Правильно. Сборник рассказов

У южного моря скалы и тёплые бухты, в бухтах и на скалах – дома всех оставшихся. Перекати-поле зацепились за морские корни и упёрлись ногами здесь. Это был широкий безлюдный мыс. Ближайший городок располагался в двух десятках километров отсюда. Три каменных дома стояли на мысу давно, и уже неизвестно, кто жил в них раньше, новые жильцы появились накануне и собирались остаться жить навсегда.

По

По шёл по дороге, потом по степи, и этим пасмурным утром он продолжал идти. Дождь намочил и без того неподъёмный рюкзак на его плечах, дорогу развезло, а к полудню голову уже жгло солнце. Шаги давались всё трудней, но с каждым шагом старые мысли вылетали из головы, нет, конечно, не так легковесно, мысли были тяжелы и вращались медленно, потому они скорее просто переваливались через край головного миксера, никому не нужными падали на дорогу и оставались позади. Теперь только шаг, за ним другой, шаги тянулись чередой и привели к бухте, населённой тысячью шумных морских птиц. При приближении человека они разом поднялись в воздух, а По, рухнув на заветный прибрежный песок, стащил с себя рюкзак с запасами еды и воды на первое время и пополз в прохладное море, оставив ноющее под своим весом тело на берегу. Вернувшись на берег, снял отяжелевшую одежду, положил под голову рюкзак и долго в забытьи смотрел на сверкающую морскую воду. Очнулся, когда солнце уже садилось за горизонт. В бухте нашёлся заброшенный остов каменного дома, и По остался в нём до утра, предоставив во всём разбираться завтрашнему дню.

Дар

Дар любила смешивать разные ингредиенты и получать новые, чтобы вновь их смешать или, вовремя остановившись, получить необходимую мазь, отвар, сложносочинённый чай или всё, что угодно. Окружённая подступающими коробочками, склянками с травами и порошками всех видов, она вновь увлеклась и, не найдя под рукой нужного компонента, не отрывая глаз от слабо бурлящей вязкой жидкости на плите, пошарила рукой на полке в поисках склянки нужной конфигурации, и нашла её в доме у моря через добрый десяток лет. Между этими событиями всё случилось как будто сразу, и за это время она не заметила никаких изменений, кроме положительных, а значит, не о чем было беспокоиться. В голове Дар удивительным образом не задерживались второстепенные новости, она всегда была увлечена чем-то без остатка. Теперь она жила в каменном одноэтажном доме в предгорье у моря, а к нему прилегала открытая деревянная веранда размером с небольшой танцпол для двух скупо танцующих твист пар, здесь и в каменном доме безраздельно главенствовала Дар.

Рэм

Долгая дорога на старенькой машине сквозь континент и интересные попутчики, по большей части интерес в них вкладывал сам Рэм, ведущий машину к южному морю. Попутчиков он наделял ненайденными ими качествами, и тогда разговор шёл легко. По дороге попадались ночные старушки, идущие из ниоткуда в никуда с полными вёдрами воды, когда деревни и посёлки давно уже не горели окнами в темноте и никак не заявляли о своём присутствии в обозримых краях. Рэм неизменно останавливался и бесстрашно интересовался у не внушающих никому доверия старушек о своей дальнейшей дороге, а у самых подозрительных ночных пешеходов – и о судьбе. Континент оставался позади, а судьба всё ещё оставалась неопределённой, и это ему скорее нравилось. В свойственной себе манере петлять по дорогам, даже когда они уже известны и проложены раз и навсегда, он всё же приближался к безымянному мысу у моря.

Рэм свернул на просёлок, где его встретили маленькие птички-камикадзе, твёрдо усевшись на дороге, они до последнего щекотали нервы друг другу, пока последний благополучно не взлетал за несколько сантиметров от приближающегося колеса, потом стайка нагоняла машину, обнуляла своё знание, усаживалась на дорогу впереди, и всё повторялось вновь: те, у кого послабее нервы, взлетали первыми, потом другие, потом последний. После нескольких повторений Рэм устал быть для них Богом и предоставил их жизни самим себе. Оставив зашедшую в тупик птичью цивилизацию позади, свернул в поле. Дорогу к дому уже давно затянуло травой, и сейчас она звонко полоскала дно автомобиля. На последнем отрезке пути в открытое окно заскочил богомол и, заняв мудрую позицию на лобовом стекле, начал непримиримое соперничество в размерах с уже показавшимся впереди домом на утёсе. Рэм купил этот дом совсем недавно на деньги, вырученные от продажи квартиры в городе, планы перебраться к морю он вынашивал давно и только сейчас решился. Эта местность была ему хорошо знакома, он приезжал сюда почти каждое лето, но никогда не оставался надолго.

Вслед за днём к утёсу подступила ночь. Устроившись на крыльце, он закурил, и внизу в бухте у вычищенного ветром каменного дома тоже зажёгся огонёк, а следом засветилась деревянная открытая веранда у дома в предгорье. Все жители безымянного мыса были здесь. Туристов в этих местах не бывало в основном из-за труднодоступности удобных пляжей и отсутствия хороших дорог.

По проснулся ранним утром, тело его всё ещё отказывалось сколько-нибудь оправдывать своё существование, но в целом было настроено его продолжать. Был штиль, и, зайдя в море, По отплыл как можно дальше от берега. Лёжа на спине в гладкой прозрачной воде и для обзора совершая лишь незначительные пассы руками, он внимательно изучил весь мыс и кроме своих стен на берегу разглядел ещё несколько небольших бухт, надёжно защищённых скалами от попадания людей, дом на утёсе и ниже другой дом в предгорье с расходящимися во все стороны натоптанными тропинками – видимо, владелец дома живо интересовался всем, что происходило вокруг.

На обратном пути По заплыл в одну из разбросанных вдоль берега бухт. Занимая всего несколько метров в длину, в ней умещался свой пляж, плоский гладкий камень, на котором и растянулся По, и даже небольшой грот от дождя. Море всё ещё было прозрачным в бело-голубую прожилку, и солнце всё ещё двигалось по небу. Задремав на камне после долгих заплывов, он старался думать о чём-то, но думалось ни о чём. Проснулся он от лёгкого неприятного щелчка рядом, как будто что-то живое смертельно ударилось о его камень и, открыв глаза, в каких-то сантиметрах от лица обнаружил крупную саранчу. От падения со скалы или от того, что произошло выше, она заканчивала свою жизнь здесь в так прекрасно созданном им дне, и По ничем не мог ей помочь. Это незначительное событие почему-то выбило его из колеи. Вернувшись в свою бухту, он раскурил маленький походный кальян и, глядя на тёплый тлеющий уголёк, недостатка в мыслях не испытывал.

На следующий день на берегу ему повстречался человек с взъерошенными седыми волосами, безуспешно пытающийся вытащить из-под нависшего над морем утёса самый нижний камушек в его основании. Возможно, он хотел посмотреть, что будет, во всяком случае, именно так всё выглядело со стороны. Предложив ему свою посильную помощь в разрушении побережья, По узнал, что это и есть обитатель каменного дома на утёсе, огонёк которого он видел сегодня ночью, засыпая в белых выветренных стенах с отсутствующей крышей, а двигало владельцем дома вовсе не разрушение, а добыча камней со следами древних моллюсков, заключённых в основании скал. Эти и другие камни он любовно собирал и монтировал в стены своего дома. Многие глыбы, которые он уже отобрал, были нелёгкими даже на вид, не говоря уже о том, чтобы тащить их вручную в гору. Несмотря на то, что Рэм, как он представился, выглядел достаточно крепким, По вызвался помочь донести камни наверх.

«У меня много времени и я могу заниматься чем угодно и бесконечно долго, – останавливаясь по дороге отдохнуть, говорил Рэм. – Здесь на берегу время слишком велико, исчисляется горами и планетами, и перестаёт быть заметным, и реже замечает меня, или я просто хочу в это верить». Они проговорили весь день. Какие-то слова без сожалений роняли вниз, другие подвешивали в воздух и внимательно рассматривали со всех сторон.

Наступила ночь. Полная луна вышла из-за горы и осветила море. Внизу на открытой веранде зажёгся свет. Рэм настоял, и По остался ночевать на диванчике в гостиной, а сам Рэм до утра отправился работать в мастерскую, что располагалась здесь же на втором этаже дома. Устроившись поудобней, По ещё долго смотрел на белый потолок, пересечённый толстыми морёными балками, на стену с отпечатком окна, по городской привычке ожидая, что застывший свет зашумит колёсами, оторвётся, забегает по стене, но луна крепко повисла в окне над морем, и, несмотря на доносящиеся из мастерской песни исключительно пиратского содержания, По сумел заснуть.

К утру, закончив работу над картиной «Чудесный улов апостолов Петра и Андрея», Рэм переоделся в редкие не испачканные краской одежды, которые вне зависимости от своих первоначальных функций назывались им выходным костюмом и хранились в отдельном шкафчике. Сегодня Рэм и старина По – а за это время они уже успели сдружиться – собрались в город. Вдруг оказалось, что пищевые запасы По подошли к концу. Словом, всем сегодня было нужно в город.

Изготовив мази от обветренных губ, для розовых щёчек, белизны лица и составы с другими не менее полезными свойствами для нескольких постоянных заказчиц из города, Дар разложила их в маленькие уютные коробочки и каждую снабдила рисованным руководством к действию. Закрыв дом и повесив ключ на гвоздик у двери, она села на велосипед и отправилась в город. Раз в неделю Дар совершала этот путь и оставляла в домах свои разноцветные коробочки, забирая взамен необходимые продукты. По дороге заезжала к козе с досадной хозяйкой, забирала козье молоко в бидон и к вечеру возвращалась назад. Весь путь она обычно преодолевала одна, здесь некому было встречаться. Но в этот день всё было не так, и навстречу прямо вслед за стайкой разлетающегося из-под колёс пернатого клуба самоубийц, поднимая клубы пыли, мчался, звуча нестройными голосами, зелёный автомобиль, который населяли два её новых и единственных соседа. «Видимо, они уже хорошо спелись», – констатировала Дар, ожидая, когда её с головой поглотит облако пыли. Через мгновение из пыли и дыма появились тысячи забавных извинений и обещаний впредь замечать велосипедистов, кем бы он ни были, тем более что здесь ими всегда безошибочно являлась Дар. Все трое как-то сразу понравились друг другу, и к концу разговора двое из них были приглашены в гости пить чай.

Сегодня они собрались в доме Дар и весь вечер плыли над морем под тёплым абажуром её веранды. Рэм принёс и вручил ей ещё не просохшую новую картину о чудесном улове двух апостолов. Поддавшись искушению, По проверил небольшую сеть и достал из моря пару рыбёшек, так что Дар ничего не оставалось, кроме как испечь для всех свежий горячий хлеб. Все отлично знали эту историю. Накормив своих людей и заняв уютное качающееся кресло, Дар тихо слушала их разговоры, а потом так же тихо уснула. Проснувшись незадолго до рассвета, она застала их всё так же мирно беседующими на краю веранды, ночи здесь были короткими.

Дар сварила кофе, и скоро в предутренних сумерках они уже шли по воде. Зайдя достаточно глубоко, чтобы начать плыть, ещё какое-то время удалялись от берега и в конце концов перестали двигаться, легли на спины и растворились в утреннем море.

Проходили прекрасные дни, а другие только собирались начаться. Со временем По, Рэм и Дар придумали тайные ночные знаки фонариками, говорящие трём посвящённым, что уже можно и даже давно пора приходить в гости. Иногда все ночевали на берегу в доме со звёздами, где жил По, или оставались у Рэма в мастерской и много говорили, но чаще всего плыли на тёплом, уютном корабле-веранде.

В зиму, в ту, что живёт в его городе, По уехал. Он попрощался с Дар. После Рэм отвёз его в городок, потом автобус доставил его к самолёту. По не доверял самолётам и потому каждый раз, ступая на борт, вглядывался в беззаботные лица пассажиров, с которыми вполне возможно ему сегодня предстояло упасть вниз, но, регулярно нарушая законы физики, самолёты один за другим доставляли его в город, в однокомнатную квартиру на третьем этаже.

В этой квартире всегда стояли полярные времена суток. Окно на кухне выходило в глухой колодец, образовавшийся благодаря пристроенным позже трём новым домам. Свет никогда не проникал в этот узкий двор из четырёх стен, и, если у кого-нибудь и возникало желание посмотреть в него сверху, то увидеть можно было только горящее в темноте окно По. Он никогда не выключал свет на кухне, где соорудил небольшой настил за окном, чтобы, высунувшись из него наполовину, греть ноги у батареи под подоконником, а самому смотреть на звёзды, которые, как всем известно, так хорошо видны из любых колодцев.

По любил стук железных колёс по рельсам, и так случилось, что окно его дневной комнаты с неровными углами выходило в город, а по городу протянулась трамвайная линия. Стук колёс и привычный свет фар по стенам непрестанно двигали комнату в завтрашний день. А кухонное окно меняло лишь тёмно-синие оттенки, доверяя своему Alter ego светить в небо непрерывным жёлтым и никуда не двигаться.

Дарья Владимировна Крачун работала врачом в первой городской больнице, это была даже не работа, а редчайшее призвание и чистая идея. С детских лет Дарья Владимировна не могла примириться с любыми несовершенствами живой материи в диапазоне от простуды на губах до умирающего во дворе голубя, невесёлой собаки или подслеповатой старушки у подъезда. С идеей всё исправить, насколько это возможно, она училась в мединституте, ходила на курсы аюрведы, ездила в Китай повышать квалификацию по акупунктуре, создавала кремы и отвары и, конечно, лечила, лечила, лечила, и оперировала, и снова и снова лечила. Она считала, что если всё делать правильно, то жизнь будет счастливой, долгой и здоровой. Жизнь, как принято говорить, с завидной регулярностью, достойной лучшего применения, опровергала эту идею, но Дар не сдавалась никогда, и этот вечный мотор двигал её и окружающих людей всё дальше от множества ненужных бед, боли и несовершенств. Эта борьба не затихала ни на минуту.

Поздним вечером Дарья Владимировна села в трамвай и, как часто бывало, направилась в центр города съесть чего-нибудь вкусного. Она любила так ездить через весь город на вечерних трамваях и радовать себя, например, кусочком тыквенного пирога или чем-то ещё, а домой возвращаться уже на такси и на заднем сиденье, прислонившись к прохладному стеклу, вглядываться в жёлтые окна неспящих.

Ей самой хватало для сна трёх-четырёх часов. Утром она, как всегда бодрая и решительная, садилась в те же трамваи и, нисколько не сожалея о не потраченных на сон часах, отправлялась на работу.

Сегодня трамвай был совсем пуст, и несколько остановок она к своему удовольствию проехала совершенно одна, не считая взъерошенного затылка вагоновожатого. На одной из остановок в последнюю дверь заскочил запыхавшийся пассажир и сел где-то в хвосте трамвая. Так, каждый в своих мыслях, они проехали ещё остановку, на которой водитель вдруг покинул свой пост и решительно направился в хвост вагона. Дар невольно обернулась и увидела недавнего пассажира, уже лежащим на полу и едва подающим признаки жизни, и эти признаки она мгновенно узнала. Водитель трамвая неловко суетился вокруг, пытаясь поднять тяжёлого человека. Дар решительно сорвалась с места.

– Как вас зовут? – окликнула она водителя.

– Петрович, – растерянно откликнулся тот.

– Тогда гони, что есть силы, дружище Петрович, здесь через три остановки моя больница или пропадёт человек совсем!

А ему уже и не надо было ничего говорить, он уже был в пути, трамвай тронулся и набрал ход. Верный ход в нашу пользу. Совсем недавно Петрович начал работу над картиной с библейским сюжетом и как человек, глубоко увлекающийся любой темой, над которой работал, всё чаще стал задумываться о возможности спасения всех людей разом или конкретно кого бы то ни было, и вот он случай с ветерком, с искрами. Петрович был художником, а трамвай – его сбывшейся детской мечтой.

«Что же ты, паршивец, носишься как угорелый», – приговаривала Дар, держа голову пассажира у себя на коленях. «У тебя же высокое давление и лишний вес, это же очевидно, что тебе не надо так носиться. Вы все и всё, как назло, делаете неверно, но я это исправлю, уж будь любезен». Эта уверенность как будто передалась пассажиру, он на мгновенье открыл глаза и сфокусировался на лице женщины. Остановка «Больница». Петрович поспешил, и они вместе с Дарьей Владимировной Крачун неуклюже потащили несчастливого пассажира к его новой жизни.

По помнил только, что торопился, что сел в трамвай, какая-то женщина сидела впереди. Потом провал, прерывистый калейдоскоп картинок. Склонившееся над ним лицо Дар. Откуда бы ей здесь взяться среди зимы? Бегущий к нему Рэм. Потом они его куда-то несут, и он хочет им сказать какие-то слова, но отчего-то до смешного не может. Потом пусто, пусто, и снова лицо Дар зачем-то уже в белом колпаке. Свет. Занавес.

По очнулся. Доктор у больничной кровати непродолжительно поговорил с ним на своём языке, часто употребляя фразы «ну что же вы, голубчик», «нужно поберечься», «теперь всё будет хорошо», «ещё бы чуть-чуть и», «покой», потом перешёл на прозу и сообщил, что доставили его вовремя и тем самым спасли врач этой больницы Дарья Владимировна Крачун и водитель 12-ого трамвайного депо Рэм Петрович Крылов.

– Так что, когда выпишитесь, голубчик, обязательно найдите и поблагодарите их за второе рожденье.

И По выписался.

При выписке главврач неохотно рассказал, что та самая его спасительница следующим же днём пропала и не вышла на работу, и домой, конечно, тоже звонили, и вот уже несколько дней её никто не видел, и «все мы очень беспокоимся». И что теперь осталась только полиция, и они уже отправили соответствующее заявление.

Последняя ниточка, связывающая По с происшествием и с сомнениями в том, что из всего этого дня было правдой, а что просто казалось, был водитель трамвая Рэм Петрович Крылов. В трамвайном депо на историю По о его счастливом спасении и настойчивую просьбу дать адрес и телефон спасителя, только покачали головой, потом развели руками и сообщили, что такой сотрудник действительно был, но уволился около двух лет назад и больше о нём ничего не слышали. Конечно, здесь вкралась какая-то ошибка. Безусловно, ошибка. Двух людей с именем Рэм довольно сложно себе представить в одном промежутке времени, и По взял билет на самолёт к морю.

Он добрался до городка, потом прошёл знакомой летней дорогой, неся в себе вопросы, но самое важное – По хотел знать, что на берегу его встретят Дар и Рэм, и они вновь вместе поплывут над морем под тёплым абажуром её веранды.

– Старина По, мы ждали, мы думали о тебе, и ты вернулся. Что-то всё таки происходит так, как надо, если, конечно, всё сделать правильно.