Колодец Анбу

ПРОЛОГ

– Здесь так холодно! – голос победителя злобно гудел, словно вместо глотки у него была огромная медная труба. Да и вообще каждое его слово звучало намного громче, чем можно было бы ожидать от существа его размеров (хотя он и так был значительно больше любого человека), свидетельствуя об огромной, не под стать физическим размерам, мощи хозяина.

– Хотя, наверное, мне просто так кажется, – он словно говорил сам с собой, и его громогласные речи эхом отражались от высокого потолка грота. – Я ведь люблю места потеплее, – от этого его голос звучал еще громче, а из-за кромешной тьмы глубокой пещеры еще зловещее.

Следом послышался протяжный и такой холодный каменный скрежет. Невиданное существо, словно надгробие, водрузило прямо подле кромки воды подземного озера, занимавшего почти весь грот, огромный шершавый камень. Наверное, оно было похоже на человека, долговязого, невероятно большого и широкоплечего человека, у которого вдобавок были непропорционально длинные руки. Его тело было покрыто неоднородными пятнами землянистых оттенков, начиная от бежевого и серого и заканчивая черным, будто чудище до этого жгли на костре. Кожи у нелюдя, похоже, не было – фактура тела была такова, словно ее просто содрали, оголив мышцы и связки несчастного, да так и оставили. Вдобавок по всему его телу виднелись страшные нарывы и язвы. А еще у этого неизвестного создания была голова шакала с огненно-красными глазами, свет которых мерцал и подрагивал во тьме глубокой пещеры, словно угли на пепелище.

Его звали Анбу, и он был богом, богом песка, камня и в придачу черного и мрачного подземного царства. Поклонялись сему нежизнерадостному богу наравне с прочими богами пустынники. Но в этот раз теплолюбивый Анбу, который обычно роет землю под горячими песками, освещаемыми палящим солнцем пустынь, действительно забрался слишком далеко от своего привычного места обитания. Здесь было слишком мокро и слишком холодно.

– Зачем ты пришел в мои владения? Что-то искал? – поинтересовался Анбу своим громовым голосом, при этом усердно выцарапывая когтями на камне какие-то загадочные символы, истинные значение и смысл которых были ведомы лишь ему одному. На пальцы бога были надеты длинные и невероятно острые стальные насадки, так что его голос смешивался с омерзительным металлическим скрежетом лезвия по многовековому шершавому камню.

– Неважно. Считай, ты нашел! – усмехнулся Анбу и пошел вдоль берега озера, едва закончив наносить на камень неведомые колдовские знаки. – Правда, не совсем то, что хотел.

Как и прежде, ответа вновь не последовало, лишь тихое бульканье послышалось где-то на середине озера. Здесь, во мраке подземного мира, где нет ни ветра, ни надежд, ни перемен, поверхность водоема была идеально ровной. Черная водная гладь была подобна огромному обсидиановому зеркалу. Но в центре озера, как раз там, откуда доносилось бульканье, эта безмятежная идиллия и заканчивалась.

Там, прямо на водной глади, словно это была вовсе не вода, а лед или камень, неподвижно лежало существо, ничуть не менее странное, чем хлопочущий на берегу Анбу. Это создание тоже было антропоморфным: вроде бы с телом человека, но руки и ноги перепончатые и когтистые, да и голова обезьянья. Особенно примечательным у этого второго чуда-юда был хвост с человечьей рукой на кончике! Впрочем, и это еще не все. Полуобезьяна полностью состояла из воды так же, как человек состоит из плоти и крови!

Столь удивительной формы это существо было потому, что являлось древним языческим духом воды. Неясно зачем, но он осмелился пересечь владения Анбу без его ведома, и бог подземного мира решил отправиться за наглецом да проучить как следует.

Еще совсем недавно в этой пещере громыхал разрушительный поединок двух гигантов, и это еще чудо, что они не обрушили к чертям собачьим весь этот грот. Как и следовало ожидать, победителем из него вышел бог, а не дух. Не помогла повелителю воды даже родная стихия. Видимо, не всегда вода камень точит…

Конечно, дух воды был жив, побежден, но не мертв, он же бессмертен. Так что он валялся на поверхности побежденный, лишенный сил, без сознания и вдобавок скованный чарами Анбу, но все-таки живой.

– Проклинаешь меня? – совершенно безразлично спросил Анбу, даже не удосужившись обернуться к поверженному противнику. Он с легкостью походя поставил у берега еще один гигантский камень-надгробие, предварительно вырвав его из монолитной скальной породы у себя под ногами.

Как и прежде, Анбу с усердием, достойным лучшего применения, выцарапал новую порцию колдовских надписей на еще одном монументе и пошел дальше в обход вокруг озера. И на всем протяжении берега на равном удалении друг от друга угрюмый пустынный бог ставил точно такие же каменные глыбы. Он готовил вечную темницу – ловушку для бессмертного, в которой можно было бы держать вечно того, кого нельзя убить (если, конечно, кто-нибудь не решит вытащить его оттуда).

– Недоумеваешь, за что я так с тобой? – протянул Анбу, установив последний каменный монумент.

Все, ловушка захлопнулась, и теперь повелитель воды оказался в вечном заточении. С этого момента это уже необратимо, если, конечно, бог-шакал не передумает, но это навряд ли.

Покончив с созданием и установкой сдерживающих оберегов, Анбу направился к несчастному узнику, все еще валяющемуся без чувств на поверхности воды в центре озера. Анбу, в отличие от своего врага, ходить по воде не умел, у него другой дар: по его воле из пучины вод начали подниматься каменные столбы, по которым и шагал вперед шакалоголовый царь земли.

– Великая сила обрела форму, и ты решил прибрать ее к рукам, – говорил Анбу, склоняясь над врагом.

Дух воды был без чувств и, само собой, никак не реагировал на слова своего тюремщика, но он все слышал, у высших созданий ведь все совершенно иначе, чем у людей. Анбу знал это и именно поэтому утруждал себя сим монологом.

– В поисках этой силы ты и прибыл в пустыню Капии, к моему безмерному счастью. Ты спросишь почему? Да потому что в пустыне самое ценное – это вода. А тут такое событие – один из повелителей воды заявился в наши пески собственной персоной! Конечно, я не мог оставить сей факт без внимания.

Анбу замолчал, словно вдруг забыл, о чем это он. Его ни с того ни с сего передернуло, а до этого грохочущий голос мгновенно сделался сиплым. Трясущимися руками царь земли схватился за флягу, висевшую у него на поясе, и жадно прильнул к ней. Но, к его сожалению, она оказалась пуста! Молниеносно охватившее его отчаяние читалось во всем виде бога, а стремительно нарастающее бешенство полыхало в глазах шакала все ярче и яростнее. Анбу заскулил от безысходности, а затем зарычал, судорожно тряся пустую флягу над своей звериной пастью, будто не верил, что она и вправду пуста.

В конце концов он все-таки выцедил из фляги пару жалких капель некой темной жидкости. Шакалоголовый мигом проглотил их и с остервенением принялся облизывать горлышко фляги в надежде на хоть мизерную, но добавку. Казалось бы, мелочь, но даже столь жалкой порции неизвестного зелья хватило, чтобы унять сотрясающую бога дрожь и вернуть его голосу уверенности, силу и мощь.

– Так было не всегда, – вздохнув с блаженным облегчением, продолжил Анбу. – Капия не всегда была пустыней, а я не всегда был таким. Когда-то вместо пустыни там были густые леса и заливные луга. В тех прекрасных краях было одинокое живописное озеро, и там жил я – простой одинокий, как и само озеро, рыбак. Но все изменилось в один роковой день… Я, как обычно, рыбачил на берегу, как вдруг небеса рухнули! Они обрушились прямо на Капию, и все зеленое и живое в ней сгорело в одночасье.

Анбу закашлялся и прервал свой рассказ, после чего еще некоторое время задумчиво молчал, отведя взор от своего пленника. Воспоминания овладели богом, и ему было нелегко говорить. Осколки былых ран сидят слишком глубоко, и если не удается их вытащить, то лучше не трогать совсем. Зачем бередить прошлое?

– Не знаю, каким чудом, но я выжил. Я очнулся и увидел огонь до небес и черную выжженную землю. От растительности не осталось ни следа, как и от моей скромной хижины. Озеро наполовину обмелело, а оставшаяся вода кипела и бурлила от царившего кругом невыносимого жара. Горло мгновенно пересохло, а дышать было больно от раскаленного воздуха. Глаза слезились от едкого дыма, но, несмотря на все это, я все равно смог рассмотреть, что случилось. Они упали с неба прямо на берег моего озера: сын с отцом. Владыка тьмы и его наследник. Отец был невероятно ужасным и злобным, так что я старался не попасться ему на глаза, а его отпрыск… Он был запечатан в огроменный черный гроб! Властелин сразу же куда-то ушел, ему вообще было все нипочем: падение, огонь… Остались лишь я и божество в гробу. Ему было больно – он бился внутри в попытке вырваться наружу, кричал и молил о помощи, а из щелей гроба текла на землю его раскаленная кровь.

Анбу говорил столь проникновенно, что боль заточенного бога словно витала в стоячем воздухе мрачной пещеры. Это была и его боль!

– Мне было его жаль… Я просто хотел ему помочь… Я не мог иначе! – вдруг рявкнул Анбу, придя в необъяснимую ярость от собственного сострадания. – Я пытался вскрыть гроб, но все мои усилия были тщетны. Это было просто невозможно! Тогда я попытался хотя бы облегчить его муки. О! Ты бы слышал, как неистово он кричал. Лишь самая бессердечная тварь осталась бы равнодушной. Вот этими руками я начал носить несчастному воду из кипящего озера и поливать его раны сквозь щель в гробу. Ты скажешь, что я спятил и никакая это не помощь, а скорее пытка. Да, это так, но тогда я сам горел в бушевавшем всюду огне и, мягко говоря, был сам не свой и плохо соображал. В бесконечных вихрях лютого пламени это казалось единственным выходом, единственным, что я мог для него сделать просто потому, что это была вода, а уже какая она – неважно.

Водный дух робко встрепенулся, словно само упоминание родной стихии дало ему сил. Это слабело наложенное Анбу на поверженного противника, помимо магии вечной темницы, цепенящее заклинание. Но царь подземного мира не зря потратил так много сил, чтобы теперь позволить обезьяноподобному оклематься. Без промедлений и колебаний Анбу нанес сокрушительный удар лежачему врагу по голове, выбив из него весь дух, так что тот вновь растянулся на водной глади без чувств.

– Мне было горячо, мне было больно, а узнику гроба ничего не помогало, но я не сдавался. Застланный черным пеплом берег стал скользким от стекающей в озеро крови бога, и я постоянно поскальзывался и падал, падал, проливал воду, но продолжал попытки помочь несчастному, не считаясь с собственной болью. А он все кричал… Черти, как он кричал! Но потом вернулся черный повелитель. Он забрал сына, и больше я их не видел, – Анбу вновь сделал паузу, то ли снова слишком глубоко окунувшись в пучину воспоминаний, то ли хотел убедиться, точно ли недругу хватило одного удара.

Но в итоге оказалось ни то, ни другое. Бог земли вновь достал свою вожделенную флягу, некогда заполненную загадочной жидкостью, имеющей очень… странное воздействие на своего хозяина. Анбу в очередной раз жадно облизнул ее, но уже, похоже, без каких-либо иллюзий относительно ее содержимого. Зачем он это делал, на что рассчитывал? Непонятно. Быть может, просто по привычке? Неважно. Но Анбу точно полегчало даже от этого.

– Как и прежде, я остался один, но уже без дома, без леса, без озера, лишь пепелище… И тогда меня одолела собственная боль и жажда. Особенно жажда! От озера к тому моменту осталась лишь жалкая лужица мутной черной воды, смешанной с кровью бога, пеплом и грязью. Эта жгучая смесь кипела, бурлила и вообще выглядела просто отвратительно, но я рад был даже этому. Я припал на четвереньки к этой лужице и пил, пил, пил! И мне все было мало. С каждым глотком я чувствовал, что становлюсь сильнее, что я хочу еще! Я просто не мог остановиться. Именно так я сам стал богом.

– Я-то тебе зачем? – жалобно проскулил пленный дух, вновь придя в себя.

Чары шакалоголового по-прежнему сковывали повелителя воды, так что он мог разве что еле-еле шевелить языком, не больше. Анбу же на этот раз смилостивился и не стал избивать узника и вообще хоть как-то реагировать на то, что он пришел в себя. А может, он и вовсе оклемался именно по воле тюремщика?

– Как ты, наверное, понял, мой бич – жажда! – злорадно ухмыляясь, наконец раскрыл свой интерес владыка подземного царства. – Но моя жажда не простая, ведь я испил воды с кровью наследника Черного Престола! И как ты понимаешь, чтобы утолить свою жажду, мне нужно пить ту же воду. Она не просто волшебная, она могущественная и не может ни закончиться, ни высохнуть. Она всегда самовосполняется! Моя беда в другом – вожделенная влага постоянно просачивается вглубь земли. Она впитывается в сами кости мира и вечно утекает от меня все глубже и глубже! Она мучает меня, заставляет все время рыть землю в надежде «догнать» хоть чуть-чуть все время утекающей влаги. Все мои слуги роют вместе со мной. Всегда! Мы все гонимся за ней. Понимаешь?! Но если бы у меня была сила повелителя воды, я бы смог заставить ее течь в другую сторону: не вниз, а вверх… А там, глядишь, быть может, я бы вновь смог увидеть солнце!

В гроте вновь воцарилась всепоглощающая тишина. Она сочеталась с кромешной тьмой и начинала давить на любого, кому не посчастливилось в ней оказаться, осознанием безнадежности и беспросветности будущего. И Анбу предоставил своей жертве возможность всецело проникнуться сей скорбной атмосферой и осмыслить услышанное.

– Ну что, ты готов помочь незнакомцу так же самоотверженно, как и я?..

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Помолвка!

Несмотря на обилие дневного света, проникающего в тронный зал через окна, расположенные прямо под высоким потолком, внизу было темно. Все факелы и жаровни были зажжены, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Мелькающие и подрагивающие в полумраке силуэты собравшихся в зале людей казались черными призраками. Они шептались, нетерпеливо переступали с ноги на ногу, но старались не поднимать шума, нагнетая обстановку благоговейного ожидания.

Князь Аймунд, глава дома Мельмезидов и повелитель окрестных земель, как всегда, был невозмутим. Его неподвижная фигура могла показаться статуей в неверном свете факелов, и лишь едва уловимое постукивание пальцем по подлокотнику трона развеивало эту иллюзию. Он сверлил своим решительным взглядом парадный вход. Впрочем, решительность его была, как всегда, напускной, которой князь извечно скрывал свою трусоватость. Доходило даже до того, что он был напряжен перед и во время еды, ведь это такое серьезное дело – прикончить каплуна и запеченного барашка, без должной силы воли с этим никак не справиться. Так что таковая мнимая напряженность повелителя была его извечным состоянием.

Но, несмотря на это, все, кто имел счастье или несчастье знать господина Аймунда достаточно близко, понимали, что повелитель начинает терять терпение. Он относится к той категории людей, которые не любят ждать, никогда и ничего. В принципе, весьма естественно для человека властного, но в целом такие люди окружающих больше раздражают, чем восхищают.

В противовес извечной напряженности Аймунда, церемониальная пантера, которую вывели в зал по такому случаю, являла собой верх безразличия ко всем и всему вокруг. Черная красавица грациозно растянулась на полу по левую руку от трона. Довольная кошачья улыбка пока что была единственной в зале. Она просто наплевательски ко всему дремала, изредка лениво приоткрывая щелки глаз, чтобы посмотреть, ничего ли не произошло, после чего вновь их закрывала.

Люди пустынь были искусны в приручении диких зверей. Посему считалось обычным делом, когда знатный человек имел собственное церемониальное животное, которое было при хозяине во время дворцовых церемоний и религиозных мистерий. Конечно, этот обычай распространялся только на людей первой величины. По традиции, в церемониях царского дома использовали львов, в то время как самые богатые аристократы во время званых приемов и ужинов задействовали других животных.

Род Мельмезидов очень древний и могущественный, он берет свое начало из легендарных времен, когда время считали совсем по иному счету. Он правил небольшой, но богатой золотом и серебром горной страной Карю севернее Капии и долгое время был независим от царской власти. Капийские правители, опьяненные жаждой обладать богатыми копями Мельмезидов, долгие годы пытались захватить строптивое княжество, но безуспешно. В итоге государи Капии сменили тактику и переманили Мельмезидов на свою сторону, даровав им широкую автономию в своей земле и значительные привилегии. Самой главной из них было право наследования княжеского престола в своей земле, в то время как в остальных областях Капии наместники назначались царем.

Столь значительная власть по сравнению с прочими аристократическими домами, влияние большинства из которых всецело зависит от милости царя, дарующего нужным людям влиятельные должности, порождала вереницу сплетен о прошлом Мельмезидов. По одному из поверий, род Мельмезидов и вовсе был первой царской династией Капии, мол, страна зародилась в горах Карю, и лишь потом горцы завоевали долины. А дальше, как оно обычно бывает, центр страны был перенесен на юг, в долины, прежде суровые правители погрязли в неге и роскоши, лишились власти в ходе очередного восстания и вновь бежали в горы, где отделились от Капии, в которой с тех пор властвовали чужаки. Но это всего лишь одно из народных преданий…

В этот чудный день Мельмезиды ожидали визита делегации принца Джелала из царского рода Ад-Динов, второго по старшинству сына царя Вастурбала II. Джелал ехал в город-крепость Абидрион, вотчину Мельмезидов, чтобы свататься к принцессе Клиаре. Но принц задерживался вот уже на полчаса. Аймунда переполняло желание сделать по сему поводу замечание гостю, когда он прибудет, но этот человек нужен Мельмезидам как добрый друг и союзник, а потому нельзя было позволить грубости и бестактности сорвать помолвку. В конце концов, породниться с царским домом – давняя мечта Аймунда, и он не позволит помолвке сорваться из-за собственной несдержанности.

В соседней комнатке, отделяемой от тронного большой аркой, прикрытой занавеской, царило благоговейное молчание, разбавляемое легким гулом, доносящимся из тронного зала. Это была девичья комната, где, по обычаю, молодые принцессы ожидали своего череда познакомиться с женихами на сватанье. Как чаще всего бывает, браки такого ранга заключались не по любви и взаимному согласию, а по воле глав заключающих союз семейств, поэтому обычно жених и невеста не знали друг друга до дня помолвки, а если и знали, то так, мимолетом. Но в этот раз никто и не пытался имитировать свободу выбора. Все было решено заранее, и девушка в комнате была всего одна.

Ее звали Клиара, племянница князя. Она стояла во мраке девичьей комнаты с заплаканными глазами, понурив плечи, и молилась всем богам, чтобы они избавили ее от этого несчастья. Глупо, конечно, но иных надежд у нее не оставалось. Она просила дядю Аймунда не выдавать ее за Джелала, устраивала истерики, пыталась сбежать из дома – все без толку. Она не любила жениха и ни за что не вышла бы за него замуж, если бы не одно но – никого ее мнение не интересовало.

Наконец двери зала отворились, и глашатай объявил, что, к радости собравшихся, прибыл второй наследник царского трона, наместник соседних Карр, порта на севере гор Карю и безрадостной песчаной полоски земли между морем и скалами, воин-лев Джелал-Ад-Дин. Толпа сразу же оживилась, взоры всех собравшихся мгновенно устремились ко входу.

Высокий и статный Джелал-Ад-Дин уверенной походкой шагал к трону Аймунда. Он был одет в платье традиционных цветов царской династии: белый и желтый. Неприкрытые плечи и руки искушали красавиц рельефными мышцами. Черные волосы смольными волнами ниспадали до плеч, контрастируя с короткой бородой. Кареглазый взгляд охотника горделиво направлен вперед и только вперед. Он смотрел на Аймунда, и ни одна мышца его лица не дрогнула, его спокойствие было абсолютным, и он ни разу не отвел взора от полного вечной решимости взгляда князя Мельмезидов.

По правую руку шел церемониальный лев принца, величественный и неустрашимый. Он был один в один копией своего хозяина. Следом шли тридцать соратников из свиты принца. Некоторые из них были облачены в парадные платья, некоторые – в сияющие доспехи царской гвардии, элитного соединения царской армии, в котором, к слову, на равных началах служили как знатные вельможи, так и принцессы известных домов Капии. За ними семенили слуги и рабы, несущие на своих плечах сундуки с дарами.

От светлой одежды Джелала даже могло показаться, что в зале стало несколько светлее, но только не Клиаре. Она следила за каждым шагом принца, и чем ближе он подходил к трону князя Аймунда, тем хуже ей становилось. Сердце билось все сильнее и сильнее, нагнетая страшную панику.

Пантера Аймунда, почуяв незнакомцев, широко распахнула глаза и привстала, забыв о безмятежном сне. А как только зверь учуял льва, своего собрата, интерес кошки еще больше усилился, ибо равных тянет к равным, как людей, так и зверей. Кошка встала, сделала несколько шагов навстречу гостю, ведь ее интересовал только один из них, и стала усердно принюхиваться. Лев Джелала выразил взаимный интерес к пантере, а потому, когда гости остановились перед троном владыки Мельмезидов, он не остановился и подошел к кошке-хозяйке, и они начали внимательнейшим образом друг друга обнюхивать.

Аймунд и Джелал-Ад-Дин обменялись приветствиями, любезнейшим образом поблагодарили друг друга за гостеприимство и визит соответственно, обменялись подарками. Клиара не слушала, но все слышала, и от услышанного ей хотелось плакать. Все, все проклятые, лицемерные люди, которых вокруг собралось не меньше сотни-двух, знали, что весь этот фарс, вся эта затея с выданьем противоречит законам людей и богов, но при этом царевич и князь так вежливо благодарят и славят богов и государя, желая им величия и процветания. И никто не сказал ни слова против, никто за нее не заступился и не заступится, всем все равно, ее просто продали во благо политических интересов. Она чувствовала себя как никогда одиноко, несмотря на скопление людей вокруг. Вот бы просто исчезнуть!

По обычаю царевич должен был свататься с согласия своего отца и правителя Вастурбала, но он его даже не спрашивал, и дело здесь вовсе не в любви. Конечно, в обычном случае Аймунд просто отказал бы Джелалу в подобном визите на основании многовековой традиции, но в этом случае у него был свой чрезвычайно важный интерес, интерес, в котором никак не учитывалось мнение Клиары.

Пустословие длилось долго, но и ему приходит конец – Аймунд позвал невесту в зал. Ноги не хотели слушаться, Клиара шла, словно ведомая кем-то невидимым. А что, если она сейчас оступится и упадет, ударит лицом в грязь? Интересно, если она опозорит себя случайно или специально, насколько страшен будет гнев дяди? И будет ли это лучше или хуже брака с Джелал-Ад-Дином? Можно просто упасть в обморок и сказать потом, что переволновалась? Нет, никто не поверит, после бурных сцен против грядущего замужества.

Судорожные мысли о том, как бы избежать вот уже почти свершившейся помолвки, без толку метались в ее сознании, но ничего дельного в голову так и не пришло. Клиара, поглощенная последним мозговым штурмом, даже не заметила, как вышла в центр тронного зала и уже стояла пред лицом принца. Все, это конец, теперь уже поздно что-то придумывать.

Джелал окинул Клиару холодным, безынтересным и безучастным взглядом. Его карие глаза впились в нее, пробили насквозь. И, самое страшное, что в них не было ничего теплого, это были глаза хищника, взирающего на уже поверженную, но еще живую добычу. Она опустила взор – ей было невыносимо терпеть, как этот человек рассматривает ее, сверлит взором, оценивает грудь, бедра, талию, ей это было противно, она чувствовала себя шлюхой, дешевой деревенской шлюхой.

Джелал-Ад-Дин, насмотревшись, подошел к Клиаре. Она почувствовала его горячее дыхание на себе, и у нее закружилась голова. Ей стало душно, не хватало свежего воздуха. Все кругом как-то смешалось.

Раб поднес Ад-Дину ларец, из которого повелитель достал золотую цепь с подвеской в виде скарабея из редкого для Капии белого янтаря. Своими грубыми руками Джелал бесцеремонно снял с невесты ее подвеску, счастливый амулет, который она носит на груди с детства – сверкающий голубой камень размером с грецкий орех, обвитый тонкими золотыми нитями, стилизованными под стебли растений. От прикосновений пальцев Джелала, таких чужих, грубых и холодных, мурашки побежали по ее коже, она вжала шею от отвращения. Вместо старой подвески царевич нацепил на узенькую шейку принцессы своего ужасного скарабея, а сам надел цепочку Клиары на себя в знак ритуального обмена. Видеть на нем свою личную реликвию, которая всегда придавала Клиаре сил и уверенности, было просто тошнотворно.