Тайна старого городища

6

Воронов слегка подтолкнул Ирму к скамейке, на которой сидела бабка:

– Садись. Поговорить надо.

Сам сел напротив, чтобы видеть обеих.

– Нателла, а отчество как?

– Что? – спросила бабка.

– Отчество ваше как? Как к вам обращаться?

– Ишь ты, – вернулась она к прежнему тону. – Сколько тут жил, не спрашивал, а тут…

И посмотрела на Воронова, выжидая.

Потом сказала то ли сердито, то ли смущенно:

– Иосифовна. Да ты не бойся, не еврейка.

Воронов ответил все тем же ровным голосом:

– Во-первых, евреи, как нация, мне ничего плохого не сделали, следовательно, бояться мне их нет причин. Во-вторых, я иногда книги читаю и знаю, что люди верующие своим детям имена давали по совету попов, которые детей крестили. Посему Иосиф – это не столько от евреев, сколько от христиан. Но христиане меня тоже никак не обидели, поэтому и их я не боюсь. Что касается вашего отчества, Нателла Иосифовна, то мне так проще вести серьезные разговоры: по имени-отчеству и на «вы».

– Ну, воистину – служитель закона, – будто через силу выговорила старуха.

– И ваши отношения с законом меня в данный момент мало интересуют, – точно тем же ровным голосом отреагировал Воронов и, видя, что собеседница приготовила ответную реплику, уточнил: – Заинтересуют, если увижу какую-нибудь связь происходящего с вами лично. И, пожалуйста, не перебивайте. Время дорого.

Нателла явно не хотела молчать, но Воронов выставил вперед ладонь и сделал движение в ее сторону, вынуждая молчать.

Перевел взгляд на Ирму:

– Ты начнешь?

– Я-то чего? – изумилась та.

– Ирма, – спокойным голосом начал Воронов. – Мы с тобой только что вернулись от двора, где лежат два трупа. Это тела хорошо известных тебе людей. Более того, один из лежащих там за несколько минут – минут, Ирма!!! – за несколько минут до своей смерти сообщает тебе какую-то новость, сообщает, хотя для этого ему приходится задержаться. А он спешит, Ирма, очень спешит. И у меня, между прочим, не сложилось впечатления, что он был в состоянии испуга или даже легкой паники. Он не был напуган, но спешил. Он спешил, но бросил все, чтобы подойти к тебе и предупредить, – голос Воронова набрал силу, стал напористым. – Он предупреждал тебя, хотя я стоял рядом, Ирма, значит, он был уверен, что важная информация дойдет до тебя, а я ее не пойму!

Воронов замолчал, достал сигарету и начал не спеша прикуривать. При этом он демонстративно шарил взглядом по сторонам, оглядывая то избу, то забор, то голубое небо.

Потом глянул на часы, будто решая, достаточно ли времени на размышления было у Ирмы, и продолжил, но уже иным тоном, задушевным:

– Что хочешь, делай со мной, но я не могу представить себе, что это была какая-нибудь ерунда! Он тебе сообщил что-то очень важное.

Он снова замолчал. Сидел неподвижно, глубоко затягиваясь сигаретным дымом. Выдержав паузу, снова заговорил:

– Ты ведь испугалась, когда он тебе сказал об этом. Ты испугалась, но пыталась взять себя в руки.

Он неожиданно взял бутылку, налил половину стаканчика, протянул Ирме:

– Тебе нужно выпить!

Ирма, не говоря ни слова, выпила самогон, будто воду.

Нателла, напряженно слушавшая, пока Воронов говорил, спросила:

– Что ей сказал Овсянников?

Воронов несколько раз перевел взгляд с одной на другую, потом, видимо, оценив состояние Ирмы, сказал:

– Она нам сейчас сама расскажет, кто такой Клевцов и как он связан со всем этим.

Нателла озабоченно поерзала:

– Это тот, что ли?

Ирма кивнула.

– Ну так, я тебе и сама расскажу, голубь сизый, – взбодрилась бабка. – Ирке и неудобно про такое говорить. Клевцов этот самый часто тут бывал и до того, как Ирка приехала. Искал тут вместе со всеми это самое городище чертово, – она перекрестила рот. – Не скажу лишнего, вел он себя все время прилично. А как Ирка приехала, стал он за ней ухлестывать. Опять-таки врать не буду – не сразу. Дня два прошло, должно быть, прежде чем он ее проводил. Правда, уже темнело, но кого тут бояться-то? Все свои. А он до ворот проводил и вроде как симпатии стал выказывать. А она, дело молодое, видать, стеснялась, что к ней, школьнице, такой взрослый дядька липнет. Ему уж тогда лет под сорок было…

– Тридцать четыре, какие «под сорок», – не удержалась Ирма. – И вообще помолчи, я сама расскажу.

Она пошарила по столу взглядом, потом спросила у Воронова:

– Где сигареты?

Закурила, глубоко затянулась несколько раз, потом продолжила:

– Не «лип» он ко мне. Честно. Парни-то уже и к сиськам лезли, и под юбку, а Клевцов ни-ни. Но все время вокруг меня был, если не уходил на эти самые поиски. Правда, первые дни никуда не уходил, каждый вечер провожал. Я поначалу, правда, боялась, что начнет приставать, а потом уж думаю, приставал бы скорее. Девки-то каждое утро рассказывают, хвастаются, а мне и сказать нечего, – она улыбнулась как-то виновато. – В общем, когда ушел он в свою «разведку», парни ко мне и не лезли. Думали, видать, что я «евоная». То ли боялись, то ли своих хватало – не знаю. Да и не в том дело!

Ирма пожала плечами.

– Как-то раз он мне и говорит: помнишь, ты рассказывала про заимку, которая где-то рядом?

– «Заимка»? Это что еще за зверь? – перебил Воронов.

– Заимкой у нас называют… – начала Нателла и замялась. – Как тебе сказать-то… Ну, вроде дачи, если на современный манер, но не дача.

– Ну, Нателла Иосифовна, – улыбнулся Воронов. – Вас слушать – сплошное удовольствие.

– А ты не ржи, будто мерин, – обиженно опустила уголки губ Нателла.

– Да, мерину-то вроде уж и сил не осталось ржать, – не унимался Воронов, но чувствовалось, что и ему передается напряженность всего происходящего.

– В общем, устраивал человек себе жилище подальше от деревни. Избу там ставил на манер тех, которые тут, забором обносил таким же. Вот! – закончила она пояснения.

– И переселялся туда? – удивленно спросил Воронов. – А зачем?

– Да не переселялся он, а было это… ну… для охоты, для рыбалки, чтобы если поедешь, то не в шалаше с комарами и гнусом жить, а в доме, как человек, а не как бродяга какой.

– То есть как бы вторую квартиру заводил? Чтобы при случае и… – уточнил Воронов.

– Ну, и для сраму, конечное дело. Вас, мужиков, не переделать, – подчеркнуто спокойно согласилась Нателла.

– Да, переделывают, переделывают, Нателла Иосифовна, и не прячутся теперь, и не только баб любят, – в тон ей ответил Воронов. – Ну, а заимка-то эта, она как, общая была?

– Нет, зачем «общая»? Как раз каждый заимку-то ставил, чтобы от людей подальше побыть. Вроде как, по-нынешнему, в отпуск уехать.

– Ну, мало ли… Зима… Охотник заплутал, замерз. Может войти, согреться, от смерти спастись.

– Какой же ты охотник, если в своих краях заплутал? – безжалостно возразила Нателла. – Не знаешь дороги к местам – сиди дома, жену сторожи! И, потом, у нас нехорошо, если чужое берешь, а в дом чужой лезть вовсе стыдно и нехорошо! А на тот случай, про который ты говоришь, что замерз, ну, что, бывало, конечно, но для того все сообща ставили избушку в тайге. Оставляли там еды, всякого важного, печку уже снаряженную, чтобы только спичку поднести и – запылала! А когда собираешься уходить – ты печку-то заново приготовь. Не ты один тут плутаешь. Вот такие порядки у нас.

– Ну, то есть случайный человек в заимку не заберется? – уточнил Воронов. – Ну а вдруг?

– «Вдруг» он и есть вдруг. По-всякому поворачивает, – пожала плечами Нателла.

– Да что вы тут филологией занялись? – вклинилась слегка захмелевшая Ирма. – Могли – не могли, бывали – не бывали! Не это важно. Ты же про Клевцова спросил.

– Да, извини, – согласился Воронов. – Рассказывай.

– Я как-то у костра и рассказала про заимку. Помнишь, баба, ты говорила? – повернулась она к Нателле.

– Про «княжескую», что ли? – оживилась та.

– Ну да, – подтвердила Ирма. – Ты про нее и рассказала? Сказками побаловала?

– А это что за зверь – «княжеская заимка»? Почему «княжеская»? – спросил Воронов.

Нателла усмехнулась:

– Пусть Ирка рассказывает, а я погляжу, чего она там врала.

Ирма кивнула.

– Ты ведь знаешь, как у костра бывает! Каждый хочет что-то рассказать, чтобы выделиться, вот и я тоже. Стала рассказывать то, что от бабы слышала про эту заимку. Будто был тут какой-то князь в наших краях. Беглый князь из знатного рода, который хотел царя убить. Не убил, поймали его и в крепость посадили. А он оттуда сбежал. Тогда его в наши края сослали. Он тут и устроил себе княжескую жизнь, отстроил эту самую заимку и стал там гостей принимать на княжеский манер.

– Погоди-погоди, – не выдержал Воронов. – Что-то я сомневаюсь, что князь сам смог построить хотя бы хилый домишко, а уж заимку!

Он поглядел на Нателлу:

– Вы говорите, будто такая же, как ваш двор?

– Да, та-то, говорят, и побольше будет. Изба-то воистину дворец в два этажа.

– Ну, вот не стал вдаваться в дискуссию о размерах «дворца» Воронов. – Князю такое не поднять.

– Так он и не сам строил. Говорят, мужиков откуда-то привозили ему, – пояснила Нателла.

По взгляду Ирмы Воронов понял, что она об этом слышит впервые.

– Сама-то я, конечно, не видела, – продолжала Нателла, – это ведь давно было, уж и не скажу – когда. Но так люди сказывали.

– А ты мне не говорила, баба, – почти обиженно сказала Ирма.

– Ну, уж и не помню. Может, ты вообще уснула посреди рассказа…

– Ну, и что эта заимка? Что Клевцов-то сказал? – вернулся к главной теме Воронов.

– Клевцов-то? А так, я же дороги-то не знала тогда. А то, что взрослый мужчина меня провожает, было приятно. Вот я и давай выдумывать причины, чтобы не рассказывать то, чего не знаю.

– Почему так ему и не сказала, дескать, не знаю.

– Так он бы и провожать перестал, – улыбнулась Ирма.

– Согласен, – улыбнулся в ответ Воронов. – Ну, а еще что ты рассказывала про заимку?

– Да я больше-то выдумывала. Вспоминала, что баба рассказывала, и сама додумывала.

– В таком случае слово вам, – посмотрел Воронов на Нателлу.

– Да, мое-то слово тоже недолгим будет. Недолгим и будет оно повторением, не больше.

Видя явное нежелание говорить, Воронов вновь обострил обстановку:

– Вы, Нателла Иосифовна, имейте в виду, что я не из праздного любопытства спрашиваю. Напомню, что перед смертью…

– Да, помню я, помню, – отмахнулась Нателла. – Мы с ребятами эту заимку много раз искать принимались. Хоть и война, да мы-то об этом мало понимали. Взрослые тревожились, а мы – что! Игрались все. Мы ведь точно так же у костра-то сиживали, друг другу истории рассказывали. Вот я как-то про заимку начала, а кто-то вдруг в рассказ влез, давай еще что-то рассказывать. Может, правду говорил, может, врал, не знаю. Потом еще кто-то заговорил. В общем, стало нам всем интересно, и решили мы ее найти. Как-то поутру и отправились дорогу искать, да ничего не нашли. Ну, и не каждый день бегать-то получалось. Все-таки война, на поле через день да каждый день выводили, по деревне работы. Городские-то в деревне только что рассуждать да учить любят, а так-то болтаются как кила.

Бабка спохватилась, глянула на Воронова, перекрестила рот.

– Ну, еще как-то собрались, но снова ничего не нашли. В общем, оставили мы эту заимку, другие развлечения ведь есть. А один мальчонка из ленинградских все выспрашивал-выспрашивал про эту заимку. Над ним уж и посмеиваться стали. Мол, умом так тронешься. И вот как-то вечером, поздно уже, появляется он возле костра. Не помню уж, видела я его днем или нет, а вечером его поначалу точно не было. Я точно помню, потому как симпатию к нему имела, – едва улыбнулась Нателла. – Появился, значит, и рассказывает про эту самую заимку. И рассказывает так ладно, что все заслушались, когда он про дом рассказывал. Дескать, забор там такой же, как в любом нашем дворе, а изба совсем не такая, необычная, в общем! Мол, первый этаж из камня выложен и высоко поставлен. Метра два с лишком от земли, да и сам высоченный. А второй этаж уже деревянный, но не так, как у нас из бревен скатан, а дощатый. И внутри тоже деревом обшит, но уже, мол, с украшениями какими-то.

Воронов смотрел на Нателлу так внимательно, что она смутилась.

– Ну, чего смотришь! Я ведь только повторяю то, что он говорил. Мы, конечно, смеяться начали: мол, ври дальше. А он и дальше точно так же гладко, как по писаному, рассказывает, какие там комнаты, какие лестницы, даже посуда, говорит, стоит в шкапчике. Ну, закончил он рассказ, все дальше смеяться: мол, завтра веди нас туда. Он говорит: а и пойдем очень даже просто. Только, говорит, дрын надо с собой взять каждому парню, потому что там, наверное, много собак, потому что он все время лай слышал. Ну, тут снова кто-то насмехаться начал, а мальчонка-то и говорит: вот завтра и проверим.

– И что назавтра увидели? – спросил Воронов, потому что Нателла вдруг замолчала.

– А ничего «завтра», – ответила она. – Пропал мальчонка тот. Только через пару недель нашли в камышах. Ногами в траве запутался, а в воде трава длинная, густая. Кто в нее попадет, считай, уже утопленник. Он, видать, с утра купаться побежал, да и…

Старушка перекрестилась.

– Ну, больше мы про это и не вспоминали.

Воронов подождал несколько секунд, а потом спросил:

– Всё?

Нателла кивнула.

– Так. Значит, насчет заимки мы прояснили, – заключил Воронов. – Тема темная, запутанная, возможно, и вовсе пустая.

– Это в каком смысле? – подала голос Ирма.

– В том смысле, что этой вашей заимки может и вовсе не быть.

– Ну… не знаю… – Ирма не скрывала растерянности. – Да разве это так важно?

– Важно? – переспросил Воронов, глядя на нее в упор. – Важно, что убит Овсянников. Важно, что он счел нужным предупредить тебя. Важно, что он – ты ведь помнишь – мгновение сомневался, а потом все-таки решил предупредить при мне, чтобы я слышал, чтобы я был в курсе дел.

Он закурил, наблюдая за Ирмой.

– Важно, моя милая, что вскоре после этого он был убит! И сейчас мы с тобой должны, просто обязаны понимать его предупреждение как слова об опасности смерти. Я очень хочу, чтобы ты это поняла, в конце концов, и рассказала все, что может иметь хоть какое-то отношение ко всей этой истории.

– Да что ты ко мне привязался! – со слезами в голосе вскрикнула Ирма. – Я не знаю больше ничего! Я тебе все рассказала.

– Ирма, внученька, – бабка говорила каким-то необычным голосом – трепетным и осторожным. – Ты не шуми. Он ведь правду говорит: ничего не ясно. А просто так не убивают ведь. Может, и Иван тоже думал, что ничего важного не знает, а люди решили, что скрытничает. А?

Она повернулась к Воронову всем телом, словно надеясь, что он сейчас развеет ее сомнения и защитит внучку.

– Нет, – ответил Воронов, уперевшись взглядом в стол. – Если бы они решили, что он скрытничает, как вы сказали, Нателла Иосифовна, то они бы его не стали сразу убивать. Они бы его пытали. А они его убили быстро и просто, без затей.

То ли ответ Воронова, не оставлявший лазеек для простого решения, то ли осознание того, что где-то рядом ходит смерть, были тому причиной, но старуха села, и слезы потекли по ее щекам.

– Леша, как же так? – голос ее дрожал. – Что же такое творится-то?

– Не знаю, – ответил Воронов и повторил: – Не знаю.

Потом спросил:

– У вас есть где спрятаться так, чтобы отсидеться полчаса-минут сорок?

Нателла смотрела, не понимая, потом кивнула, и хотела ответить, но Воронов перебил:

– Нет, мне знать не надо. Вы сейчас обе туда идите и сидите тихо, как мышки. Через час выходите, если я раньше вас не позову.

Он оглянулся вокруг, увидел большой оцинкованный таз:

– Вот! В него буду лупить, как в колокол, когда вернусь, ясно?

Бабка после секундного колебания спросила:

– А если не вернешься?

Ирма испуганно вскрикнула:

– Что ты несешь!

А Воронов ответил спокойно:

– Ну, тогда сами по обстановке.

Выйдя со двора, он быстро зашагал к дому Овсянниковых. Ворота теперь были прикрыты, но неплотно. На мотоцикле, стоящем у ворот со стороны двора, сидел старлей и курил.

– Здорово, старлей, – поздоровался Воронов. – Начальство вызвал?

Полицейский поднялся:

– Вы кто такой и что тут делаете?

– Ты осмотр произвел? – не обращая внимания на его вопросы, спросил Воронов. – Обрати внимание на следы шин, метрах в тридцати по направлению к реке. Можешь их туда сориентировать, показать свой профессионализм. Скорее всего, обнаружат там горбатый «запорожец». Помнишь такие?

Старлей уже готов был пригрозить Воронову, совершенно и бесповоротно игнорировавшему его, полицейского, вопросы, но, услышав про «запорожец», спросил:

– Почему именно «запорожец»?

– По базе, протекторам, много по чему, старлей. Ты типа выскажи предположения, а там уж пусть они сами. Теперь…

– Мне вчера после обеда заявка поступила про угон горбатого «запорожца», – перебил старлей.

– Откуда? – сразу же насторожился Воронов.

– Да тут… – уклонился от ответа старлей.

– Ну, правильно, молодец, – похвалил Воронов. – Мне это знать и не надо. Теперь вот что: сориентируй, чтобы осмотрели вон ту часть двора, ближе к забору.

Воронов повел рукой, показывая место, которое предлагал осмотреть, и пояснил:

– Скорее оттуда стреляли, если по положению тел смотреть.

– А вы откуда знаете?

– Да тут ведь полдеревни уже побывало, пока ты приехал.

– Так мне ехать-то сорок кэмэ, – буркнул старлей.

– Да разве я критикую? Наоборот, хочу тебе помочь. Две наколки я тебе дал? Дал. И ты не бойся меня. Я, парень, пенсионер, а до этого в ментовке работал. Так что глаз наметан, – пояснил Воронов. – Теперь вот что: есть у меня еще соображения, но я тебе их завтра изложу. Проверить надо, чтобы людей не обидеть. А у меня к тебе просьба. Ты ведь тут допоздна задержишься?

– Да какое там «допоздна»! – с досадой буркнул старлей. – Вот, думаю, где ночевать?

– Ну, с этим я тебе тоже помогу. Тут бабка живет одинокая, так гостям рада. Да и, поди, страшно ей после такого будет, а?

– Дак я же не могу всех охранять, – вроде возразил, а вроде и объяснил старлей.

– Всех и не надо, – успокоил Воронов. – Да, тебе, собственно, какая разница? Ночевать-то все равно где-то надо.

И, будто заново обдумав что-то, сказал:

– Ты вот что! Я сейчас на пару минут отойду, а потом отведу тебя, дом покажу, чтобы тебе ночью-то не бродить, не искать. Начальство-то когда подъедет?

– Да вроде уже где-то рядом.

– А-а-а-а, ну, тогда пошли. Тут минутку и идти-то.

Чтобы дойти до угла, за которым уже был виден дом Нателлы, нужно было две с половиной минуты.

7

– Воронов, у меня сейчас ноги прямо до бедра сотрутся, – зло сообщила Ирма.

– Ну, значит, меньше будешь бегать, приключения на задницу искать. Посмотри, до чего ты нас довела, – с насмешкой парировал Воронов.

Ирма молчала не больше минуты и снова заговорила:

– Долго еще будет продолжаться этот «Тур де Франс» по тайге?

– Ну, сама посуди, – невозмутимо отвечал Воронов, – как может быть «де Франс» по тайге? Это же тайга, и это был бы «Тур де Тайга», понимаешь?

– Ты меня задолбал, Воронов. Ты вообще мне скажешь, куда мы едем на этих драндулетах?

– Тише говори! – потребовал Воронов и сразу же обиделся. – Не такие уж это и драндулеты. А не нравятся – искала бы сама!

– И нашла бы, если бы ты хоть предупредил! А то, как в школе, все тайком, крадучись. Ты где их спер-то? Ты вообще подумал о будущем?

– А что о нем думать? – удивился Воронов. – Мы в него как раз сейчас и едем. И еще раз прошу: говори тише.

– Воронов, не зли меня! Деревня есть деревня, но сопоставить наше с тобой отсутствие и пропажу двух великов они смогут. На это у них мозгов хватит, не сомневайся!

– Стой! – неожиданно скомандовал Воронов. – Ты можешь молчать?

– Остановись, покурим, – будто не слыша слов Воронова, потребовала Ирма.

– Нельзя тут курить! – резко бросил Воронов.

– Ты что, с ума сошел, что ли? Как это – нельзя?

Воронов положил руку ей на плечо:

– Ирма, запах табачного дыма тут за версту учуют и, если это будут люди на автомобиле, найдут нас так быстро, что мы и сигаретку затушить не успеем. Дошло?

По молчанию, воцарившемуся вокруг, понял, что до Ирмы дошло.

После долгого молчания она спросила с надеждой в голосе:

– Ты специально меня пугаешь?

– Нет, Ирма. – Воронов старался говорить убедительно, чтобы не оставалось никаких иллюзий. – Тебе надо понять, что все, что произошло, это не шутка, не розыгрыш.

– Куда мы едем, Воронов? А как там баба Ната? – спохватилась женщина.

– Баба Ната? Во-первых, у нее сегодня ночует участковый, а, во-вторых, сегодня и завтра в Балясной будет так много ментов, что там, пожалуй, все в безопасности. Относительной, конечно. Поэтому, Ирма, нам с тобой надо вернуться в деревню завтра после обеда.

– Откуда вернуться? Вообще, куда ты меня потащил?

– Хороший вопрос: куда потащил. Но отвечать будешь ты, моя милая.

– Я? Я-то тут при чем?

– Помнишь, в вашем разговоре с Овсянниковым промелькнуло, что он переписывался с каким-то краеведом из города? Сейчас этот краевед – единственная наша ниточка к пониманию того, что происходит. Поймем это – сможем понять, откуда, кто и кому угрожает, понимаешь?

– Ты все-таки думаешь, что все это как-то связано?

– Ты и сама в этом уверена, и уверена сильнее, чем кто-нибудь другой, – напористо заявил Воронов. – Повторяю вопрос: хоть что-то тебе известно об этом краеведе? Любую зацепочку, по которой мы можем хотя бы начать поиски!

– А чего его искать, если я знаю, где он живет, – просто сказала Ирма.

– Знаешь? Откуда?

– Так ведь мы тогда с Иванов Герасимовичем как раз и говорили, что я туда ездила, к этому краеведу. Ну не одна, конечно, с другими нашими ребятами, – пояснила женщина.

– Фу ты! – шумно выдохнул Воронов. – И живет он в Городе?

– Ну да.

– Вот, значит, в Город нам с тобой и надо. И успеть туда-обратно к завтрашнему, да, уже сегодняшнему вечеру.

– Ты с ума сошел? На велосипедах?

– Да нет. – Воронов достал мобилу, набрал номер. – Сережа, ты где? Ага, ну, мы сейчас будем, встречай.

Пройдя еще метров пятьдесят, они повернули, следуя все по той же проселочной дороге, и Ирма увидела едва видную в ночной тьме «Ниву», стоящую впритык к лесу.

– Так, пришли, – Воронов остановился. – Давай о важном: ты Город хорошо знаешь? Ориентируешься свободно?

– Пожалуй. – Ирма задумалась. – Ты прямо спроси, чего хочешь?