(Не) измена. Ребенок от бывшего мужа

Глава 9

Время спустя

Яна

– Яна Владимировна, это успех! – принимаю поздравления коллег, улыбаясь. С трудом сдерживаюсь, чтобы не запрыгать, не захлопать в ладоши, по-детски как-то, не по статусу преподавателя, поэтому держусь.

Замдекана Ирма Генриховна обнимает меня и целует в щеку, громко произносит:

– Мы все восхищаемся вами, Яна Владимировна! То, что вы выбили-таки у государства грант для нашего университета – это просто чудо и, конечно же, ваша полная заслуга!

– Яночка, девочка, как же я горжусь тобой… – шепчет рядом старшая коллега по кафедре Валентина Игнатьевна и протягивает мне маленькую коробочку с мишкой, любимые печеньки моей доченьки, поднимаю глаза на женщину в возрасте и благодарно шепчу:

– Спасибо вам, Валентина Игнатьевна…

– Трудяга ты, просто трудяга и Масяня у тебя просто прелесть, обними ее за меня…

Киваю пожилой женщине с седоватыми волосами, обнимаю ее сильно. Одна из немногих, кто верил в меня и твердил, что я смогу защитить диссертацию, когда я ревела в ее кабинете, сетуя на то, что ничего не успеваю… Дочка заболела и я забросила все, сидела рядом с ней, а сроки диссертации горели…

Тогда она обняла меня крепко и сказала, что все образуется, замолвила словечко и мне дали время, так необходимое, чтобы справиться со всем навалившимся…

– Спасибо вам… – опять повторяю и на глазах набегают слезы.

Именно сейчас я выдыхаю. Я прошла недолгий путь, но такой сложный…

Помню, как уехала из дома мужа в никуда. Помню, как валил снег, он бил по щекам, когда Люда помогала мне выбраться из автомобиля. Как я оказалась у нее дома, я почти не помню. Вообще я мало что помню из того вечера, когда изломанная и разорванная на части я ушла из дома бывшего мужа…

Упала на диван в доме Люды и проспала сутки. Вот так вот организм среагировал на стресс, а когда проснулась, увидела короткое смс от мужа.

Больше ты не носишь мою фамилию.

Мы разведены.

Вот и все.

А дальше… Дальше я сидела на кухне у подруги и ревела белугой, ничего так и не рассказала ей толком, память будто стерлась местами.

Разве что проговорила в сердцах.

– Люд. Я беременна… Я к нему шла, чтобы рассказать о своем счастье, а он… там… с Тиной…

– Подонок! – выдохнула подруга и затем взгляд у нее прояснился. – Погоди… Янка… Яна! Беременна?!

Спрашивает, а сама быстро сигарету свою тушит, окурок в пепельницу, а потом и пепельницу в мусорку. Шок у нее, видно. Как и у меня от новости, которую я так ждала столько времени…

Люда вскакивает и форточку открывает, поворачивается резко ко мне.

– Нельзя тебе никотином дышать… Боже… Яна… Ребенок… Ты же так мечтала об этом, сколько слез пролила, сколько вытерпела…

Качает головой и отводит прядку со лба, а в глазах слезы цветут. Подходит ко мне и обнимает. Сильно так. До ломоты в костях.

Моя верная преданная подруга. Моя единственная. Никого так близко не подпускала, как ее. В кругу Михаила так и не нашлось человека, с которым бы я на одной волне была. А вот с Людой мы давно дружим. Еще до того, как я повстречала своего мужа.

– Ну что, хорош сопли разводить. Радоваться надо!

Отпускает меня и заглядывает в глаза, а я киваю. Знаю, что она права. Но сердце болит…

– Что делать будешь, Яна? – спрашивает, вглядываясь в меня. – Михаилу скажешь? Не бей за такой вопрос только, – поднимает руки, будто сдается, шутит. Пытается поддержать, а я лишь качаю головой отрицательно.

– Мой муж выкинул меня из своей жизни. Что мешает ему с его связями и властью отнять ребенка или заставить?.. – не договариваю.

Я даже страшное слово “аборт” произнести не могу. А вдруг он заставит?!

А что, если ему не нужен ребенок от бывшей жены? У него маман так радеет за политическую карьеру сына…

И возможно, Михаил сотрет меня из своей биографии. У него хватит и денег, и власти. Раньше я восхищалась его целеустремленностью, хваткой, он казался принцем, который снизошел до Золушки.

Но у медали две стороны и вот теперь, когда мы… с теперь уже бывшим мужем… стоим на разных баррикадах, я понимаю, что он может использовать весь аппарат своей власти, чтобы размозжить меня…

Раньше… еще пару дней назад я любила так сильно, так отчаянно, но вчера вечером… мужчина, который разбудил меня…

Он был другой.

Наверное, настоящий…

Я уже ничего не знаю.

Но того вчерашнего Михаила, который ворвался в нашу спальню, я не знаю. Там был кто угодно, но не тот мужчина, которого я полюбила однажды. Там был жестокий и бессердечный бизнесмен Воронов, но никак не мой Миша…

Не тот мужчина, который обнимал меня, вытирал мои слезы и был готов усыновить ребенка потому, что его жена с изъяном не могла зачать…

– Думаешь, этот мудак и на такое способен? Думаешь, может заставить тебя прервать такую долгожданную беременность?! – выбивает меня из мыслей Люда, прищуривает глаза, а я лишь пожимаю плечами, улыбаюсь горько.

– Еще вчера я была уверена, что он меня любит и никогда не предаст… Оказывается. Я не знаю человека, с которым жила, которому отдала свое сердце, тело… Он стал моим первым, и я думала, что я стану для него единственной, ошиблась, Люд, ошиблась… А сейчас… Я не знаю, что делать. Но о ребенке не скажу. Он потерял свой шанс на счастье. Теперь малыш только мой и нам от него ничего не нужно…

Люда кивает на мои слова. Понимает, что я права и что в этом мире прав тот, кто силен, а Михаил Воронов может уничтожить меня по щелчку пальцев. Простую девчонку, которую он соизволил взять в жены…

Больно. Как же больно…

– Что ты думаешь делать? – спрашивает участливо.

– Мне нужно собраться. В столице мне делать нечего… Домой поеду… Нужно дописать диссертацию и защититься, я ведь мечтала преподавать… Только работу бы найти еще…

Бессвязно проговариваю мысли вслух. Глова чугунная. Все тело ломит и болит, а еще тошнота…

Мутит так, что дурно становится, и единственное, что хочется – это полежать, накрывшись одеялом и закрыв глаза.

Люда без слов выходит из кухни. Возвращается спустя несколько минут, и я вздрагиваю, потому что слышу резкий звук.

– Ну скажем так, подружка моя, с деньгами твой Миша тебе помог. Щедрый у тебя муженек!

Подруга резким движением потрошит рюкзак и на стол сыплются мои драгоценности, изделия, которые дарил мне Михаил, а он никогда не был скуп… Эти украшения я мало носила и хранила в гардеробной, а еще на стол летят деньги… много денег…

– Люда… ты что?! Зачем взяла?! – выдыхаю, моргая, едва дыша…

Почему-то чувствую себя воровкой. Странное смятение настигает. Ошалело смотрю на подругу, которая уверенно отвечает:

– Я взяла то, что твое по праву. Это во-первых. Во-вторых, считай, что эти деньги не твои – эти деньги для твоего малыша. Жить вам нужно. Ты решила диссертацию дописать, так что пока на ноги встанешь, пригодится… Если бы я вчера не успела… Сегодня бы твой Мишенька тебе бы карты заблокировал. А так… нечего ему блокировать, все сняла.

Улыбается, подмигивает. А я прикусываю губы и смотрю на драгоценную брошь, украшенную бриллиантами и изумрудами, вспоминаю, как Миша дарил мне ее, как смотрел в мои глаза, пока крепил на мой воротничок, а потом задирал подол моего платья, шепча жаркие слова восхищения…

– Люблю тебя, красота моя… Хочу тебя, Яна моя… прямо сейчас… девочка моя нежная…

Секса у нас с мужем было много, я не думала, что он понадобится ему еще и на стороне…

Вылетаю из воспоминаний, слышу хлопок откупориваемой бутылки, декан поднимает бокал:

– Итак, дорогие коллеги, хочу поднять этот бокал за нашу замечательную Яну Владимировну! Пусть этот грант станет началом взлета нашей кафедры, да и всего вуза!

Коллеги салютуют и я слегка пригубливаю бокал, улыбаюсь счастливо.

– Огромная работа была проделана, но это только начало, все это прекрасно понимают, дальше нас ждет реализация проекта. Так что, наша дорогая Яна Владимировна, я жду от вас радостных новостей…

Декан смотрит на меня цепко. С виду невысокий мужчина, щупленький, в тяжелых очках родом еще из Советского Союза, но на деле очень строгий и хваткий, поэтому на его слова я лишь киваю.

– Ну что же, коллеги, отпраздновали, но работа не ждет, – ставит своеобразную точку в праздновании декан, а я тянусь за кусочком тортика, хочу его положить на тарелку, так как со вчерашнего вечера ничего не ела, нервы… Все ждала ответа, а он пришел сегодня утром и радости не было предела.

Только пальцы соприкасаются с чужими. Мужская рука, отдергиваю свою ладонь и поднимаю глаза на коллегу.

Семен Павлович смотрит на меня с легкой улыбкой и недоумением. Не ожидает, наверное, такой реакции, и я расслабляюсь, улыбаюсь в ответ.

– Позвольте положу вам кусочек, Яна Владимировна, – отвечает молодой мужчина учтиво и смотрит мне в глаза чуть дольше, чем того требуют правила приличия.

Давно замечала интерес коллеги, но после развода я сторонюсь мужчин. Сначала было не до них. Всю беременность я писала работу, защитилась, родила, вернулась на кафедру в университет после родов практически.

Но первое, что я сделала, избавившись от кольца Михаила – я уехала из столицы…

Мой муж не простил мне предложения своего конкурента, а я не могла больше видеть никого, кто хоть косвенно напоминает Воронова. Будь то враг или друг.

Но я не знаю, то ли мне повезло, то ли там наверху кто-то, наконец, сжалился надо мной. Помню, как сидела в кабинете Виктора Юрьевича, собранная, без косметики, в деловом костюме, который прихватила из гардероба Люся моя, Людмила.

– Значит, хотите уехать из столицы? – спрашивает тучный мужчина и смотрит на меня из-под сдвинутых бровей.

Наверное, он уже знает, что я больше не Воронова и, наверное, он отменит свое предложение относительно возвращения на кафедру, а я…

Я не хочу уже ничего, хочу домой, в свой родной край, к родителям. Столица ломает и выплевывает, а я всегда была не у дел…

– Не хочу больше здесь оставаться, я в свой родной край возвратиться хочу, просто вы сделали мне предложение вернуться в университет, дали время подумать и я… я благодарна вам, Виктор Юрьевич, но не хочу вас подводить… не останусь я тут…

– Надо же, Яна, надо же…

Говорит вдруг задумчиво и смотрит на меня пристально.

– Мне жаль, что вы развелись. Всегда завидовал Михаилу, что ему всегда все самое лучшее достается…

Говорит и в глаза мои смотрит, а у меня сердце вскачь и ладошки потные, потому что не хочу слышать, что может мне предложить, но конкурент моего мужа удивляет:

– Вы мне всегда нравились Яна, всегда. Есть в вас цельность. Гордость. Женственность. Стать… И сейчас, будучи в столь тяжелом морально-финансовом состоянии, вы решили не подводить меня…

– Я… – хочу ответить, но мужчина поднимает широкую ладонь с толстыми пальцами, где на безымянном выделяется толстый золотой ободок, а я с болью на свою руку смотрю, там, где недавно было колечко, сейчас белый след, интуитивно тру его, чтобы стереть, но понимаю – нужно время и этот след исчезнет, не останется шрамом, а вот на сердце порез так и свербит болезненно и не утихает…

– Не стоит, Яна Владимировна. Есть у меня один вариант. Все же Воронова я терпеть не могу, так что хоть так позлорадствую и помогу вам. Вы будете переведены в любой вуз, в который захотите, работайте и параллельно защищайте диссертацию – вы как никто заслуживаете этого…

Моргаю и опять перед глазами лицо моего коллеги.

– Ну так что скажете, Яна Владимировна?

Понимаю, что я только что пропустила мимо ушей вопрос Семена Павловича. Становится слегка стыдно за мою рассеянность, но у меня в голове все время иные мысли. Именно сейчас, когда я должна праздновать и быть счастливой, ложка дегтя от меня никуда не девается, поэтому я улыбаюсь как могу мягко и переспрашиваю.

– Относительно чего?

Мужчина приподнимает бровь. Явно в недоумении, что я умудрилось пропустить всю его речь мимо ушей.

– Прошу извинить меня за рассеянность, не каждый день гранты выигрываешь, – опять умасливаю и мне это удается.

На сухом лице Куравлева проскальзывает легкая улыбка.

– Я предлагал нам с вами отпраздновать эту победу. Как раз выходные скоро. Могли бы собраться на моей даче.

Что-то цепляет в его словах, пока не улавливаю, но все же…

– Всем составом поедем?

И опять замечаю недовольное выражение на лице Семена.

– Нет, Яна Владимировна, я бы хотел узким кругом. Будете вы, я, ну, может, еще пара коллег. Просто у моей мамы день рождения также в выходной и я… я бы хотел, чтобы вы поехали со мной… в качестве моего дорого друга, спутницы, если позволите…

Киваю заторможенно. Однако интересный поворот. Присматриваюсь к мужчине. Невысокий, щупленький даже. И лицо простое.

Куравлев не знойный мужчина. И… он совсем не похож на харизматичного и крепкого, широкоплечего и рослого Михаила, моего бывшего мужа.

Так. Стоп. А почему я сейчас их сравниваю?!

Одергиваю себя мысленно. Даю себе оплеуху за то, что я всех сравниваю с Вороновым. С предателем и изменником и отчего-то все мужчины ему проигрывают…

Его харизме, мощи…

Глупо, Яна.

Ты знаешь, что солнце обжигает, оно вырывает твои крылья, безжалостно их опаляя, и ты летишь на землю, разбиваясь.

Отгоняю от себя лишние мысли и еще раз приглядываюсь к преподавателю с нашей кафедры. Молодой еще. Лет сорок. Волосы светлые, зачесанные на косой пробор. Костюм слегка мешковато сидит на плечах.

Обычный. Купленный в масс-маркете, где и я одеваюсь. Это не эксклюзивный пошив моего бывшего мужа.

Я присматриваюсь, не нахожу ни одного сходства и это дает надежду на то, что нужно идти от противоположного, нужно дать себе шанс, вспомнить, что я женщина и нравлюсь…

Заставляю себя улыбнуться еще шире, а Семен, чувствуя перемены в моем настроении, кладет руку на мой локоть.

Рукав у моего платья три четверти, так что холодные пальцы мужчины касаются оголенного участка кожи, доверительный жест, который мне становится неприятным.

А я решаю кое-что проверить, поэтому, легонько улыбаясь, отвечаю:

– Семен Павлович, в выходные садик закрыт, и я не знаю, смогу ли оставить дочку…

Повисает пауза. Мужчина словно спотыкается и глаза прячет, на мгновение опускает. И только этот жест мне о многом говорит. Я никогда не скрывала у себя наличие дочери. Да и как, когда с животом размером с арбуз на кафедре защищала свою диссертацию. И поблажек мне комиссия на мое положение не делала.

Ручьем лились перекрестные вопросы, уточнения. Требования эмпирических подтверждений гипотезы.

От напряжения у меня сорочка к спине прилипла, но я держалась, уверенно снося удары в виде ехидных вопросов с подковыркой.

После того, как поступил со мной мой бывший муж, появилось своеобразное отношение ко всем проблемам, потому что я знаю, как может быть, когда тебе наносят удар в самое сердце и проворачивают нож.

Все остальное не так и важно уже…

Поэтому я вскидываю подбородок и внимательно смотрю на мужчину, который делает мне своеобразное предложение провести вместе время, он должен понимать, что моя Масяня идет со мной в комплекте. Мы неотделимы и связь наша нерушима…

Семен тушуется. Его обыкновенное лицо становится хмурым. Таких, как он, в толпе не видно. Пройдет и пройдет. Не заметишь. Но мне на мгновения захотелось попробовать. Чтобы именно с таким. Ни в чем не похожим на Михаила. Потому что за моим бывшим мужем женщины шеи сворачивали, когда он проходил, не замечая никого.

Мне в то время так казалось, что не замечает. Но как знать. Глупой была. Измен не видела. Считала его надежным, подобно каменной стене, которая прятала меня от всех напастей, защищала от невзгод. Все ложь. Все надуманно. Не было этого.

Даже тогда, когда говорил, что любит настолько, что будет терпеть мое бесплодие и для моей радости согласится взять ребеночка на воспитание. И я бы действительно взяла. Столько обездоленных малышей, которым нужно тепло, забота и моего сердца бы хватило…

Горечь опять на языке вспыхивает. Столько времени прошло, а проклятые воспоминания со мной и сейчас, когда я вижу, как Семен бегает глазками, пытаясь найти себе оправдание, я четко понимаю, что это не мой человек. Моя дочка – для меня все. И ни один мужчина даже мизинчика моей Масечки не стоит.

– Яна… все же, может, возможность есть оставить малышку твою с кем-то. Просто я бы хотел представить тебя маме, познакомить, чтобы родители очаровались тобой так же, как и я… а потом… потом уже и с дочкой познакомим. Я… просто…

Делаю глоток и отчего-то улыбаюсь. Смешно становится от потуг Семочки. Взрослый мальчик. Поди сорок годиков уже, а все мамочке своей боится женщину представить, у которой ребенок.

Мерзко становится. Гадко. Где-то я это уже видела. Где-то была такая свекровушка – змеинушка, которая невестку со свету сживала только за то, что ребенка родить сынуле золотому не могла, а тут, кажется, гнобить будут как раз за то, что родила.

Каламбур какой-то и я начинаю смеяться. Громко. Звонко. До слез. Семен смотрит на меня выпучив глаза, не понимает, почему я так смеюсь, коллеги улыбаются, салютуют мне. Сегодня мой день. День моего триумфа и это, черт возьми, так приятно!

Когда трудишься не покладая рук и достигаешь, добиваешься. Дорогого стоит.

Коллеги явно не слышали нашего разговора, видимо, думают, что тут Семен Павлович какую-то мощную шутку запустил, пранк какой, или, может, в нем открылись скрытые таланты стендапера.

Отсмеявшись, наконец, делаю еще один глоток и опустошаю бокал, а затем совершенно серьезно смотрю в удивленные глаза мужчины и чеканю абсолютно ровным и безэмоциональным голосом:

– Нам с вами, Семен Павлович, не по пути. И маме вашей передавайте пламенный привет!

Мужчина смотрит на меня с выпученными глазами, но ничего ответить не успевает. Звонит звонок, и я прохожу к столу, забираю свои материалы и отправляюсь на лекцию.

Мысленно показывая третий палец всем маменькиным сынкам и каждому в лице Семочки…

Глава 10

Прохожу в лекционную.

– Здравствуйте!

Выдаю бодрым голосом. Чеканю шаг. Я долго тренировалась, чтобы появляться в кабинете эффектно.

Ведь то, как ты подаешь себя, определяет и отношение к тебе со стороны студентов. Здесь как в джунглях. Прайд прислушивается только к вожаку. А так как у трибуны стою я – значит, я и есть тот лидер, который ведет за собой ребят.

Каждого знаю по имени и фамилии. В аудитории все разные. Есть те, кто сидят на первых партах, заточенные на учебу ребята, этакие зубрилы, которые могут поймать тебя, если ты не достаточно осведомлен о предмете.

Есть нечто наподобие столичных мажоров, у которых родители проплатили, так сказать. Но местные сынки олигархов все же калибром уступают тому контингенту, с которым я встречалась в столице, пока сама училась.

Подобные личности сидят на галерке и часто предпочитают проспаться на лекциях.

Но. Не на моих. С первого дня я ввела особый порядок. Заставила слышать себя и привлекла к учебе даже тех, кто всегда был не у дел.

На моих парах легко, непринужденно, бывает, что весело, потому что я всегда разряжаю обстановку примерами, иногда даже курьезными, благо предмет позволяет широкий охват тем.

Поэтому сейчас, когда я вхожу в аудиторию, абсолютно все студенты поднимаются, а мои плохиши с галерки сразу же кричат.

– Яна Владимировна, а мы уже знаем, что вы выиграли грант! – кричит парень с косой челкой, а я улыбаюсь ему в ответ.

Помню, как вытаскивала его из кабинета местной полиции. Так получилось, что Симонов подрался и его завернули. Об этом я узнала от студентов. Они слишком яро обсуждали случай и до меня долетело, что он девушку защитил от богатого гопника, а у гопоты папочка напрягся, позвонил кому надо и мой не самый лучший и успевающий студент Симонов попал под внимание.

После пар пришло извещение в вуз на кафедру с требованием предоставить характеристику студента, и если тот же Семен Павлович лишь пожал плечами, то я после пар собралась и направилась прямиком в отделение полиции.

Дождалась своей очереди и отправилась в кабинет уполномоченного, не знаю, каким чудом, но тогда мне удалось выцарапать мальчишку.

– Яна Владимировна, так и быть, я пойду на уступки такой красивой и обворожительной женщине… Но впредь доведите до ума своего парнишки, что в следующий раз – сгною на нарах…

Кивнула полному мужчине в форме, постаралась не обращать внимания на его цепкий и похотливый взгляд, а убедившись, что Симонова освобождают, ушла. Не дожидаясь студента своего.