О происхождении россов и славян

© 2018 – Лев Гунин [Lev Gunin]

© О происхождении славян и россов. Новая теория – Лев Гунин

© Дизайн обложки и книги: Лев Гунин

© Вёрстка и цифровой музыкальный текст (ноты), вёрстка для печати и дизайн: Лев Гунин

© Электронные (компьютерные) версии и конверсия: Лев Гунин

Исчезнувший славянский след

Если о ряде других больших народов известно с большей или меньшей определённостью (в рамках нас интересующего периода 300–500 лет до н. э. – V–VIII век н. э.), то о славянах не известно в буквальном смысле ничего. Многочисленный народ вдруг возник «ниоткуда», без всякой предыстории. Причём, возник не на каких-то отдалённых островных архипелагах, или в безлюдной тундре, или в пустынях либо степях, а в самом сердце Европы, населённой огромным количеством народов и племён, и уже исхоженной и обследованной в античное время «вдоль и поперёк». Откуда «взялись» славяне, откуда они пришли? Тишина… Никто не знает ответа на этот вопрос.

Если загадки других народов в той или иной степени решает археология или этнолингвистика, или другие науки, то загадки, то в случае славян археология только генерировала ещё больше загадок.

Так, например, на землях, которые в настоящее время занимают славянские народы, обнаружен ряд археологических культур, начиная с таких достаточно древних как Милоградская, Зарубинецкая, Латенская, или Гольштатская.

Милоградская культура названа археологами по городищу у деревни Милоград Гомельской области, и была распространена от верховьев реки Горынь до нижней Десны. Она существовала уже в раннем железном веке, с 7 в. до н. э. по 1 в. н. э. в Беларуси и Северной Украине. Племена, её носители, находились на стадии разложения родового строя, и многими отождествляются с описанными Геродотом неврами. Для этой культуры характерны грунтовые и курганные могильники с трупосожжениями, круглодонные сосуды, углубленные в землю жилища и грубые глиняные фигурки; она оставила после себя селища и городища, как укреплённые, так нет. Считается, что носители этой культуры занимались земледелием и разведением скота. (Исходя из материала в книгах: HISTORIA POLSKI, PIV, II, XI64; История БССР, под ред. Л. С. Абецедарского, Минск, "Народная Асвета", 1968; История первобытного общества, Минск, 1982, "Вышейшая школа"; История БССР, Минск, "Навука i Тэхнiка", 1977; раскопки под руководством Владимира Ксензова, старшего научного сотрудника АН БССР, кандидата исторических наук; Из публикаций вышеупомянутого Вл. Ксензова; "Бобруйск"; Беларусь, Минск, 1965; далее – ibid, стр. 5; Там же, стр. 6; о какой летописи идёт речь – в данном издании не говорится; О. Н. Мельниковская, "Племена Южной Белоруссии в раннем железном веке", М., 1967; Согласно вышеупомянутым фактам и книгам).

Но кто её носители? Какой народ оставил эти орудия и предметы быта? Металлические украшения, находимые при раскопках поселений Милоградской культуры, очень напоминают изделия Латенской культуры, которую позитивно отождествляют с кельтами (или, как их называли римляне, галлами; или, как их называли на Британских островах, бриттами).

Кельты, всплеск развития и экспансии которых отмечают с первой половины I тысячелетия до н. э., населяли огромные территории, распространившись практически по всей Европе и проникнув в Малую Азию. Язык их, по убеждению ряда исследователей, напоминал древнеримскую латынь с германскими элементами, а их происхождение: либо родственное иллирикам, либо италикам (и, значит, латинам (римлянам), либо германцам. Но теория, по которой кельтский язык – один из сильно романизированных германских диалектов, не находит своего подтверждения. Ещё более интригующее явление: присутствие в кельтских языках ряда неиндоевропейских слов, которое ни этнолингвисты, ни другие специалисты пока не в состоянии объяснить.

По мнению антропологов, кельты – это особая раса, называемая либо кельтской, либо альпийской, либо карпатской, ярко выраженные признаки которой соответствуют антропологическим чертам части жителей горных регионов Западной, Центральной, и Южной Европы: в Карпатах (часть русинов), в Швейцарии и в граничащих с ней районах Италии, Германии, Франции и Австрии. Типичные признаки кельтской расы – это темные глаза и волосы, короткая голова (брахикефалия), широкое лицо. Некоторые этнолингвисты выделяют кельтские языки в особую группу, относимую к индоевропейской лишь по формальному сходству. Они считают, что кельты (как и баски) – неиндоевропейский народ с загадочным, неизвестным происхождением, и что сравнительно небольшое число неиндоевропейских слов в кельтских языках и являются следом, оставшимся от их прежнего, аутентичного диалекта. Кельтские языки – галльский, гойдельские, гэльский (гаэльский), кельтиберский, ирландский, мэнский, и бриттские языки (валлийский (уэльский, кимрский), корнский и бретонский), – каждый из которых содержит некоторое количество таких слов, не связанных ни с какой другой семьёй языков, могут считаться реликтами некого праязыка кельтов, который не был похож ни на один из языков народов мира.

Одинаково возможно, что, в ходе своего этногенеза, кельты могли смешиваться с иллириками, либо с италиками, и, через какое-то время – с германскими племенами. Можно предположить, что множество романских слов, проникших в язык саксов (германского племени, часть которого осела на Британских островах, заложив начало формированию английской нации) и повлиявших на ранее развитие английского языка: в большей степени влияние не римлян, а кельтов. В развитии материальной культуры кельтов выделяют два основных периода: Гальштатской (900–400 до н. э.) и Латенской культуры (2-я половина 1-го тысячелетия до н. э.). (Moreau J., Die Welt der Kelten, [2 Aufl.], Stuttg., 1958; Déchelette J., Manuel d'archéologie préhistorique celtique et gallo-romaine, t. 4 – Second bge du fer ou époque de la Tene, 2 ed., P., 1927.).

Однако, сходство украшений "милоградцев" с кельтскими вовсе не означает, что они были кельтами. Известно, что кельты – как правило – смешивались с местным населением. Сходство украшений, возможно, означает соседство с кельтами, или с теми, на кого они оказали влияние. Основная часть милоградской культуры покрывала "нескончаемые" Припятские болота, и населявшие позже неё этот регион племена называли дреговичами (от белорусско-литовского "дрыгва", т. е. трясина, болото). Это были предки части современных белорусов.

"Над ализонами живут скифы-пахари (сколоты), – писал Геродот Галикарнасский в своей "Истории", – которые сеют хлеб не для собственного потребления, а для продажи. Выше (севернее) этих живут невры, а над неврами земля, обращенная к северному ветру, на всём известном нам протяжении безлюдна". (Геродот, "История")

Геродот ссылается на свидетелей, с которыми разговаривал лично, утверждавших, что примерно в VI в. до н. э. невры снялись с насиженных мест, и подались в страну будинов (Юхновская культура), по утверждениям, из-за змей (точно неизвестно, каких), расплодившихся и заполонивших всю среду обитания.

"Эти люди (невры), по-видимому оборотни. Ведь скифы и эллины, которые живут в Скифии, говорят, что раз в год каждый невр становится волком на несколько дней и затем снова возвращается в прежнее состояние". (Геродот, "История")

Геродот подвергал сомнению достоверность подобных сообщений. Тем не менее, по линии этнографии и устного народного творчества (баллад, легенд, сказок, поверий), как и по линии литературы (Гоголь ("Вечера на хуторе…"), и другие) отмечается устойчивая преемственность слухов об оборотнях-вурдалаках (волкодлаках), и связаны эти слухи, между прочим, и с территорией белорусского и украинского Полесья. Любопытно, что это именно территории, покрываемые Милоградской культурой.

Считается также, что племена Милоградской культуры отступили с севера южнее, к Припяти, под натиском венедов, принеся с собой опыт земледелия и очень искусной обработки железа. С ними связаны "культовые" (по Поболю) городища на болотах, часто насыпные, от небольших до огромных (20 тыс. кв. м.), окружённых двойным валом и очень широким рвом. В них практически отсутствует культурный слой, а также какие-либо указания на оборонное назначение. Эти загадочные городища подогревают описанные выше поверья. Название Геродотом этих племён неврами имеет косвенное подтверждение в обилии топонимов и гидронимов с корнем "нер", "нур", "нор" именно на территории бытования Милоградской культуры. Само имя "невры" сохранилось в ряде названий: Навра, Невришки, Нарвелишки, Неравка, Нерис. О. Н. Трубачёв предполагал, что нервы тем или иным образом связаны с кельтами. В "Записках о галльской войне" Гая Юлия Цезаря говорится о кельтско-германском племени, которое называлось нервы или нервии.

Этноним "невры" был настолько живуч и популярен в античное время, что пережил самих невров, и это объясняет, как "невры" или "нервии" могли участвовать в 451 г. в знаменитой Каталаунской битве (Битве Народов). По-видимому, этим этнонимом назывались или самоназывались скифы, сарматы и гунны. Этот пример: один из бесчисленных примеров смешения, культурной близости и по-видимому генетических связей между балтами, славянами, германцами и кельтами. Так и "германское" племя Росс "одолжило" свой этноним славянскому племени, которое стало называться Рось, или Русь.

Зарубинецкая культура пришла на смену Милоградской, и между этими двумя культурами некоторые исследователи отмечают большое сходство, видя в нём, в свою очередь, вероятность либо культурной преемственности, либо генетического родства между носителями. В настоящее время Зарубинецкая культура положительно определена как культура славян практически всеми исследователями. Однако, для автора данной книги это не столь очевидно.

Вполне возможно, что кельтско-германским элементом Милоградской культуры (неврами) была лишь элита, тогда как подавляющее большинство составляли славяне. С племенами Милоградской и Зарубинецкой культур соседствовали балтские племена, населявшие Северную Беларусь и ассоциируемые со Штриховой и Днепро-Двинской культурами. Считается, что соседи отставали в своём развитии: занимались присваивающими видами хозяйственной деятельности – охотой, рыболовством, собирательством. "Отставание" (всё зависит, в конечном итоге, от концепции) наблюдалось и в социальной сфере. Если у балтов продолжал доминировать род, то у племён Зарубинецкой культуры основной ячейкой общества стала семья. Балты были вытеснены с территории Беларуси славянами примерно в VIII–IX веках, когда расселение последних по типу напоминало колонизацию.

В данном случае "вытеснение" балтов ни в коем случае не связывается с их бегством либо истреблением. Балты продолжали жить на своих прежних местах, среди все увеличивающейся численности славянского населения, с которым постепенно смешивались. Таким образом, следует говорить об ассимиляции. В результате такого смешения балтов и славян образовались новые племена новой балто-славянской "национальности": дреговичи, кривичи, радимичи. Тем не менее, дреговичи сильно отличались от кривичей и радимичей. Их надо "отделить" от последних даже не потому, что смешение с балтами их по-видимому коснулось в гораздо меньшей степени, но – главным образом – потому, что они существовали в качестве автохтонного населения задолго до эпохи смешения на землях Беларуси балтов и славян. Древность дреговичей подтверждается из византийских источников VII века нашей эры, в которых они называются "другувитами".

Именно балтские языки проливают свет на лингвистическую (не говоря уже о культурных пересечениях, связях и взаимовлияниях, определяемых территориальным соседством и подтверждённых археологией) и, возможно, генетическую общность балтов, германцев и славян, заключая в себе пласты, которые можно назвать балто-германским и балто-славянским началом. В третьем тысячелетии балтские диалекты состояли в более тесном контакте с германскими. Между 2000–1500 до н. э. балтийские диалекты вступили в тесные взаимоотношения со славянскими диалектами, и образовали то, что профессор Каралюнас называет "изо-языковой общностью". В этот период как в балтских, так и в славянских диалектах параллельно происходили одни и те же изменения: исчезновение горловых звуков, как и "безголосовых" дыхательных звуков, появились (одни и те же в балтских и славянских диалектах) новые суффиксы, индо-европейское "с" после согласных k, r, и гласных i, u стало меняться (литовское Š, славянское Ш), развитие специфических славянских и балтских морфем и лексем. (Karaliūnas, S.: Kai kurie baltų ir slavų seniausiųjų santykių klausimai, in "Baltų ir slavų kalbų ryљiai." Lietuvių kalbotyros klausimai (Vilnius) 10:7–100, 1968.).

В середине или в конце второго тысячелетия до н. э. взаимная конвергенция балто-славянских диалектов замедлилась, и началось большее влияние на балтские угро-финских диалектов. Славянские диалекты в этом сближении с угро-финскими участвовали в меньшей степени. Тем не менее, и в указанный период взаимное параллельное развитие балтских и славянских диалектов всё равно продолжалось (индоевропейский дифтонг "эу" (eu) превратился в балтское "jau" и славянское "ю" ("жу"), появляется в единственном числе второго лица окончание "-sei", и т. д.).

После этого периода (что подтверждается историческими источниками) балтские и славянские диалекты снова сблизились, и неуклонно продолжали сближаться. Ключевой, с точки зрения многих озабоченных лингвистов и "этнолингвистов", вопрос: говорит ли это об общем этногенезе? По обе стороны националистические настроенные исследователи заявляют категорическое "нет". Но иногда надо доверять и субъективным впечатлениям. Достаточно прокатиться из Лиды или Гродно в Литву и обратно, чтобы почувствовать: это один и тот же народ.

Вот и получается, что возникает ещё больше загадок. Милоградская культура имеет сходство с Зарубинецкой (определяемой как славянская и пришедшей на смену Милоградской), но, одновременно, связана и с Латенской культурой, определяемой как кельтская (2-я половина 1-го тысячелетия до н. э.). Ей же предшествовала Гальштатская (900–400 до н. э.), также позитивно определяемая как кельтская. Считается, что племена Милоградской культуры пришли в регион Припятских болот с севера, откуда пришли и легендарные невры, которые, согласно Геродоту, снялись с насиженных мест, и подались в страну будинов (Юхновская культура). С упомянутыми археологическими культурами соседствовали на севере Беларуси балтские племена Штриховой и Днепро-Двинской культур. Все эти археологические культуры соседствовали в пределах доступного нескольким пешим переходам региона.

Ещё один дополнительный инструмент, «помогающий» распутать клубок некоторых загадок: это имеющий двухтысячелетнюю историю вопрос о венедах. Большинство историков, филологов-лингвистов, этимологов, этнографов, и других специалистов, считают, что этот вопрос только запутывает тему происхождения славян.

Наиболее известными являются упоминания о венедах в I и II веках нашей эры, сделанные греками и римлянами. Они называют венедов большим народом, и помещают ареал его обитания между Балтийским морем и Карпатами (Тацит, "Германия"; Плиний Старший, "Естественная история"; Птолемей, "Руководство по географии"). Плиний сообщает о балтийских венедах (Plinius, NH, IV: 97), опираясь на сведения, восходящие к 1-му веку н. э., и о тех же венедах сообщает и Птолемей (Ptolemaeus, Claudius, Geogr., III: 5,1, 5, 7–10, 28). По-видимому, о тех же венедах известно из Tabula peutingeriana (segm. VIII: 1), которую датируют III или началом IV века н. э. Тацит же в 1-м веке, как и Иордан в 5-м, локализует венетов где-то у Карпат.

Прокопий Кессарийский (V век н. э.) утверждает, что, после ухода герулов на их прародину где-то на севере, между Карпатами и Балтикой (где проживали барны, предки балтов (и) (или) германцев) образовалось огромное "совершенно пустое" пространство (примерно IV или V век н. э.). В немецком языке словом "венден" ("венды") по сей день называются славяне. Древнее славянское племя вятичи, возможно, своему имени обязано сходному этимологическому началу (от устаревшего корня "вент" ("ветер"). Историк VI века Иордан (Иордан, "О происхождении и деяниях гетов"; (оригинал на латыни) (история гетов прослеживается у него до 551 года) упоминает о славянах, которых называет "склавенами", сопровождая это упоминание реалистичными и достоверными сведениями. Славяне, согласно этим сведениям, жили на обширной территории, которую отмечают следующие ориентиры: истоки Вислы, римский город Новиедунум в дельте Дуная (Исакча в нынешней Румынии), Днестр, Днепр, Чёрное море. Менее ясны упоминания о Мурсианском озере (Каспии?). Иордан пишет, что "на безмерных пространствах расположилось многочисленное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами".

Склавены были связаны археологической наукой с Пражской культурой, тогда как анты с Пеньковской.

Таким образом, название "венеты" в VI веке н. э. часто связывается со славянами. Но ведь в I веке тем же этнонимом называли другую группу племён, занимавших "громадную территорию" – от Балтики до Карпат. Неужели это та же самая группа племён, славяне? Ю. Костшевский, Яжьджевский, Хмелевский, П. Шафарик, Л. Нидерле и другие – так и считали.

В первой половине XX века венедов ассоциировали с Пшеворской археологической культурой, с 2-мя основными версиями их этнического происхождения: праславяне (славяне) – или германцы. У Kossina, например, венеды безоговорочно признаются славянами, а не предками современных немцев. Седов в 1976 году допускал присутствие нескольких этнических компонентов в "венедском сплаве", в том числе германского и славянского. Он прочно связывал венедов с Пшеворской культурой. Однако, Пшеворская материальная культура несёт на себе отпечаток римского влияния, тогда как славяне времён их великой экспансии (VI–VII века н. э.) – вряд ли ему подвергались.

Получается странная и даже загадочная картина. В последних веках до н. э. и в I–II веках нашей эры античные авторы писали о народах кельтского, балтского и германского происхождения, но абсолютно ничего не упоминали о славянах. Как будто славян до VI–VII веков просто не существовало (а в VI веке они вдруг появились "ниоткуда", и начали колонизировать огромные пространства).

В Певтингеровых таблицах венедам приписываются сарматские (иранские) корни. Имеются упоминания о более поздних ("германских" или "славянских", или "балтских" (хотя последнее почти никем не поддерживается) венедах, что, по мнению ряда авторов, может быть ни чем иным, как поздним заимствованным этнонимом, и т. д.

Может быть, имела место ассимиляция северных венедов славянами, на которых перешло их название? Или одни и те же имена носили и германские, и славянские племена? Или, может быть, словом «венеды» сначала назывался союз племён, в который входили германцы и протославяне, и который славяне позже покинули, выйдя из него?

Krahe и Schwarz говорят о "других", более древних, венедах, предшественниках "пшеворских", имевших совершенно самостоятельный диалект (язык типа Kentum, относившийся к группе "германо-индоевропейских" – в противоположность языку типа Satem: деление по наличию или отсутствию перехода смягченных заднеязычных в свистящие или шипящие; к группе Satem относят славянские, балтские, иранские, индийские, армянский и албанский языки), – и прочно идентифицируемых с Лужицкой археологической культурой, что предшествовала Пшеворской. Поселения Лужицкой культуры находят в основном на территории Польши.

Известия о более "поздних" венедах (например, тех, что основали Венецию) не оставляют сомнения в их германском происхождении. Но это вообще типичная картина, потому что "отделить" славян от германцев на основании сообщений о тех и других в римских, греческих, арабских, и других хрониках – практически невозможно вплоть до VI–VII века н. э. Как племя "венедов", именем которого называли совершенно разные племена, так и племя "рос" или "рось": переплетаются по линиям германской и славянской историографии.

Византийский историк 5-го века н. э., о котором упоминалось выше, Прокопий из Кесарии, сообщает о близости склавенов (славян) и антов, у которых, по его словам, прежде было одно общее имя. Прокопий указывает, что в древности оба этих племени называли спорами (т. е. "рассеянными"), т. к. они жили не скученно, а "рассеянно", отдельными посёлками, расположенными далеко друг от друга. Основное скопление славян, по Прокопию, локализовалось в нижнем течении Дуная (Истра), вдоль левого берега реки. Не означает ли "рассеянность" славян, что они проживали среди других народов, на территориях, занятых другими племенами, а потому не воспринимались античными авторами как отдельное племя? Не означает ли это, что ранние славяне – это «речные люди», занимавшиеся рыбной ловлей, сплавом и перевозкой по рекам людей и грузов вдоль главных речных артерий от Балтики до Черноморья? "Стратегикон" лже-Маврикия тоже упоминает о славянах левобережного Дуная, останавливаясь на их традициях, военной смекалке и общественном строе.

У многих народов, во многих районах мира, "новоприбывшие" этносы продолжали называться именем прежних соседей. Точно так же, как германцы продолжали называть славян, расселившихся на до них занятых венетами землях, "венетен", они называли романские народы, расселившиеся на бывших кельтских землях, по-прежнему "вальхен" (кельты). Так римляне по-прежнему называли селившихся на скифских землях "скифами", хотя это были германцы, кельты и другие народы.

По Д. А. Мачинскому (1976), венеты Тацита (а не какие-нибудь другие, коих было немало: созвучные названия, автономное образование идентичного этнонима в других местах, неверная локализация, и ряд других вариантов) были соседями бастарнов, и он помещает их у подножья Карпатских гор. Кстати, название этих гор Karpáton (греческая форма) по-видимому происходит от бастарнской формы HarЂaþa, а, по Tabula peutingeriana, Alpes Bastarnicae (Карпаты), недалеко от которых, на Восток, бастарны и живут (Ф. Браун, 1899). Плиний, который германцев определяет очень точно, и "в полном соответствии" с современной наукой, пишет о том, что хребты и ущелья Карпат занимают даки, согнанные со своих привычных мест обитания, а смежные области занимают бастернеи, а дальше другие германцы. Этими германцами Мачинский считает венедов Тацита. Как известно, Плиний и Тацит жили в одну эпоху, и свои капитальные сочинения закончили к концу I века нашей эры. Для одного и для другого ориентиром обитания описываемых ими племён является область, занимаемая бастернами. Правда, Тацит называет не только юго-западный ориентир, как и Плиний, но и юго-восточный (племена пецини, или peucini и фенни (fenni).

Языкознание (и этнолингвистика), сравнивая балтские и славянские диалекты, приходит к выводу, что, возможно, славянские древней. Обращают внимание на очевидную связь пра-прусского (одного из балтийских) диалекта с германским и славянским. Многие считают, что прусский, латышский и литовский диалекты не имеют единого происхождения, подкрепляя свои выводу вполне разумными доводами. У прусского есть как минимум около 20-ти точно установленных однокоренных слов с германским, и более 10-ти с древними славянскими корнями, которых нет больше ни в каком другом балтском наречии. Большинство этих прусско-славянских и прусско-германских лексических связей пересекаются (то есть, это одни и те же корни). К тому же, эти корни очень (возможно: САМЫЕ) древние. Они встречаются в таких древних языках, как старо-фригийский, хеттийский и др. Славянские языки, как указывают некоторые: это тот же древний албанский язык (с его фракийским, иллирийским субстратом), только подвергшийся сильному влиянию балтских диалектов.

Известно, что – до той степени, до какой это можно проследить, – родина пра-албанцев – Карпаты, откуда они в первых веках нашей эры мигрировали на Балканы. Вторым центром формирования славянской, германской и балтской общности было Балтийское море. Это значит, что пра-славяне, до того, как появиться в северной части Европы, именно из регионов Карпат и Балтики пришли в украинское и белорусское Полесье. (Martin E. Huld, Basic Albanian Etymologies, Slavica, Columbus, Ohio 1984; Christian S. Stang, Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen, Universitetsforlaget, Oslo-Bergen-Tromso 1966; Manfred Mayrhofer, Sanskrit-Grammatik; Walter de Gryter & Co., Berlin 1965; George Y. Shevelov, A Prehistory of Slavic, Columbia University Press, New York-Morningside Heights 1965, pp. 139–149; Henrik Birnbaum, "Four Approaches to Balto-Slavic" in Donum Balticum (to Prof. Christian S. Stang), Almquist & Wiksell, Stockholm 1970, p. 70)

Эти сведения надо сопоставить с уже приводимыми тут сведениями Прокопия (см. выше) о том, что в сопоставимую со знаменитой экспансией славян эпоху (примерно за 100–150 лет до неё) севернее Карпат образовалось "никем не занятое", вплоть до Балтики, пространство.