали пер-со-наль-ный! «Эппл» называется. Знаете, опаджон, что это значит?!

Альберт округлил глаза и воздел к небу палец.

Старуха осторожно повертела головой.

– Скоро каждый сам себе сможет завести такой дома! Считать будет не столбиком, вручную, а посредством нажатия клавиш и в сотню раз быстрее! Письма набирать на экране станет и распечатывать.

Мальчишка замолчал и внимательно посмотрел на старушку.

– Опаджон, вы хоть книжки-то читаете?

Малауз-опа замялась.

– Да все некогда мне. – ответила она, словно оправдывалась. – То одно нужно сделать, то другое… Дела всё, дела.

– Эх, тетушка, нельзя так. – засокрушался Альберт. – В наше время стыдно не читать. Взяли бы в библиотеке колхозной, хоть Ходжиакбара Шайхова8, почитать. Он пишет на узбекском языке.

– Ох, оглым, надо. Надо сходить, – согласилась Малауз-опа. – Как-нибудь уж соберусь.

– Ой! – спохватился Альберт. – Мне же пора! В грядку не встал, не собрал ни коробочки! Заругает Сан Саныч.

И мальчишка совсем уж навострился бежать.

– Тухта, оглым9– окликнула его старуха. – Лепешку возьми на дорожку.

Альберт развернулся и с улыбкой пошел к Малауз-опа. Та плавно повела широким рукавом платья в сторону, затем снова вперед и в ее ладони появился золотистый, большой и ароматный круг.

Мальчишка застыл, с удивлением взирая на хлеб, появившийся из ниоткуда.

Малауз-опа подошла к Альберту и всунула лепешку, от которой поднимался пар, ему в руку.

– Все. Теперь беги.

Мальчик изумленно переводил взгляд то на старуху, то на лепешку, что обжигала ему руку. Хотел что-то спросить, но Малауз-опа нетерпеливым жестом показала, что ему пора бежать.

– Р-ра-рахмат10, опаджон. – озадачено успел он вымолвить, резко повернулся и со всех ног побежал со двора.

Она стояла и смотрела как мальчишка убегает, поднимая осеннюю пыль на дороге между полей.

– Он не поверил? – раздался за ее спиной низкий, скрипучий голос.

Малауз-опа повернула голову и увидела джинна. Медно-краснокожей мускулистой рукой он, с задумчивым видом, поглаживал усы и бородку.

– Как будто ты не слышал все его сказки про космос, алхимию и, – тут старуха с усилием поморщилась. – Этот… Ну как его? Эпель, да?

Старуха направилась к домику. Нужно было проверить, как там перепелки в казане и не перепрела ли шурпа на плите. Нынче ночью наступает Халойи-куни. Будет большой туй и много уважаемых гостей ожидается. Йодугары11, сергары12 со всей округи, некоторые раисы13 обещали быть и даже один начальник милиции.

Откуда-то из-под соломенного настила на крыше вынырнул очаг-шайтан и устремился в кибитку, к печи: подбросить хвороста. У тандыра14 замаячили печные дэвы. Быстрыми руками стали закидывать в огонь кизяк15, разгоняя тандыр для выпечки множества лепешек.

Малауз-опа повернулась к джинну.

– Совсем из головы вылетело. Придется тебе в Сиджак16 слетать. Про арак17 и мусаллас18 забыли! И никто ведь не напомнит.

Джинн кивнул медной башкой.

– Мой ковер возьми. Быстрее обернешься. – продолжала старуха. – Да еще, раз уж в горах будешь, прихвати десятка три соколиных яиц.

Джинн снова кивнул и повернулся идти за кибитку, где была кладовая. Но старуха его остановила вопросом:

– А ты знал, что Ходжиакбар книги пишет?

– Нет, мы с ним как-то много не общались.

Джинн хохотнул:

– Да вот сегодня и спросим! Обещал быть. – и опять усмехнулся. – Наверняка, снова с букетом явится.

Малауз-опа замахнулась на него рукой. Джинн, ухмыляясь увернулся и облаком метнулся к кладовой.

В тандыре весело и шумно затрещали дрова.

Клич страсти.

Октябрьская ночь холодна, словно космос. Воздух так свеж, что его можно пить, как воду чистейшего горного родника, укрывшегося меж огромными валунами. Если безоблачно – а в ту ночь именно так и было – видно даже мельчайшие детали. Комки засохшей земли на грядках. Листики и веточки, замершие в стылом безветрии на кустах хлопчатника. Густые тени резали глаз четким контуром.

Тимур остановился и посмотрел на луну. Какая же она сегодня огромная! Видно все вокруг, как днем. Он прищурился, вспомнил который нынче день месяца и кивнул своим мыслям. Полнолуние!

Парень огляделся – нет ли какого движения вокруг. Но все замерло, как на фото. Грядки, дорога и редкие деревья с голыми ветвями. Белел в ночи хлопок на кустах.

Он повернулся спиной к луне и ускорил шаг. Неприятно, конечно, под дождем и ветром! Но сегодня Тимур предпочел бы пасмурную ночь. Совсем ни к чему, чтобы заметили, как инженер-конструктор, откомандированный со всем отделом на сбор хлопка, нарушает распорядок. Шляется в позднюю темень в полях вместо того, чтобы спать на нарах в расположении.

Чуть замедлив шаг, парень поднес к глазам запястье левой руки. Блеснул циферблат "Победы". Стрелки показывали без четверти полночь. "Нужно торопиться!", подумал Тимур и зашагал быстрее. На его губах появилась мечтательная улыбка.

Однажды на соседней карте очутился какой-то НИИНЕЗНАЙЧЕГО.

Благочинные дяденьки и тетеньки сонно передвигались в грядках.

День был душный и тяжелый, а тележку для хлопка поставили общую на обе организации. Приходилось долго идти, чтобы сдать собранное, да еще и очередь выстаивать. А потому не обошлось без обмороков. Тучный дядька с ежиком седых волос едва дотащил тюк до тележки и уж собрался его подвесить на весы. Но вдруг выпрямился, быстро поднес руку к груди и навзничь упал прямиком на бидон с водой, стоявший подле.

И вот тогда Тимур увидел ее.

– Разойдитесь! – услышал он девичий голос.

– Дайте ему воздуха, – люди, обступившие лежащего толстяка, были рассеяны решительным натиском сзади. На колени перед седовласым быстро опустилась светловолосая девушка в куртке и джинсах.

Она сбросила с плеча увесистый медицинский кофр, ловко расстегнула на мужчине телогрейку и разорвала воротник рубашки.

– Воздуху! – снова крикнула она. – В стороны, в стороны! Ну!

Её руки нырнули в недра чемоданчика. На свет появились вата, марля и какая-то ампула.

– Нож есть у кого-нибудь?

Девушка подняла голову, и они с Тимуром встретились взглядом. Он смотрел в ее огромные зеленые глаза словно обведенные черной тушью ресниц и не мог шевельнуть даже пальцем! Ему казалось, что он тонет в глубоких зеленоводных озерах и уже не может дышать!

– Нож! Ну же! Неужели ни у кого?

Тимур очнулся, выхватил из кармана перочинник. Быстро вывернул наружу лезвие с напильником и протянул зеленоглазой медсестре.

Та схватила нож, послав в ответ быструю благодарную улыбку. Тимуру даже показалось, что она озорно подмигнула ему! Подточив горлышко ампулы, девушка отломила колпачок и выплеснула содержимое на свернутый из ваты тампон. Затем поднесла его к лицу седого толстяка.

Уже через мгновение тот открыл глаза, судорожно вздохнул и смотрел на окруживших его коллег взглядом, полным недоумения.

Девушка снова улыбнулась, возвращая Тимуру ножичек. Затем она подхватила толстяка подмышки, все кинулись ей помогать и вскоре она и еще двое мужчин уводили с поля незадачливого хлопкороба, а начальство всех разгоняло по грядкам.

Тимур поднес нож к носу и вдохнул. Пахло нашатырем и каким-то лосьоном. Посмотрел вслед группе, удалявшейся по дороге от поля, и вернулся на место.

Крик вороны, наверное, проснувшейся от дурного сна вывел парня из воспоминаний. На фоне чернильного неба забелел в полукилометре прямоугольник барака. Ни огонька, даже фонарь над входной дверью был погашен.

Тимур вдохнул ледяной воздух полной грудью и свернул в поле, рассчитывая подойти к зданию, не мелькая на открытой дороге.

Он старался идти быстро, но осторожно. Придерживал сухие кусты хлопка руками, чтобы не было шума и снова вспоминал.

Иногда ранним утром, еще до завтрака, Тимур пробегался до хауза19. Он садился там на берегу в траву, минут пять-десять отдыхал, смотря на то, как легко колышется вода и как лениво в ней плавают сазаны. Затем бежал обратно.

Через пару дней после давешнего обморока на поле он, как обычно добежав до пруда, наткнулся на лежащую на берегу одежду с полотенцем. Повернул голову к хаузу и увидел, что в воде плещется девушка.

Купание в начале октября? Удивленный Тимур встал как вкопанный подле брошенных джинсов и свитера и смотрел, как девушка явно наслаждалась заплывом. Плыла она быстро, делая сильные уверенные гребки. Даже не боялась окунать голову в воду, чего обычно девушки, купаясь в водоемах не делают! Вода бурлила под ее ногами, свидетельствуя о том, что тут все шло по правилам. Это был самый настоящий "кроль" и хауз имел дело с умелой и опытной пловчихой!

Парень невольно залюбовался, как та ловко движется. Девушка доплыла до другого берега, сделала кувырок и все шло к тому, что через минуту пловчиха окажется от него на расстоянии вытянутой руки.

Она подплыла, подняла из воды голову, и Тимур узнал в ней медсестру, которой одалживал пару дней назад свой перочинный нож.

Увидев его, девушка не удивилась и не испугалась. Повела себя так, как если бы они пришли сюда вместе. Озорно подмигнув, совсем также как и тогда, на поле, она вскинула вверх над водой руку и нетерпеливо затрясла ею.

– Помоги вылезти! —воскликнула грудным низким голосом.

Тимур рванул вперед. Едва не сорвался в воду с кромки, но удержался. Ухватил ее за ладонь и потянул. Тащить человека из воды одной рукой тяжело. Упасть бы им обоим неминуемо в хауз, но девушка резко выпрыгнула из воды, крепко обвила шею Тимура второй рукой. И ему уже ничего другого не оставалось, как подхватить зеленоглазую медсестричку за талию и вытянуть на берег.

– Полотенце, – легонько отстранив его, воскликнула она. – Скорее полотенце! Холодно же!

Тимур кинулся за полотенцем. Подал его девушке, и та быстро закуталась так, что осталась видна лишь её голова с мокрыми пшеничного цвета волосами и ноги.

Проделав это, она подняла на него глаза, радостно улыбнулась и сказала:

– А ты очень вовремя тут, знаешь? Ни за что бы сама не выбралась! Вся была бы в глине.

Тимур снова почувствовал себя тонущим в ее изумрудных глазах-озёрах. Он ничего не ответил, хотя мысленно согласился с тем, что сегодня он тут оказался очень вовремя.

Тем временем девушка вовсю терла полотенцем голову.

– А ты что же? – из-под густой мокрой челки на Тимура озорно смотрел зеленый глаз. – Купаться разве не будешь?

Тимур усмехнулся и мотнул головой.

– Меня вытянуть на берег ты уж точно не смогла бы.

Она засмеялась, продолжая сушить волосы. Смех ее был нежным, очень неожиданным для низкого голоса. Тимур неотрывно смотрел на то, как она закидывает голову и как приподнимаются уголки ее красиво очерченных полных губ. Его взгляд заскользил вниз по шее и уперся в полотенце, которым было закутано все остальное…

Одно только предположение о том, что скрывает это полотенце вызвало в теле Тимура волну горячечной дрожи.

Девушка перехватила его взгляд. Сделалась строже и перестала смеяться.

– А ну-ка, отвернись! —скомандовала она. – Мне одеться нужно.

Нехотя Тимур отвернулся и отошел в сторону.

То, что он не видел девушку, еще больше его возбуждало. Изо всех сил он старался не оборачиваться. И чем больше он старался, тем сильнее ему хотелось это сделать.

– Всё, – услышал он за спиной. – Я одета.

Тимур повернулся.

Уже в куртке и джинсах, она все также тёрла полотенцем волосы.

То ли делалось это очень задорно, то ли просто Тимур давно уже не бывал так близко к девушке, но он ощутил резкий прилив желания сжать ее в объятиях.

Парень шагнул к ней и тогда медсестра выронила полотенце и потянулась к пакету. Выхватила гребёнку и вонзила её в копну своих густых пшеничных волос.

Тимуру ничего не оставалось, как наклониться и поднять обронённое девушкой полотенце.

– Положи в пакет, пожалуйста, – сказала она, показывая глазами, что не может это сделать сама.

Потом улыбнулась и спросила:

– Как тебя зовут?

– Тимур.

Девушка кивнула с таким видом словно и так все знала, и сейчас лишь подтвердила свои знания.

– А я Нина. – Она посмотрела на Тимура. – Так значит, ты из ЭКБА?

Парень кивнул.

– Конструктор я. Уже второй год после института.

Улыбаясь, Нина тряхнула волосами.

– А я в медучилище.

Она подняла пакет с земли. Закинула в него полотенце и протянула Тимуру.

– Неси, – сказала она, взяв парня под руку. – Раз уж не будешь плавать, проводишь меня немного?

Девушка вопросительно посмотрела ему в глаза, и он вновь почувствовал, что тонет в водах зелёных озёр.

Проводить её? Да ведь он только и надеялся на это и об этом же мечтать не смел!

Он взял пакет, нарочно задержав ладонь на девичьих пальчиках, и они пошли. Сначала шли молча, но, когда Тимур помог девушке перепрыгнуть первый на их пути арык, они очутились лицом к лицу почти вплотную.

Нина озорно подмигнула ему и со смехом отстранилась. Но тут же взяла парня за руку и потянула за собой.

– А какой институт ты закончил? – Спросила она.

Тимур стал ей рассказывать про свой политехнический. Девушка слушала, перепрыгивая через большие засохшие комья земли и лёгкими пинками расшибая остальную мелочь.

Время от времени она бросала на разговорившегося парня взгляд. И когда он перехватывал его, на губах Нины появлялась улыбка.

Потом Тимур слушал ее рассказ о том, что учиться она на последнем курсе, а сюда её отправили на практику в качестве медсестры, на время сбора хлопка. О том, что родом она из Сибири, любит красный цвет и равнодушна к Микки Рурку, "хоть он и красавчик". И еще, парень многое узнал об обычаях и порядках в городском медучилище.

Они совсем не успели наговориться, когда впереди показался барак ее отряда.

Девушка остановилась и потянулась за пакетом. Тимур заметил, что она как-то сразу посерьёзнела.

– Ну что ж, спасибо что проводил.

Отдавая пакет, он снова задержал её ладонь в своей руке.

– Мы же еще встретимся? – Его голос дрогнул.

Нина с улыбкой посмотрела ему в глаза.

– А ты этого хочешь? – спросила она.

Тимур кивнул.

– Тогда конечно!

Потом быстро сделала широкий полукруг рукой над грядками и добавила:

– Когда-то же его соберут и мы вернемся домой, в город. Сходим в кино. И мороженое!

Нина засмеялась и повернулась к бараку. Тимур схватил её за руку.

– Я… Я не хочу так долго ждать!

Нина взглянула на него пристально и уже без улыбки. Потом придвинулась вплотную, положила ладонь парню на щеку и быстро поцеловала его в губы.

– Я тоже не хочу, – сказала она.

Улыбнулась, развернулась и упруго покачивая бедрами пошла к бараку.

Она оглянулась на ходу и запела.

Полюби под луной

Меня, в поле ночном.

Пылом страсти своей пробуди

Спящий зной!

Милый мой,

Я прошу об одном,

Лаской губы мои услади.

Остановилась, подмигнула и громко сказала:

– Приходи сегодня. В полночь. Жди, я зажгу свет ненадолго, вон в том окошке с торца.

И пошла дальше, продолжая петь.

Тимур смотрел ей вслед и боялся любым движением спугнуть разгоравшийся внутри восторг ожидания.

Сегодня! Ночью, когда никто не сможет помешать!

Даже если с рассветом

Погаснет очаг

Нашей сладостной знойной любви,

Будет в памяти долго звучать, милый мой,

Зов любви, страсти стон

Внеземной.

Тимуру хотелось кричать и петь в ответ, озноб возбуждения заставлял дрожать.

Девушка помахала ему рукой и продолжала свой путь, напевая.

Освещенный яркой луной барак белел на фоне тёмного неба куском пластыря. Не единого огонька, ни движения вокруг. Всего пара окон глубокими дырами проемов пялилась в ночь, опустившуюся на землю.

Если бы не сезон сбора хлопка, барак смело можно было вписать в реестр брошенных и забытых домов.

Тимур сошел с дороги в поле и стал пробираться в грядках.

Ночной холод заставил его поднять ворот вязаного свитера и застегнуть на все пуговицы телогрейку.

Проделывая все это, парень не отрывал взгляд от безжизненного барака. Он поднёс руку к самым глазам. Часы показывали 11.58. Улыбка удовольствия скользнула по его губам.

"Ты точен, словно атомные часы, мастер", пошутил он про себя.

Стараясь не хрустеть сухими кустами, он медленно продвигался на корточках из арыка в арык, до тех пор, пока до окошка не осталось и десятка метров.

Тогда он замер. Ничего больше не оставалось, как терпеливо ждать.

Время тянулось мучительно долго. Тимур то тёр себе ладони, то беззвучно стучал по бокам и плечам рукавами телогрейки. Ноги, обутые в кроссовки, стыли на ледяной земле грядки, но не обувать же было на свидание громоздкие кирзовые сапоги.

Парень то и дело поглядывал на часы. Вот и полночь минула. Потом прошло ещё пару минут, но окошко оставалось чёрным, как угольная яма.

Тимур стал думать, что замерзнет тут на грядке, так и не дождавшись, что Нина включит свет. О том, как утром его тело найдут закостеневшим в грядке и, накрыв белой простыней, на носилках отнесут в стоящую поодаль труповозку.

Когда он вновь посмотрел на окно и увидел, что оно также же черно, как и его мысли, Тимур впал в отчаяние.

Вдруг что-то помешало их с Ниной планам, и они сегодня не встретятся?!

А вдруг… Вдруг Нина передумала, и они не увидятся никогда?!

Тимур вздрогнул, всем телом ощутив дикий озноб и ужас.

В ту же минуту в окошке зажегся свет. Несколько секунд парень смотрел на жёлтый прямоугольник в торце барака. Свет погас, а через секунду-две снова зажегся и снова погас.

Позабыв о всякой осторожности, Тимур ринулся из грядки к бараку. Не чуя под собой ног, парень перелетал через кусты и арычки20, с треском ломал на бегу ветки хлопчатника. Не успев вдохнуть и выдохнуть, он вылетел на площадку перед заветным окошком и… Врезался в стоявшие у кромки поля алюминиевые бидоны из-под питьевой воды!

Раздался оглушительный металлический звон. Бидоны полетели в сторону барака, а Тимур что было сил, отбросил себя обратно в грядку. Переполз пару арыков и затаился, распластавшись на земле.

Где-то в темноте скрипнула дверь. Через минуту из-за угла барака вышел низенький тучный мужчина. С трудом попадая в рукава телогрейки коротенькими ручками, он вертел головой, вглядываясь в темноту. Потом толстяк направился прямехонько к тёмному окошку в комнатке Нины. Послышался тихий, но настойчивый дребезжащий стук пальцев по стеклу.

– Нына, Нына, – забубнил толстяк, сильно напирая на гласные. – У тебя хаммаси яхшыми21?