Шесть дней малыша Нельсона

1

Положив локти на леерное ограждение, она смотрела, как из челнока выгружают гигантских саламандр. Земля передала их на Главную орбитальную станцию Второй планеты, откуда затем их космолетами переправили сюда. В ближайшее время ученые планировали переселить саламандр в пустующие местные водоемы, где недавно кипела жизнь. Они были хищниками, и если в каких-то укромных глубинах покоряемой планеты еще сохранились иные существа, им придется несладко.

Запаянные аквариумы ввезли в ангар. В них плескалась земная зеленоватая вода. Исполинские хвостатые амфибии даже издали производили отталкивающее впечатление. Бурые, блестящие от слизи тяжелые бесформенные туши с четырьмя лапами достигали полутораметровой длины. Они были идеальны для заселения планеты, фауна которой прекратила свое существование на стадии земноводных. Основной пищей им должны были служить червяги – мелкие земные амфибии, похожие на дождевых червей. В отдельных аквариумах они кишели сплошным переливающимся клубком.

– Алиса! – задрав голову, крикнул снизу тощий как гвоздь молодой верзила с блестящими ромбами на оранжевом жилете. – Прибыл эксперт из расстрельного отдела Трибунала. Просил срочно тебя разыскать. Не знаю, что ты там натворила, но если захочешь свалить по-быстрому, один космолет заправлен топливом. Я знаю какой. Буду рад составить тебе компанию.

Он подмигнул. Алиса улыбнулась, сверкнув ровными влажными зубами. Ее улыбка отразилась в ромбах оранжевого жилета и в сердце верзилы.

– Хрр! – сказал со стены транслятор. – Внимание! Алису Буги просят немедленно прибыть в отдел персонала.

– Ну? Летим? Или прощай Алиса?

– Прощай Алиса, – серьезно сказала девушка, и лихо как вихрь сбежала вниз, гремя ступенями металлического трапа. Курсанты Офицерской Космической школы в Бонлионе обучались этому стремительному бегу специально. Все, кто стоял вместе с ней на балкончике над воротами ангара, наблюдая разгрузку саламандр, проводили ее восхищенными глазами.

2

Два жестких стула привинчены к полу по обе стороны стола. Скупой серый свет ровным кружком лежит в центре столешницы. Комнатка маленькая, темная. В ней очень тихо.

– Прошу садиться.

У специалиста Отдела Трибунала мягкий гулкий голос, словно гудит в пустой бочке. Алиса села, удивляясь скудности обстановки. Он сел напротив и положил большие кисти рук перед собой, сцепив пальцы. Странная манера сидеть, как будто он стесняется. Хех, расстрельный отдел. Вспомнив слова верзилы, девушка невольно улыбнулась. Руки на столе беспокойно шевельнулись, открыли синюю папку с тиснением «Секретно. Эксперт Иштоян» и Алиса увидела свою фотографию, прикрепленную скрепкой к стопке исписанных листов. Отдел Трибунала все больше ее разочаровывал. Отстали от жизни, подумала она и впервые на одно короткое мгновение вскинула глаза, оторвав их от лежащего на столе сероватого пятна света, плохо рассеивающего тьму: углы продолжали тонуть в темноте. Они встретились взглядами. У эксперта были изучающие умные глаза и крупные черты лица: породистый нос, сочные губы и высеченный из камня подбородок. Ему подходили слова «расстрельный специалист», но она знала, что это просто шутка верзилы из ангара. Или не шутка? Что ей известно о Трибунале?

– Алиса Буги. Вы из тех самых Буги?

Голос вновь мягко загудел. Она улыбнулась и кивнула. Из каких «тех самых»?

– Тереза Буги моя бабушка.

Объяснений не требовалось. Кто же не знал Терезу Буги, первооткрывательницу! На этой планете ее боготворили.

– Рубен Иштоян, эксперт.

Он закрыл папку и отодвинул ее в сторону. Под папкой в небольшом углублении стола обнаружился ряд мелких кнопок. Увидев их, девушка испытала облегчение. Исписанные от руки листочки в папке заставили ее запаниковать. Она ни за что не смогла бы прочесть ни единой строчки рукописного текста, не впав в глубочайшую депрессию. В школе их даже бортовой журнал (святая святых космолетчиков) приучали наговаривать вслух, чтобы позднее судить о психологическом состоянии командира по интонации.

– Вы здесь на практике, не так ли? Две недели назад вас назначили вторым пилотом на транспорт, который доставил переселенцев из Африки на прииск Аида.

– Да.

– Что было дальше?

– Мы их высадили, забрали груз и вернулись назад.

Эксперт остался спокоен, но руки шевельнулись.

– Прииск погиб, – невыразительно сказал он. – Вы кое с кем подружились во время полета. Нам это известно. Взгляните, пожалуйста, сюда.

Он приложил палец к красной кнопке, и одна из стен мягко осветилась, превращаясь в огромный экран. На экране возникло помещение как две капли воды похожее на их комнату, только ярко освещенное. Тот же стол, те же жесткие стулья с высокой спинкой. Похоже, Отдел Трибунала экономит на меблировке, подумала Алиса и вдруг сообразила, что комната на экране настоящая. Это был не экран, а возможно какое-то очень толстое «умное» стекло с односторонней проницаемостью, так как маленький африканец, одиноко сидящий за столом, сгорбив спину, не повернул в их сторону головы.

На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать.

– Кто это? – прямо спросил Иштоян. – Вы его узнаете?

– Это Нельсон, сын инженера Мутонга, переселенца. С ним была мать, жена инженера.

– Бесследно исчезла, как и все остальные. Уцелел только этот Нельсон. Он напуган, но не слишком сильно. На сотрудничество с нами не идет. Ест, пьет, да иногда плачет, ничего не объясняя. Кроме еды его ничего не интересует. Вы бы могли его расшевелить. Первый пилот сказал, что вы подружились с ним в полете.

Словно в подтверждение его слов дверь в соседней комнате неслышно отворилась. Высокий плотный мужчина с военной выправкой вошел, держа поднос, на котором громоздились картонные коробочки с едой. Нельсон выпрямился и сел ровней. Апатию как ветром сдуло.

– Никто никогда не считал Освоение детскими игрушками, – с горькой обидой проговорил Иштоян. – И к жертвам были готовы. Но в последнее время мы теряем неоправданно много людей, а в чем причина понять не можем. На разгильдяйство это не похоже. Дело на прииске иначе как мистикой объяснить невозможно, а я против подобных объяснений. Ну? Попытаетесь помочь?

На лице Алисы, вероятно, отразилось сильнейшее сомнение, потому что он вдруг вскочил, снова сел, громко хлопнул широкой ладонью по столу, заставив ее вздрогнуть. Хлопок получился как от кирпича.

– Хотите кофе? Не это, – презрительно кивнул он на телепорт. – Настоящее, душистое.

Они, не сговариваясь, повернулись, чтобы посмотреть, как маленький африканец одну за другой открывает картонные коробочки, с любопытством заглядывая в них. Выбирает что повкуснее.

– Я уже не могу на него смотреть, – заявил Иштоян. Мягкость в его голосе сменилась ожесточением. – Пойдемте в кафе, тут рядом есть одно приличное. Подумаем, как его расколоть. Ну? Хотите кофе?

Она не хотела, но сказала, что хочет. Зовите меня Рубен, велел он командным тоном, на который вдруг перешел незаметно для себя. И Алиса решила при первом удобном случае послать его подальше.

3

Прииск Аида был самой важной статьей дохода Освоения. Одноименный астероид, на котором он находился, был стреножен космическими станциями в трех днях пути от Второй планеты. Двигатели станций круглосуточно работали на полную мощность, замедляя осевое вращение астероида. Это было необходимо. Центробежные силы, создаваемые вращением при малом притяжении, затрудняли установку на поверхности астероида горнодобывающего оборудования, непрерывно рискующего улететь в открытый космос. Кроме того эти станции постепенно отклоняли его орбиту в сторону Второй планеты, чтобы связать их силой гравитации и сделать астероид спутником наподобие Луны. Затраты были большими, но они оправдывались. Вещество «Флора», которое добывали на прииске, наукой расценивалось как чудо. Весь груз с перевалочной базы между двумя планетами, которой служила Главная орбитальная станция Второй, целиком отправлялся на Землю.

Чудо заключалось в том, что вещество «Флора» было способно поглощать из атмосферы углекислый газ и выделяло кислород в сотни раз эффективнее земных растений. При частичном погружении вещества в воду в нем запускался процесс фотосинтеза, упрощенное своеобразие которого еще требовало своего объяснения. Человечество получило мощное стабилизационное оружие против «парникового эффекта» и чрезвычайного загрязнения атмосферы промышленными углеродами. Теперь оно имело возможность наладить устойчивое экологическое равновесие и очищать атмосферу по мере надобности, извлекая из нее ровно столько углекислого газа, сколько было нужно, без помощи растений. И послать к дьяволу все свои леса.

Прииск был на особом контроле не только у Центрального Управления планетой (ЦУП), но и у нескольких наиболее развитых земных стран, подписавших договор Содружества и ведущих совместное Освоение Второй. Удар был настолько ощутим, что с Земли прислали интернациональную комиссию по расследованию. Эксперт Иштоян вошел в ее состав от планеты. Отдел Трибунала передал комиссии все имеющиеся у него материалы о последних днях прииска перед исчезновением, и следствие началось.

4

За две недели до описываемых событий космолет, на который Алиса была назначена вторым пилотом, принял на борт сто пятьдесят африканских добровольцев, специалистов горного дела, направленных с Земли на Главную орбитальную станцию Второй. Руководил ими представитель Организации Объединенных Наций инженер Джозеф Мутонга. Он должен был заместить на прииске имеющегося опытного горного инженера Белла и принять на себя некое мифическое «командование» астероидом Аида. Это была чистая политическая фикция. ООН кидали кость.

Переселенцы из Африки везли с собой жен, детей, стариков. Вся нужная инфраструктура для них на астероиде уже имелась, даже школа. Было и население – триста человек, взрослые и дети, в основном хорваты, которые сдавали вахту. Образ жизни здесь велся семейно-традиционный. Добровольцы на прииск набирались всего на полгода, в странах, где отмирающий жизненный уклад еще не был побежден современными тенденциями. Это обязательное условие набора навязал Земле Главный Медицинский Центр ЦУП: слишком велико было нервное перенапряжение работников прииска из-за ежедневного выхода в открытый космос. Пока взрослые (в том числе и женщины) обслуживали горнодобывающих роботов, рубящих в шахтах ценную породу, дети учились, а старики присматривали за внуками. На семейные ценности делали ставку медики, но на сей раз они явно перемудрили. Предстоящее превращение астероида в спутник Второй планеты должно было положить конец этой возмутительной практике.

Как всегда в космосе рабочих рук не хватало и добровольцам из Африки были рады. Жалели только инженера Белла, жителя Второй планеты, на которого строгое семейное правило, так называемое обременение семьей, не распространялось; он был прекрасным человеком, но и Джозеф Мутонга тоже был прекрасным человеком. При встрече с Беллом он первым протянул ему руку с длинными музыкальными пальцами и розовой ладошкой и во всеуслышание извинился, что невольно подсидел его по работе. И тут же торжественно вручил ему приготовленный заранее билет на посещение Земли по приглашению ООН, а также красочный туристический сертификат на месячное проживание в Лас-Вегасе и золотую карту казино Пир. Кое-кто из присутствующих на официальной встрече, возможно при этом криво ухмыльнулся, но дело было сделано и сделано красиво.

Дома инженер Белл долго вертел в руках полученное приглашение, вздыхал, разглядывал красочный сертификат и, в конце концов, решил не ехать. Он боялся Земли, как все, кто прожил на Второй больше десяти лет и привык к простой ясной жизни, где нет места скуке и прочим дешевым выкрутасам.

Встреча проходила под воздушным куполом, уютно накрывшим поселок горняков. Воздух был доставлен сюда единожды и по мере загрязнения регулярно очищался и восстанавливался веществом «Флора». Этим занимались специалисты по эксплуатации оборудования, отвечающего за связь, воду, воздух, пищевое производство и иные важные вещи. Все жители Второй планеты, они были наиболее ценным контингентом руководства. Вахтовый метод работы на них не распространялся. Имея в своем распоряжении таких людей Мутонга мог спать спокойно, ни во что не вникая и ни о чем не беспокоясь.

Вся остальная часть астероида Аида вместе с прииском была окружена безвоздушным пространством, и выход на работу каждый раз сопрягался с риском для жизни. Шлюзовая камера, через которую выходили на работу, была соединена с прииском километровым стальным тросом в гибкой пластиковой обмотке, к которому пристегивались индивидуальные тросы работников. Каждый включал свой баллон-ранец за спиной, из которого периодически выстреливала вверх струя газа, прижимая владельца ранца к поверхности, и начинал осторожное движение вдоль основного троса. Другие способы перемещения по астероиду были невероятно сложны и опасны из-за ничтожной силы тяжести. Смертельно опасной считалась также бомбардировка астероида метеоритами. В общем, переселенцам из Африки предстояло пройти обучение.

5

Когда их на третий день после прибытия вывели из шлюза в полном снаряжении на практические занятия, они оторопели. Вокруг сиял невыразимо прекрасный, прозрачный, миллиардно звездный мрак. Защитный купол над горным поселком выглядел маленькой серебристой полусферой, потерянной среди камешков ребенком, совершенно ничтожной по сравнению с великой вечностью. Все они почувствовали себя жалкими невесомыми песчинками. Но все же по настоящему потрясли африканцев не природные красоты, а рукотворные человеческие сооружения: три огромных космических станции с приглушенными огнями, которые медленно плыли в пространстве рядом с астероидом и напрягали все силы, чтобы удержать его в относительном покое. Казалось, до них было рукой подать, только протяни, но это была лишь игра воображения.

Их рассмешили яркие синие диоды, ровным кружком украшавшие скафандры. Издали они были похожи на нимбы святых. Оранжевые огоньки на скафандрах старожилов, идущих с ними в одной связке, им нимбами не казались. Длинная вереница «святых» с синими нимбами, устремившаяся к месту паломничества умирая от смеха и судорожно цепляясь за толстый раскачивающийся трос, пыталась ползти вдоль него на коленях, ползком или кувыркаясь в пространстве. Высшее горное образование, которое они имели, и опыт работы в земных шахтах в невесомости оказались бесполезны. Никто не мог устоять на ногах при почти полном отсутствии веса. Все мешали друг другу. Многих мутило. Голоса инструкторов тонули в общем галдеже, эфир был полон язвительных замечаний:

– Эй, Лузала, ты и работать собрался на карачках? Вставай, парень! Что скажет жена, когда увидит твои сбитые коленки.

– Я в порядке, Мози, – отвечал Лузала. – Могу даже лежа поработать. А вот как ты будешь махать своей киркой, болтаясь вверх ногами?

Космос казался им забавным аттракционом, потому что они были людьми ловкими и сильными, и скоро у них должно было начать получаться. Про кирку Лузала конечно загнул. Породу рубили шкафообразные роботы, и она как в пылесос мгновенно затягивалась во внутренние контейнеры, которые нужно было вовремя менять. Шутки закончились, когда один из «святых» вдруг взмыл вверх ногами из середины вереницы, зачем-то отщелкнув карабин своего троса. Раздался истошный длинный вопль, больно ударивший по барабанным перепонкам, потом оборвался, и в наушниках наступила звенящая тишина. Вереница людей застыла в ужасе задрав головы. Их товарищ плавно падал в пространство в сторону одной из станций, беспорядочно вращаясь и беспомощно размахивая руками.

– Назови свое имя, сынок, – сказал в микрофон один из оранжевых наставников, который был пристегнут к тросу перед «беглецом». Он словно металлом скрежетал. Ослушаться такой голос никто бы не посмел.

– Я Зема, сэр, – ответил захлебывающийся женский голос, стараясь звучать непринужденно, но в нем явно слышались едва сдерживаемые слезы.

– Ты женщина?

– Да, сэр. Помогите.

– Перестань шептать. Ты отстегнула карабин? Зачем?

– Случайно, сэр. Он сам. Я не хотела.

– Точно случайно? А то всякое бывает. Мы не станем тебе мешать.

– Нет, я случайно.

– Ладно, больше так не делай.

– Спасибо, сэр. Я поняла.

Она говорила в нос. Ей хотелось высморкаться. Всхлипнуть она боялась.

– Скорее, сэр, она улетает! – завопил чей-то голос, не выдержав нервного напряжения. Остальные молчали. – Скажите ей, что нужно делать?

– Ей нужно, чтобы ты заткнулся, парень, – ответил наставник. – Или я тебе морду разобью. А ты, Зема, должна развернуться ногами к астероиду. Выключи баллон с газом. Если помнишь, из него бьет сильная реактивная струя: повернешься как надо, опять включишь, – и она вернет тебя назад. Постарайся. Не делай резких движений руками, просто раскинь их как птица. Отдайся пространству и перестань его бояться.

Она стала неуклюже поворачиваться, по-прежнему медленно удаляясь от астероида.

– Черт тебя дери! – сорвался наставник через некоторое время, наблюдая за ее беспомощными попытками. – Не завидую я твоему парню, если ты с ним в постели так же ловка. Мы тут с тобой два часа должны торчать? Не беси меня, или я тебя взгрею, когда вернешься!

– Сэр, – робко вмешался кто-то. – У нее хватит воздуха на два часа?

– Кто-то забыл вынуть бананы из ушей, когда проводился инструктаж?! Ниже нагубника в скафандре есть устройство с кусочком «Флоры». Поплюйте на него, как станете терять сознание и дышите сколько хотите.

Через три с лишним часа страхов и нечеловеческих мучений Зема, наконец, опустилась в ста метрах от троса. Они выстрелили в нее крюком с веревкой, подтащили к себе и вернулись в поселок, едва живые от усталости. Этот день запомнится им навсегда. Муж Земы, не успевший поймать ее за руку, когда она взлетала, умер на месте от разрыва сердца. Никто этого поначалу не заметил. Остальные мысленно собрались и перестали считать космос забавным аттракционом.

А вечером Мози зашел к Лузале, чтобы прошептать ему на ухо:

– Готов поклясться, я видел, как Мирко сам отстегнул Земин карабин. Только никому об этом, парень!

Мирко звали наставника, который шел впереди Земы и ее мужа. Слова Мози ни в один документ, предназначенный для комиссии по расследованию, не попали и попасть не могли. Поверил Лузала товарищу или не поверил, тоже осталось неизвестным.

6

Вторую ночь подряд Рубен Иштоян лежал глядя в потолок, заложив под голову твердые как камень ладони. Ему казалось, что он вот-вот ухватит какую-то догадку. Она стремительно мчалась по эллипсу, то приближаясь к нему вплотную, то ускользая на другой конец траектории и делаясь почти невидимой – тогда все приходилось начинать сначала. А время было дорого. Они не могли просто взять и отослать на астероид новую партию добровольцев, пока не были уверены в их безопасности. Прииск простаивал, и Освоение временно перестало субсидироваться Землей. Процессы замерли в ожидании. Поэтому он не мог уснуть.

Но, по-видимому, он не все время бодрствовал, потому что иногда его мысли переключались на Алису. Тогда он проваливался в недолгий сон. Он все знал про Алису из документов Трибунала и жалел ее, считая ее историю печальной. Историю всех современных детей (за редким исключением) он считал печальной. Мало кто так считал кроме него.

Бабушка Алисы, Тереза Буги, первооткрывательница, которую тут боготворили, отправилась в космос бездетной. Космическая разведка длилась годами, и по строгим правилам перед полетом ей надлежало оставить свою яйцеклетку и прочий биологический материал, указанный в списке, на хранение в криобанке. Если она не вернется, через семь лет на Земле начнет жить ее продолжение, точный клон или обычный ребенок, появившийся «из пробирки». Выбор был за ней. Идею клонирования Тереза категорически отвергла. Ей не хотелось, чтобы будущий ребенок был ее точной копией, ведь она считала себя единственной, поэтому ей срочно понадобился мужчина, согласный, чтобы его биологический материал был использован для искусственного оплодотворения. Этим мужчиной стал некий Артур Буги, способный инженер и веселый оболтус, единственный из знакомых, кто не был в нее влюблен. Она чуть не за руку притащила его в лабораторию, где их материал заморозили. Поженились они уже потом, после открытия Второй.

Прошло семь положенных лет, и замороженный материал пустили в дело. Тереза еще не нашла свою планету и медленно сходила с ума в открытом космосе. Ей везде чудилась бабочка-махаон. Вестей от нее не было никаких. Так на свет появилась девочка, которая выросла в интернате, не зная ни матери, ни отца и которой предстояло стать матерью Алисы Буги. Кого она выбрала в отцы Алисы, история умалчивает. Эту, ставшую обычной практику не преемственности поколений, считал ужасной ошибкой Рубен Иштоян, хотя прекрасно понимал, что отстал от жизни. Алиса тоже выросла в интернате. Миллионы детей теперь росли без вмешательства родителей. Что было у них в головах и на сердце, никто не знал, да и не было охоты разбираться.

Снова эллипс с ускользающей догадкой. Мысли о прииске. Проваливание в сон.

У его дедушки в доме было свое кресло. Никто не смел в него садиться. После смерти деда бабушка распорядилась, чтобы кресло вынесли на открытую веранду, откуда было удобно любоваться горным пейзажем, заснеженным Арагацем. Каждый день она клала блюдце с кусочком свежевыпеченной кяты на маленький столик у кресла, где лежал любимый костяной мундштук деда с двумя золотыми ободками и надорванная пачка папирос, и позволила внукам забираться в кресло с ногами. Потом она тоже умерла, а Рубен оказался здесь. И сколько бы он теперь не напрягал зрение, всматриваясь в ночное небо у себя над головой, сколько бы ни разглядывал его в карманный телескоп, Землю даже в виде точечки видно не было. Слишком далеко.

Зачем он здесь?

Счастлив ли он?

Сегодня он целый день просматривал видео из горного поселка на ускоренной перемотке (остальная комиссия уже в третий раз вылетела на астероид). Листал документы, делая особый упор на регулярно ведущиеся журналы: входа и выхода на прииск – ничего, школьные, с отметками пропуска занятий – ничего, статистику заказов через телепорт. Выпил семь стаканчиков плохого кофе с двумя отвратительными на вкус конфетами. Пищевая имитация Второй планеты все еще оставалась на низком уровне.

Вошла Алиса. Маленькая темная комнатка, в которой он сидел, словно раздвинула границы.

– Ну как? – бодрясь, спросила она.

Она только что вернулась. Возила Нельсона к водоему, куда ученые выпускали саламандр. Оба были довольны поездкой, но похвастаться ей было нечем, про прииск Нельсон молчал. Главным образом из-за этого упрямого молчания Рубен считал мальчика потенциально опасным. Хотя она случайно выяснила, что Нельсон боится высоты. Могло ли это им что-то дать?

Он устало пожал плечами. Ему тоже нечем было похвастаться. Разве что этим…

– Представь, – сказал он мягко. – Я нашел день, когда на видеозапись не попал ни один белый, только африканцы. Как такое вообще возможно, если все камеры висят в общественных местах? Что это значит, как ты думаешь?

Рубен лукавил. И без того было ясно, что это значит – шаг вперед в расследовании. Поиск вслепую закончился, у них появились вопросы, на которые нужно было срочно найти ответы. По ее радостно вспыхнувшему лицу он угадал, что она сейчас вскрикнет «Показывай!»

Эллипс с догадкой.

Алиса.

Заснеженный Арагац.

7

Школа на прииске была небольшой, и Джозеф Мутонга без труда засыпал ее подарками, умолчав для пользы дела, что их львиная доля была передана Организацией Объединенных Наций. Камария Мутонга, его красавица-жена в качестве ответного шага была торжественно приглашена занять место в школьном попечительском совете. Одиннадцатилетний Нельсон Мутонга был из-за роста объявлен опережающим свое развитие, и определен в старший класс. Выше был только выпускной класс. Очень скоро выяснится, что это была роковая ошибка с трагическими последствиями.

Дети в школе были распределены по шести классам с большим возрастным разбросом в каждом, таким образом, учеба здесь была неполноценной и не слишком обременительной. Главную свою задачу учителя видели в том, чтобы отставание от программы земных школ, куда детям предстояло вернуться через полгода, было не очень явным. Нельсон попал к двенадцати-пятнадцатилетним. Самыми многочисленными и активными были в классе тринадцатилетние подростки. Верховодили ими Петар Башич и два его дружка. Как-то после занятий они подстерегли Нельсона на улице. Это был уже третий учебный день, первые два дня Камария Мутонга сопровождала его в школу и из школы, но заблудиться в поселке было негде, и более длительное патрулирование сына показалось ей делом бессмысленным. К тому же Камарии быстро все надоедало.