Два трюфеля. Школьные хроники
- -
- 100%
- +
Поделить конфеты на День Рождения не так-то просто
У Лёши Речкина был день рождения, и он принёс трюфели. Трюфели – это такие конфеты, на фонтанчики похожие. Всех Лёша угостил, и ещё трюфели остались. Часть лишних конфет Вован Балдин забрал – Вован всегда голодный, всегда есть хочет. Ещё девочек Лёша угостил: Диану, Ладу, Настю, Вику, Ангелину. Остался у Лёши один трюфель. Последний. Подходит Лёша к Рите и говорит:
− Вот, Рита, тебе конфетка.
− Спасибо, Лёша! Ты меня уже угостил. Мне больше не надо.
− У тебя же, Рита, братик есть. Это для братика. Вас двое, и трюфеля вам – два полагается.
Тут опять подскочил Вован Балдин и пробасил:
− Бу, Лёха! У меня тоже братик есть! Дай, Лёх, мне конфету! А братик Риты обойдётся. У Риты братик мало ест. У Риты братик конфеты не любит.
Рита от такой наглости аж на стуле подпрыгнула:
− Очень мой братик конфеты ест. У меня братик только конфетами и питается. И мороженым.
Лёша сказал примирительно:
− Рита – девочка, а ты, Вова—мальчик, джентльмен. Мальчики девочкам должны уступать.
− Ничего я не джентльмен, бу, – недовольно пробубнил Вован, посмотрел голодными глазами на последний трюфель, засунул руки в брюки, вздохнул, засипел и отошёл к своей парте.
Рита спрятала в рюкзак два трюфеля—свой и для братика, подмигнула Лёше и сказала:
− Какой всё-таки Вова у нас добрый, какой не жадный! Спасибо тебе, Вова.
− Пожалуйста, Рита, − пробасил Вова. – Да. Я очень хороший. Ты, когда на свой день рождения конфеты принесёшь, побольше на мою долю захвати… Для моего братика.
Рисунок Риты Гарнык
Первое сентября
Мамы тоже хотят в школу
Первого сентября шёл дождь. Проливной. Как будто на небе трубу прорвало.
– Дождь – это к богатой жизни, – говорили родители, хлюпая ногами по лужам.
– Дождь – это к новой программе, – грустила Галина Юрьевна, твёрдо стоя в луже в резиновых сапогах.
Около школы прошла короткая линейка. На крыльце, под козырьком, под зонтами, директор сказал речь. И классы пригласили заплывать.
– По очереди! Не торопится!– успокаивал миллион нервно колыхающихся зонтиков директор. – Сначала наши первоклассники! Так! Галина Юрьевна! Первый «А», молодцы! А вы, госпожа, куда?
Это директор преградил дорогу маме Данилы. Она шла сразу за Галиной Юрьевной, несла ранец и мешок со «сменкой», и табличку «1 А». А уж за мамой шёл Данёк: причесанный, прилизанный, элегантный-элегантный.
– Вы кто? Вы что?
– Мы – первый «А», – счастливо и гордо ответила мама Данилы.
Директор опешил. Первый «А» вошёл в школу, заплыл в школу и первый «Б»… вот уже и одиннадцатый «А» охранник в школу загоняет, никак загнать не может.
– Мы лучше ещё помокнем, чем на урок идти! Мы закаливание практикуем! Теперь физкультура – главный предмет! – сопротивлялись одиннадцатиклассники.
– Ух! Сейчас вам директор задаст! Безопасность жизни на сегодня самый главный предмет! – страшным голосом пугал охранник.
А директор молчал. Директор всё стоял на крыльце школы, под козырьком, под зонтиком, всё удивлялся директор, всё размышлял: «С каких это пор в перовом классе тётеньки стали учиться?»
Первое сентября (стихотворение)
Настю собирает
В школу вся семья:
Сумочка, планшетник,
Не волнуйся зря!
Не ори, не дёргайся,
Размеренно ходи,
В руки к нервным мамочкам
Смотри не попади!
Настенька кивает,
Машет всем в окно.
Э-эх! С какой бы радостью
Пошла она в кино!
Ух! С какой бы радостью
Она покуролесила,
Ролики на гвоздик
Лишь вчера повесила.
Как же так случилось?!
Что произошло?
Кончились каникулы.
Лето– пшик!—прошло.
Пронеслось как велик,
Скейт и самокат.
Спокойно. Без истерик.
Нет!
Никто не рад!
Понурая, несчастная
Бредёт знакомой трассой
Анастасия Юрьевна,
Учитель младших классов
Старая программа и бои за идею
Из жизни педагогов
Галина Юрьевна – учительница в начальной школе. Могла бы на пенсию Галина Юрьевна пойти, но директор уговорил остаться ещё на один класс, ещё на четыре года. У Галины Юрьевны желчного пузыря нет. И сердце пошаливает. Без пузыря, без желчного, человек жить может. А без сердца – нет. Но Галина Юрьевна своё расшалившееся сердце не очень-то бережёт, не дают сердце беречь разные непредвиденные обстоятельства.
На педсовете директор говорит:
− С этого года занимаемся по новой программе.
Молодые учительницы кивают, говорят:
− Новая программа – это замечательно! Новая программа – это интерактив, позитив и современное три-дэ-бизнес-мышление.
А Галина Юрьевна заявляет:
− По новой программе – никогда! Только через мой труп!
Директор и завуч забоялись, что могут самую лучшую учительницу потерять, и разрешили Галине Юрьевне по старой программе детей учить. В порядке исключения, с формулировкой в документах «по состоянию здоровья».
И вот учит Галина Юрьевна свой «А»-класс по старой программе, по учебникам растрёпанным, без тетрадей на печатной основе и итоговых тестов. А «Б»-класс дразнится:
− Ха-ха! Вы «ашки» − тупые тормоза. По букве в год, тупит коза.
− Ха-ха! А вы «бешки» – мозгобуквоешки. Все буквы съели и в лужу сели! – это Настя Петракова в ответ так кричит. Настя – самая смелая в классе. Настя никого не боится.
− Хе-хе – дразнятся «вэшки». – Вы «ашки» −тупятник. Ко-ко, ку-ку, цып-цып – курятник.
− Хе-хе, – отвечает Настя. – Вы «вэшки» − овечные овешки. Бе-ээ, кудряшки, ве-ээ – пустяшки.
Молодые учительницы стали к Галине Юрьевне бегать и на Настю жаловаться, что она новую программу дискредитирует. Галина Юрьевна провела со своим первым классом классный час на тему «Язык мой-враг мой». Настя обиделась и на перемену перестала выходить.
Тогда первому «А» пришлось самому учиться отвечать на дразнилки. И даже иногда кулаки применять. Ведь когда ответить на дразнилку не получается, можно и по уху заехать обидчику. Тогда к Галине Юрьевне прибежала ругаться завуч. И Галина Юрьевна провела классный час на тему «Добро не должно быть с кулаками».
К этому времени Настя Петракова перестала обижаться, и стала опять на перемены выбегать, хором дразнилки кричать и от новых программ кулаками отбиваться, не смотря на темы классного часа и воспитательные беседы. Вот так и осваивались «ашки» в школе. Первые классы только поначалу тихие, особенно те, которые у Галины Юрьевны учатся.
Рисунок Риты Гарнык
Поля, коляска и Хулиган
Поля прикатила в школу игрушечную коляску
1
Обычное школьное утро. Дети заходили в класс, здоровались с Галиной Юрьевной, садились за парты, вытаскивали из рюкзаков учебники, тетради, комиксы и альбомы с наклейками. Поля вкатила в класс игрушечную коляску.
− Полина! Что это? – опешила Галина Юрьевна, округлив глаза.
Ребята тоже уставились на Полину.
− Здравствуйте, Галина Юрьевна! Здравствуйте ребята, − сказала Поля как ни в чём не бывало, как будто каждый день так вот в школу с коляской заявлялась.
− Поля! Ты что это коляску привезла?
− Тихо! У меня там малыш спит! Отойдите! Не будите!
И ребята отходили, пожимая плечами; кто-кто крутил пальцем у виска, кто-то помогал коляске проехать: коляска то и дело застревала в проходе. Полина докатила коляску до своей парты, сняла рюкзак, села спокойно на стул.
− Полина! – строго сказала Галина Юрьевна. – Школа – это не детский сад! Чтобы больше никаких колясок в классе!
− Хорошо, Галина Юрьевна.
Запел звонок на урок. Галина Юрьевна объясняла свою любимую математику, а дети всё удивлялись и хихикали: смешно же, что в классе коляска − не каждый день такое случается.
− Что? – возмущалась Галина Юрьевна. – Что смешного в том, что первое и второе слагаемые дают сумму?
2
На перемене Поля вывезла коляску в коридор. Она прогуливалась туда-сюда, баюкала пупсика, кормила его из бутылочки. О коляске быстро разузнали. Из дверей, из-за углов выглядывали хихикающие рожицы. Выглядывали и прятались. Мальчишки носились как угорелые и улюлюкали вслед девочке с коляской. Хулиган из третьего «Б» хотел отнять коляску. Но Поля так царственно посмотрела на Хулигана, что он осёкся. Хулиган быстро опомнился, хотел размахнуться, хотел поддать коляску ногой, послать эту глупую коляску к лысым, тупым ёжикам, хотел её перевернуть… Но Поля строго посмотрела на Хулигана, и он остановился на полпинке, и рванул прочь по коридору, сам не понимая почему.
На следующей перемене пошли завтракать. И Поля пошла завтракать. С коляской и с пупсиком. Коляска медленно «шагала» вниз по лестнице. Вокруг смеялись и тыкали пальцами. Тут, откуда ни возьмись, появился Хулиган и очень ловко спустил коляску на первый этаж. И никто уже не смеялся – все же боялись Хулигана.
Дорогу к столовой преградила медсестра:
− С коляской нельзя! Негигиенично!
Поля не стала препираться – она развернулась и покатила коляску обратно, прочь от столовой.
− Полина! Вернись! – заволновалась Галина Юрьевна.
Галина Юрьевна очень переживала, если ребята голодные. Галина Юрьевна пообещала медсестре, что коляска – на один единственный раз, и больше коляски в столовой не будет, тогда Полю с пупсиком пропустили.
− Надо же! – возмущалась буфетчица, и её щёки, похожие на блины, подскакивали от негодования. – Тридцать лет в школе работаю, чего только не насмотрелась: и термосы в столовую приносили, и кастрюльки, и мыльный порошок в кашу врагам сыпали, но чтоб коляски с пупсиками завтракать приходили – такого не припомню. Правда… один весной на скутере в столовую въехал, но то – одиннадцатиклассник, поспорил на деньги. А тут – девочка, и такая серьёзная, и такая симпатичная!
Хулиган дождался, пока Поля допьёт из трубочки коктейль, пока дожуёт булочку. Коляска «поднялась» по лестнице обратно, и Полина, уже совершенно освоившись, вкатила сытого пупсика в класс.
3
На следующей перемене к коляске подошла завуч. Очень строгая завуч. И все хихикающие в кулачок девочки скрылись в дверях. А улюлюкающие мальчики сделали вид, что они мирно прогуливаются по коридору и рассматривают стенд под названием «Бажову—200 лет!» Завуч очень строгим голосом попросила Полю не привозить больше коляску. Галине Юрьевне завуч сделала замечание.
А после уроков, на выходе из школы, к Полине подошёл директор. И тут же стало пусто – будто сейчас урок, а не перемена. Директор школы потребовал больше не приносить, не привозить, не прикатывать в школу никакие игрушки – Поля спокойно кивнула в знак согласия. Директор сделал замечание и завучу, и Галине Юрьевне.
Поля и Хулиган вышли на школьное крыльцо, осторожно, чтобы не разбудить пупсика, спустили коляску с лестницы. Пошли вдоль школьной ограды. Прохожие не обращали на детей внимания: что в этом особенного – девочка катит по улице игрушечную коляску, мальчик семенит за девочкой, сгибаясь под тяжестью двух рюкзаков – настоящий джентльмен.
Поля остановилась и стала поить пупсика из игрушечной бутылочки. Тётя, почти такая же толстая, как пакеты, которые она тащила, улыбнулась и сказала:
− Вот молодцы, ребятки! Отличники, наверное?
Хулиган хотел по привычке нагрубить тёте, обозвать её лысой толстой ежихой, квочкой, клушей или другой какой обидной птицей, хотел закудахтать, как настоящая утка, но вместо этого приосанился и ответил:
− Конечно отличники! А вы как думали?
− А мне теперь учиться некогда, − сказала Поля. – У меня братик родился! Мне надо за ним ухаживать.
− Вот это – братик? – тётя указала на коляску.
− Нет! Братик дома с мамой. И я теперь как мама – с коляской. И как мама – с малышом!
Хулиган заботливо поправил в коляске одеяло – ветер же на улице, Поля сказала, что малыша может продуть.
Рисунок Риты Гарнык
Три луковых килограмма и две звезды
Помощь ученика на даче может подпортить научную работу учителя
1
Алексей Альбертович был очень строгим учителем физкультуры, ещё он был очень активным и деятельным. Кроме уроков и секций, он отвечал за «здоровье-сбережение» детей. Физрук приходил на все родительские собрания и рассказывал о вредной пище и плохом зрении. Ещё Алексей Альбертович писал научные работы и проводил для этого эксперименты. Эксперимент – это такой опыт, такое действие, которое много раз повторяется. А научная работа – это когда какое-нибудь явление изучают. Вот физрук изучал, какой вес должен быть у ранца, чтобы первоклассник не горбился, чтобы у первоклассника не развилась сутулость или кривопозвоночность.
Для своих опытов Алексей Альбертович выбрал первый «А». Сначала Алексей Альбертович повёл первый «А» в кабинет медсестры. Там всех детей взвесили на механических весах с рычажками, Алексей Альбертович всё в папочку записал. Оказалось, что Диана Грядицкая 16 килограммов весит, а Вован Балдин – целых 40. У Славы Словарёва рост – 116 сантиметров, а у Илюхи Зачиняева – 145.
– Внимание, – многозначительно поднял палец вверх Алексей Альбертович. – Эти измерения внутри моего эксперимента показали, какие мы все разные: худые и не очень, высокие и не очень.
– Я высокий не очень, – вздохнул Слава Словарёв.
– Бу! А я не очень худой! – пробасил Вован Балдин.
– Поэтому, – продолжал Алексей Альбертович, – ранцы некоторых будут превышать нормативный вес. Диане наверняка потребуется специальный носильщик.
Алексей Альбертович вернулся с детьми в класс, притащил электронные весы, похожие на рыбу камбалу, с двумя глазами на спине. Физрук поставил весы на парту и стал взвешивать ранцы. Сразу выстроилась очередь из ранцев. Галина Юрьевна поглядела на Алексея Альбертовича поверх очков, покачала головой и сказала:
– Надо же: дети не галдят. Значит: им интересно. Ну и ладно тогда. Можете дальше своим маразмом заниматься, Алексей Альбертович. Тем более на улице сыро, а в спортивном зале ещё краской с летнего ремонта воняет. Чем бы дитя не тешилось…
– Вы правы Галина Юрьевна. В зале пока нельзя заниматься. И на улице действительно ливень. Но, вы же знаете, я ни минуты никогда не теряю. Проводится уникальный опыт, – и Алексей Альбертович опять поднял палец вверх, но как-то неуверенно. – А дальше я всё рассчитаю, всё на всё поделю и умножу, конкретизирую и обобщу, и – озвучу родителям на собрании. Максимально допустимый вес ранца для каждого индивидуального ученика. О!
Илюха Зачиняев всё скакал вокруг весов, всё ныл:
– Мой взвесьте! Мо-ой!
– В очередь, Зачиняев! – рявкнула Галина Юрьевна.
– Я – в очереди.
– Странная у тебя очередь: из начала начинается.
– Да! У меня такая очередь! – заупрямился Илья: уж очень ему хотелось узнать, сколько его ранец весит.
– Ну давай, давай свой ранец, горе луковое, – и Алексей Альбертович шмякнул Илюхин рюкзак на весы:
– Три пятьсот. Так-так-так. Записано.Теперь достань учебники, т-ак, теперь пустой рюкзак клади на весы. Та-а-ак… Ап-чхи! – оглушил всех здоровым физкультурным чихом Алексей Альбертович.
Галина Юрьевна вдруг скуксилась, как сухая редиска, сморщилась, зажмурила нос:
– Ой! Лук! Натуральный лук!
– Ну и что? Ну и лук, – сказал Илюха. – Мы позавчера на дачу с бабушкой ездили. А вчера я помогал ей лук домой тащить.
Алексей Альбертович гундосо сказал:
– Кило-восемьсот-пятьдесят-пять, –и вдруг закричал: – Да забирай же скорее свой лук, то есть ранец!
Все, у кого ранцы взвесили, захихикали, и все, кто ранцы ещё не взвесил, кто в очереди стоял, тоже засмеялись. Илья покраснел, забрал ранец, сунул в него учебники, сел за парту, насупился.
– Зачиняев! – прогремела Галина Юрьевна. – Две звезды!
В первом «А» ещё оценок в дневник не ставили. И вместо пятёрок особо выдающимся ученикам полагались бумажные звёзды. Красивые, блестящие, переливающиеся, перламутровые. Этими звёздами, как зеркалом, солнечных зайчиков можно было пускать. Только зайчики получались размытые, как акварель на мокрой бумаге.
Словарёв был первым в первом «А» по количеству звёзд. У него их было целых три. Потому что Галина Юрьевна звёздами не разбрасывалась, очень их экономила. Во время урока она ходила по рядам, смотрела в прописи и говорила: «Тебе два, тебе – три с минусом, а тебе, Балдин, – кол» – что только не выдумает строгая учительница, чтобы звёзды сберечь. А тут вдруг Зачиняеву две звезды! И непонятно за что! Вот и Слава Словарёв закричал:
– Две звезды! Это же две пятёрки! За что?
– Одну – по окружающему миру. Вторую – за то, что бабушке помогал.
И строгая учительница вручила Илье звёзды: красивые, переливающиеся, перламутровые.
Илюха ободрился, заулыбался:
– Э-эх: жаль солнца нет. А то бы я сейчас пушистую зайчатину на доску позапускал.
2
На родительском собрании Алексей Альбертович долго рассказывал о здоровой осанке и об искривлении позвоночника. Потом стал говорить о детях, чьи ранцы тяжёлые, сами по себе тяжёлые, без поклажи – этим родителям рекомендовалось купить новые ранцы.
– Родители Грядицкой здесь?
– Здесь.
– Девочка ваша просто Дюймовочка. Вам ранец надо пока убрать. А купить ребёнку котомку.
– Какую котомку?
– Как у Чиполлино.
– Что мы бомжи что ли? – обиделась мама Дианы.
Алексей Альбертович не ответил, и снова обратился к собранию:
– Родители Зачиняева здесь?
– Здесь! – подняли руки бабушка и мама Ильи. (Они всегда на собрание вместе ходили).
– Значит так. Ранец у вас нормальный, не тяжёлый. Но, когда урожай антоновки на даче начнёте собирать, больше трёх килограммов внуку в рюкзак не кладите.
– Не будем! – послушно закивала мама Ильи.
А Бабушка Ильи сказала:
– У нас антоновки нету. У нас на даче только лук и картошка. Я сама сажаю. И ращу.
– Тогда значит так, – Алексей Альбертович стал почему-то волноваться: – Купите мальчику котомку, как у Грядицкой, то есть как у Чиполлино. И хоть пять кило туда сыпьте. А в школьный рюкзак не надо. Ладно? Мы же тут в классе не чиполлины.
– Ничего не понимаем! – удивились, даже возмутились мама и бабушка Ильи. – Что такое? Чем вам наш ранец не угодил?
– Луковые килограммы в школьный рюкзак класть не желательно, – сказала Галина Юрьевна, оторвавшись от проверки тетрадей. – Для этого желательно дачный рюкзак завести.
– Ага, – передразнила бабушка Ильи, – как у чиполлин.
Галина Юрьевна поглядела на бабушку строго и прогремела:
– В противном случае звёзды ваш ребёнок больше не получит.
Мама и бабушка Ильи испуганно закивали. И мама Дианы Грядицкой почему-то тоже.
Тяжёлый день (стихотворение)
Если тяжёлый день
значит тяжёлый портфель
учебники брать лень –
стал сразу лёгким день
Заготовки впрок (стихотворение)
Нагреваем, закрываем
Банки, крышки: пять и пять.
Первернутыми ставим:
Горячо. И не поднять.
Остывают и густеют
Маринады и варенья.
И зимою в долгий вечер
Впустим лето в настроенье.
Встанем с солнцем. И малину
Побежим мы собирать.
Вот ползет змея в чернике
Нам грибы ещё искать.
Кабачки и патиссоны,
Листик в банке? Лето там!
Перцы, огурцы, томаты
Всё подмигивают нам:
–Не грустите.Скоро снова.
Солнце станет припекать.
Открывайте, доставайте
Крышки, банки: пять и пять.
Признаки сотрясения
О драках на продлёнке
Мама записала Илью в группу продлённого дня. Потому что бабушка Ильи, дома, и особенно на прогулке от внука уставала и потом болела долго. Давлением и мигренью. Диабетом и воспалением суставов. Тахикардией и трахеитом. И разными нервными болезнями.
Илья на продлёнке очень понравилось, полюбил там Илья резвиться, носиться и драться. Лупил Илья на «продлёнке» всех подряд.
Вот дело к вечеру, завуч по коридору не ходит, школа пуста. Тоскливо смотрят на ребят комнатные растения: с подоконников – фикусы, со стен, из кашпо выглядывают аспарагусы. То и дело сбегают ребята из класса. Носятся девочки. За девочками – мальчики. Такие вот догонялки – и не просто догонялки, а свирепые гонки. Гонки на выживание. Девочки в эти гонки играть и не хотели совсем. Это мальчишки загнали девчонок в угол, как охотники зайцев в нору. Диане Грядицкой, самой худенькой и маленькой, самой безобидной и болезненной, не повезло: Илья дал в ей лоб. Диана в слёзы – больно же! Настя Петракова Илье ничего говорить не стала, она уже знала, что это бесполезно. Она подошла к Илье с такой улыбочкой– завлекалочкой. Илья от таких улыбочек таял. (Решил Илья, что Настя с ним заигрывает: девочки, ведь, любят героев-суперменов.) А Настя как подпрыгнет, как вмажет Илье в губу! Хотела-то в лоб звездануть, но от волнения не рассчитала. Илья в класс побежал – намочил губку, которой с доски вытирали, и шмякнул её себе на губу.
– Доигрался, Зачиняев! А ну, все за уроки! – позвала испуганных ребят Галина Юрьевна.
И все принялись «домашку» делать. Тихо в классе. Только Диана всхлипывает и за лоб держится, да Илья угрожающе бормочет. Уроки Илье делать лень, так ещё и Галина Юрьевна помогать отказалась. Илья ещё сильнее обиделся:
– Ну погодите же, – процедил-пршамкал: губа-то уже опухла.
Позвонил Илья маме, рассказал про кровь, про губу, и про губку. А про то, что он Диане дал в лоб, умолчал.
Вот приходит мама Ильи, вся такая на нервах– на нервах:
– Кто? Кто, Илюша, тебя обидел?
– Вот она, – указал Зачиняев на Петракову.
Настя аж задохнулась от гнева. Рассвирепела.
– Пусть знает ваш Илья как девчонок обижать!
Мама Ильи подошла к Галине Юрьевне, спрашивает:
– Что это значит ? Вы отказались отвечать на Илюшин вопрос по домашней работе!
– Отказалась, – спокойно сказала Галина Юрьевна. – Ваш сын мне всех детей будоражит.
– Вы обязаны учить ребёнка! Объяснять ему! А что я вижу? Домашней работы – нет. У сына – кровь и признаки сотрясения мозга!
– Грядицкая! Покажи-ка лоб! – прогремела Галина Юрьевна.
Диана руку ото лба отняла, а там – та-акой синячище! Огромная синяя шишка!
– Обычная гематома, – фыркнула мама Ильи.
– В таком случае у Ильи обычная припухлость губы, – сказала Галина Юрьевна. Сказала, как отрезала.
А Настя сказала маме Ильи:
– У нас от Илюхи каждый день признаки сотрясения. Он нас всё время трясёт: то за ноги, то за руки, то как начнёт в ухо гаркать, так у нас сотрясение среднего уха!
– А у меня сотрясение зрения – добавила Галина Юрьевна. – Зачиняев везде мелькает: то кулаками, то кроссовками – у меня в глазах рябит. Уводите его поскорее! Дайте моим глазам отдохнуть!
Настя Петракова язык маме Ильи показала, и в тетрадку как ни в чём не бывало уставилась:
– Так-так-так. Любимая моя математика.
Мама Ильи вышла из класса и так хлопнула дверью, что
аспарагусы затанцевали в кашпо, а фикусы чуть не выпрыгнули из подставок – у комнатных растений от такого удара сотрясение горшков началось.
Вот так для Ильи догонялки на «продлёнке» закончились. Мама Ильи теперь догоняет на улице других родителей и жалуется, жалуется, жалуется. На Галину Юрьевну, на Настю, на Диану.
Диана после этого родители записали в секцию гимнастики. И она стала смелая и решительная. На занятиях тренер Диану на сложные упражнения всегда первой ставил. Если Диана сделает опорный прыжок или сальто, то и другие сделают, не испугаются.
Рисунок Риты Гарнык
Драчун (стихотворение)
Сломал я Максу нос случайно