Книга 1. Ученик некроманта. Игры Проклятых

Александр Гуров

«УЧЕНИК НЕКРОМАНТА. ИГРЫ ПРОКЛЯТЫХ»

Не хочешь чувствовать боли – умри.

Хочешь вечной боли – стань бессмертным.

Прорицание первое

В храмовом саду резвилась ребятня. Кто играл в прятки, кто в лова. И лишь двое сорванцов, нарушая обычаи культа Симионы, играли с вытесанными из ясеня мечами. За ними неотрывно наблюдала Третья матушка. Суровая и бескомпромиссная, она заслужила среди адептов славу «злой ведьмы». Но сейчас в ее глазах не читалось ни гнева, ни недовольства, лишь радость и умиление.

– Умелые ребятишки, – прошептала прорицательница Вёльва. Она подошла бесшумно, словно паря над землей. – Но судьба не наградит их ни победами, ни воинской славой. Им суждено вырасти храмовниками, верными последователями Симионы-созидательницы.

– Из всех подкидышей, сирот и оборванцев получатся хорошие сановники, – натягивая казенную хладнокровность, выговорила Ливия, но голос дрогнул. Она всегда неловко чувствовала себя в обществе прорицательницы. Быть может, потому что Вёльва читала людей, как открытую книгу, а Ливии было что скрывать от Храма.

– Назарин и Аарон не останутся при Храме, им уготовлены другие судьбы.

Ливия полным отчаяния взглядом посмотрела на мальчишек. Она не хотела расставаться с ними, они стали смыслом ее жизни, единственными дорогими в мире людьми. Все считали их родными братьями, но Ливия знала, что это не так. Один из них был ее сыном…

Десять лет назад, разъезжая в компании бродячих артистов, Ливия забеременела от хозяина труппы. Вокруг него всегда толпились девушки. Среди них была и Ливия. По глупой молодости она посчитала, что своей красотой затмит всех остальных и станет для него той единственной, с которой он пройдет через всю жизнь. Она ошиблась. Следующим же вечером он был уже с другой. А спустя девять месяцев Ливия родила мальчика. Через несколько дней разрешилась и ее подруга Лэйла.

Узнав о рождении детей, хозяин труппы не церемонился. Поставил двух матерей перед выбором: либо он и труппа, либо дети и изгнание, а как следствие – голод, холод и дорога в никуда. Ливия бросила ребенка.

Спустя два года одумалась. Сбежала из труппы, вернулась в Храм и прошла посвящение в жрицы. Но Назарин и Аарон были настолько похожи на отца, что сама Ливия не смогла распознать, кто из них ее сын. Она с одинаковым материнским теплом полюбила обоих.

– Какая судьба их ждет?

– Ливия, моя дорогая Ливия, я всегда восхищалась твоим мужеством. Ты не спрашиваешь, можно ли пойти с ними, не спрашиваешь, кто из них твой сын… – Вёльва жестом остановила вопрос. – Да, я знаю твой секрет. Такое трудно скрыть от Видящей. Я могу сказать, кто из них твой сын.

По телу Ливии пробежал холодок. Один вопрос – и она узнает, кто ее плоть и кровь.

– У меня двое сыновей, – взяв себя в руки, уверенно ответила Ливия.

– Я знала, что ты ответишь именно так. Они не узнают, кто их отец, не узнают, кто их мать. Они родились и умрут сиротами.

– Лишь бы у них все было хорошо…

– Боюсь, хорошего мало. Мне было видение. Они умрут от руки колдуна, не достигнув возраста в двадцать весен.

«Им осталось жить десять лет», – содрогнулась Ливия и в то же мгновение почувствовала слабость – голова закружилась, а ноги подкосились. Светлейшая прорицательница за всю свою долгую жизнь не ошиблась ни разу: ее видения сбывались с безупречной точностью. Если… если она сама не вмешивалась в судьбу и не помогала ее изменить. Но такое случалось нечасто.

– Я возьму их в ученики и обучу всему, что знаю сама. Надеюсь, эти знания помогут им выжить.

Полуобморочное состояние жрицы вмиг улетучилось, она упала на колени и принялась целовать прорицательнице ноги.

– Прекрати! Прекрати, Ливия. Нас могут увидеть.

– Спасибо, Вёльва, я этого никогда не забуду.

– Ты этого никогда не вспомнишь. Ты должна забыть этот разговор. И о Назарине с Аароном – тоже. Теперь они не твои сыновья, а мои ученики.

– О лучшей участи для них… я не могла и помыслить, – сквозь всхлипы и слезы говорила мать, однажды уже отдавшая сына в чужие руки и вновь совершающая ту же ошибку.

* * *

В комнате царил полумрак. В тусклом свете единственной свечи пыль, осевшая на стеллажах и картинах, казалась серебром… или плесенью. С книгой в руках в центре комнаты застыл некромант, укутанный в темно-красный плащ. Он опустился на колени, уверенным движением начертал на полу круг, вписал в него гептаду, корявым почерком добавил к ней несколько символов и замер.

Огонек свечи часто замигал и застыл, словно неведомая сила остановила ток времени. Из магического круга повеяло мертвым холодом, и от центра гептады поползла тонкая корка льда.

Чернокнижник отложил том заклинаний и потянулся к висящему на шее ламену. Взял его костяной рукой и, направив на круг, что-то тихо прошептал. В тот же миг послышался женский плач, мольбы о помощи и проклятья. Вскоре они утихли, оставив от себя лишь приглушенное эхо, еще бродившее от стены к стене.

– Слушаю тебя, повелитель… – окатил комнату низкий утробный голос.

– Видящая, – некромант указал на забившуюся в углу женщину в разорванном, окровавленном платье, – мечтает рассказать о прорицании, но послушники Храма отрезали ей язык и сломали пальцы, чтобы она не могла передать знания. Ты станешь ее языком.

Невидимый дух скользнул к женщине, оставляя за собой тонкий путь изморози, проник в ее тело и захватил сознание. Пленница застонала от резкой боли и холода, заскрежетала переломленными пальцами о каменный пол и, не выдержав пытки, упала в обморок. Ее глаза закатились, спина изогнулась дугой, и в следующий миг она заговорила языком духа:

– Когда воскреснет живой и оживет дважды мертвый, когда рабыня станет королевой, а бессмертный король добровольно оставит свой трон… Тогда и только тогда власть над самим собой станет для раба властью над миром.

Видящая замолчала. Некромант на мгновение задумался. Поняв, что с такими условиями ему не видать власти, рванулся вперед и, на ходу обнажив сталь клинка, вонзил его в горло Видящей.

– Я исполню пророчество, сколь бы сумашедше оно ни звучало. Или найду другую Видящую.

Глава 1

Полумертвый

Кто пришел сюда, в страну коней…

Рыба плывущая…

Птица поющая…

Он погиб коварной смертью.

Эггьюмская надпись

Среди ясного неба неистово громыхнуло. Облака быстрыми тенями скрыли закатное солнце, поглотили свет. Угрюмо опустили черные кудрявые брови боги грома и молний – сковали небо непроглядными тучами. Дождь роем жалящих капель низвергся с небес. Ветер взревел неистовым воем и забарабанил каплями в закрытые ставни.

Прикрывая глаза руками, через поселение прошел одинокий путник. Капюшон скрыл его лицо, серый плащ поглотил худощавое тело. Он вышел к почерневшим от сажи и копоти развалинам.

Выгадав время, из ближнего дома выскочил мальчик, который до сих пор не верил маминым сказкам об оживших мертвецах. Его любопытные глазки изучали серую фигуру, надеясь распознать в незнакомце повелителя мертвых. Следом за сыном, вооружившись вилами, выбежал испуганный отец, потащил непослушное чадо домой.

– Маловат для некроманта! – бросая на странника косые взгляды, заявил сорванец.

Путник обернулся. Порыв ветра сорвал с него капюшон, открывая изуродованый облик. Левая часть его лица была людской, на правой же не было ни кожи, ни плоти – темная магия прогрызла ее до белесого черепа.

Испугавшись, ребенок тут же юркнул в дом. Отец поспешил вслед за сыном. Сегодня он задаст неслуху немалую трепку: выместит на нем злобу и страх.

Некромант перевел взор на развалины.

– Это они виновны… – оголенная костяшка челюсти уродски шевелилась, выталкивая сквозь безгубый рот плаксивые слова. Уцелевшие при пожаре глаза ненавидяще смотрели на пепелище, оставшееся от отчего дома. – Я отомщу! Найду, кому и…

Зов Хозяина. Зов сотен труб, слившийся воедино, вырвал его из плена прошлого. Жалкие угрозы умерли на устах. Мальчик впился беспомощным взглядом в руины, в которых сгорели свобода и счастье. Он сопротивлялся чужой магии изо всех сил, отчаянно надеялся, что воля и разум победят Зов! Но расслабил руки. Отвернулся от пепелища.

Зов сильнее воли…

* * *

Замок Бленхайм стоял на отшибе. Единственная ведущая к нему дорога круто извивалась, огибая многочисленные овраги и впадины, постепенно задиралась ввысь, поднималась на предгорье, где прошибала насквозь безлюдный гарнизон – и бежала дальше, резко обрываясь у древней крепости.

Издали Бленхайм напоминал резную тиару, зубцами которой служили тонкие шпили башен. Широким ожерельем его обвили монолитные крепостные стены, скрыв от глаз основание замка. Ворота, которые никогда не закрывались, напоминали разинутый рот, подъемный мост походил на язык. И стоило монарху в тройной короне проглотить новую жертву, как она попадала в другой мир – мир смерти, мир ее царства.

Вблизи Бленхайм менялся.

Из красочной короны превращался в уродливого клеща, который намертво присосался к земле и, напитавшись ее соками, вырос ввысоту и вширь. Из крепкого тела замка повылезали шипы башен, почерневшие от времени стены обвил старательный плющ, лицевую сторону крепости усеяли ваяния гротескных существ с дырами вместо глазниц. Десятки демонических глаз уставились на вошедшего, впились в него каменными взглядами.

Сандро вошел в крепость, свернул из мрачного парадного зала и оказался в кухне. Остановился в дальнем углу комнаты у кухонного шкафа. Уверенным движением прокрутил ручку по часовой стрелке, потянул на себя. Дождался щелчка и повернул рычаг обратно.

Без малейшего звука дверные створки разошлись, открывая мрачную винтовую лестницу. Темнота, окутавшая узкую прорезь туннеля, казалось почти живой, она играла пылью в тонких лучах лунного света, переливалась сотней оттенков.

Не колеблясь, мальчик ступил во тьму и медленно зашагал по идеально ровным, не поддавшимся разрушительному времени ступеням.

Вскоре внизу забрезжили блики свечей. Мальчик вышел в яркое и светлое помещенье. Тысячи магических свечей тихо потрескивали в резных настенных нишах, создавая подобие уюта, но общая атмосфера залы наталкивала на гнетущие мысли. В стеклянных сосудах замерли в вечном покое заспиртованные эмбрионы и органы. Многочисленные колбы с жидкостями, коробки с порошками и другими ингредиентами для опытов бесконечной чередой осели на высоких стеллажах. В дальнем углу лаборатории на полках пылились старинные фолианты и пожелтевшие пергаменты.

– Где тебя носило? – послышался скрипучий голос, обладатель которого скрылся за рабочим столом, уставленном химическими принадлежностями.

– Я гулял, снаружи… – ответил мальчик, виновато потупив взор.

– Опять ходил в деревню, – выговорил Арганус Д’Эвизвил, резко выныривая из-за стола, словно крокодил, атакующий добычу. – Сколько можно повторять, чтобы ты там не показывался? Слова перестали на тебя действовать? С этого дня я запрещаю тебе ходить в деревню – это приказ.

– Учитель, пожалуйста… не надо приказов… – Сандро оторвал взор от пола, всмотрелся в огненные глаза Хозяина. Их взгляды пересеклись всего на мгновение, но для мальчика оно показалось веком. Ученик потупил взор, опять уставился на напольную мозаику, где в иллюзии движения сражались альвы и некроманты.

– Ты меня слышал. Я приказал и не привык повторять дважды.

– Вы звали, – отчеканил Сандро, лишив голос всяческих эмоций, лишив себя чувств, став истинным слугой, покорно ожидающим приказа.

– Звал. Сегодня я создал новое зелье, даже не зелье – жидкий газ, который превращает человека в зомби без затрат Силы и приковывающих заклинаний.

– Великолепно, – сухо проговорил Сандро.

– Я не вижу радости! – вознегодовал Арганус, словно требуя от мальчика немедленных торжественных вскриков и аплодисментов.

– Вы бы не показывали мне этот газ, если бы он работал безупречно, – хладнокровно выговорил мальчик пятнадцати лет, пять из которых провел в учениках некроманта. – Мне надо закончить работу?

– Да, – кивнул Д’Эвизвил.

Как и многие чародеи, он предпочитал долгим и малоэффективным изысканиям в алхимии более совершенную темную магию. Зато старательный ученик проявил к тяжелой науке особое рвение, без конца изучал трактаты и сводки, делал это в ущерб практическим занятиям некромантии, но такой ход вещей устраивал Аргануса. Лич редко находил для ученика время, редко занимался с ним магией, зато всегда с удовольствием следил за развитием его алхимических талантов.

Некромант прошел к выходу из лаборатории, грубо стуча железными ботинками о каменные плиты. Арганус часто облачался в доспехи, маскируя свое естество. Но тонкие пластины слишком плотно облегали хрупкую стать, чтобы скрыть сущность скелета.

– Учитель! – крикнул вслед Хозяину мальчик. – Какого эффекта не хватает? Над чем мне нужно работать? Какие ингредиенты вы использовали? Я не могу работать вслепую…

– Записи на столе, – не оборачиваясь, бросил Арганус и скрылся во тьме винтовой лестницы.

Мальчик небрежно взял в руки пергамент. Почерк писца был коряв и неразборчив, попытки научиться каллиграфии так и не увенчались успехом: иногда недостаточно даже многовековой практики, чтобы совладать с бесталанностью.

– «Элисир обживения»… – недовольно пробурчал Сандро, коверкая и без того неразборчивый, но уже привычный почерк. Мальчик без труда разбирал каракули лича, но, уединяясь, позволял себе посмеяться над учителем.

Сандро наскоро пробежался по тексту, несколько секунд помолчав, заключил:

– Простейшая формула. Связка, конечно, интересная, но уже не диковинная…

Ученик изобрел эту «новинку» годом раньше, но так и не показал Арганусу, опасаясь, что эликсир причинит вред людям. Сейчас же он получил приказ, которого не ослушаться, не исполнить натреть или наполовину. Работу дóлжно выполнить наилучшим образом.

Юный ученик взял толстое гусиное перо, макнул в чернильницу, вырезанную в виде человеческого черепа. Двумя уверенными мазками исправил ошибки в формулах, подписал заклинание, без которого эликсир, несмотря на утверждение Аргануса, терял силу. После чего отложил в сторону перо и исписанный пергамент.

Быстро разобравшись с заданием, Сандро не спеша прошел к книжным полкам в дальнем углу лаборатории. Присел на корточки, аккуратно отодвинул кусок мозаики и вытащил из тайника колбочку с эликсиром, который останавливал рост живых клеток.

Мальчик убивал в себе взросление. Только так он мог предотвратить искажение собственного организма, мертвая часть которого не менялась, а живая продолжала расти.

Одним большим глотком Сандро выпил зелье. Едко-зеленая жидкость обожгла нёбо, теплом прочертила маршрут от горла к желудку. В голове закрутились сотни мыслей, заученные долгими ночами формулы, бесконечные заклинания и алхимические заметки. Побочным эффектом от зелья было повышение умственной активности, и Сандро пользовался этим сполна: изучал алхимию и некромантию, надеясь, что знания в конце концов помогут оборвать связь с Хозяином, вернут свободу, а возможно, и… человеческий облик.

Пересилив привычную боль от эликсира, мальчик поднялся и прошел к бесконечным книжным стеллажам. Вытащил первый попавшийся трактат, которым оказалась историческая сводка «Путь Трисмегиста».

Пропустив первые главы, которые редко раскрывали суть, веером пролистал книгу до середины.

Альберт Трисмегист. Друид и наставник магии. Его руке принадлежит труд «Все об эликсире бессмертия», в котором Трисмегист изложил многолетние изыскания по созданию Эликсира Жизни. Также в книге изложены все три формулы эликсира. Но ни одна из них не принесла желаемого результата. Последнее испытание дало невероятный сбой: друид лишился плоти, но магия скрепила его кости, не позволяя умереть; ум и сознание развеялись вокруг скелета невидимой аурой, рассудок друида ожесточился, темная сторона сущего поглотила Трисмегиста, и он стал порождением зла, смерти и насилия.

Зато трансформация многократно увеличила колдовские способности Альберта, дала невероятные возможности, наделила нечеловеческой силой…

Сандро зашуршал страницами. Даже в середине книга не отличалась интересным повествованием, поэтому он решил начать с конца. Открыл последнюю страницу, вник в ее суть:

И начал он творить зло, плодить подобных себе. И бывшие друзья стали ему рабами, и цветущий лес превратился в каменную пустыню. И крепости отстраивались одна выше другой, и строили их безвольные скелеты, в которых превратил Трисмегист всех людей и альвов, живших в округе. И когда его могущество стало велико и безгранично, он начал войну.

…Огни и пожарища изувечили лицо матери-земли, исказили его в болезненной гримасе. Легион нежити был несокрушим. Казалось, дни мира сочтены, но в решающем сражении люди одержали победу и оттеснили некромантов к их исконным владениям.

Бессмертный король сложил голову в Последней битве, ознаменовав гибель непобедимого войска. Но объединенные силы людей и альвов не смогли закончить начатое. Их силы истаяли. Стало ясным, что окончательную победу не одержать. Тогда все маги, друиды и ведуны соединили силы и сковали магическими оковами обезглавленное войско, запечатали неупокоенных в границах Хельхейма, не позволяя им выходить за магическую черту.

Под «купол» попала и людская страна, Стигия, которая в Последней войне сражалась на стороне нежити и была проклята собратьями-людьми. Некроманты стали пленниками своих земель, узниками мертвой страны. Но они жили, существовали с мыслью, что когда-нибудь вырвутся из магического плена и сотрут с лица земли все живое. И была у них для этого вечность.

Сандро закрыл запыленный фолиант. Ничего нового он не узнал – разве что название книги: «Все об эликсире бессмертия». Оно крутилось в голове, не давая покоя.

Юный алхимик задумался. Трисмегист создал эликсир, стал родоначальником некромантов. Возможно, где-то между строк затерялось указание на обратное зелье, способное вернуть утраченную сущность?

Быстро пробежав взглядом по книжным стеллажам, Сандро нашел нужный трактат. Приставив к стеллажу лестницу и взобравшись на нее, достал книгу, попытался ее открыть, но жуткий Зов ворвался в сознание, затмевая все вокруг. Схватившись за голову, Сандро сверзился с лестницы. Подобный сирене Зов волнами прибивал его к полу.

– Хватит! Я иду! – истошно закричал мальчик и прошептал заклинание, избавляющее от боли, но ничего не изменилось. Пересилив себя, он все же поднялся. Сжавшись в комок, побежал к Хозяину, чтобы тот разжал тиски своего Зова.

* * *

В окно впорхнул ветер, неся за собой капли дождя. Свет догорающей на комоде свечи недовольно замерцал, заиграл безликими тенями на серых стенах.

– Тише, – попросила у ветра девушка, прикрывая ладонью дрожащий огонек. Дождавшись, когда пламя выпрямится и ярче озарит темную келью, она убрала руку от свечи, взяла прореженный гребень, похожий на рот, расплывшийся в щербатой улыбке, и продолжила расчесывать пряди огненно-рыжих волос.

Неутомимый ветер опять влетел в комнату, потревожил огонек свечи, пробежался от стены к стене, окутывая келью едва ощутимой прохладой.

Девушка отложила гребень и, улыбнувшись, посмотрела в окно, за которым бушевала дождливая поздняя осень.

Став пленницей некроманта, Энин полюбила дождь. Полюбила его гром за то, что он нарушал извечную тишину, его ветер за то, что он освежал затхлый воздух кельи, его молнии за то, что они разукрашивали антрацитовое небо яркими узорами. Но самое большое достоинство дождя было в том, что у него не было повелителей и хозяев – он принадлежал себе и только себе и этим отличался от двух сестер, которые волей рока стали рабынями некроманта.

– Анэт, – позвала Энин девушку, лежавшую на кровати и мечтательно глядевшую в потолок. – Сестра!

– Что?

– Хочешь, я тебя причешу?

– Позже, – отмахнулась Анэт и задумчиво спросила: – Ты скучаешь по дому?

Энин задумалась. Вспоминала тяжелую работу в поле, вечные домашние тяготы, присмотр за младшим братом. Ее лицо озарила улыбка. Сколь бы ни были тяжелы эти дни, они всегда наполнялись родственным теплом и домашним уютом. Но память скользнула дальше, вернув картину, когда слуги некроманта оторвали их от семьи. Вспомнились слезы матери, плач младшего брата и неправдоподобно спокойное лицо отца.

Улыбка сменилась гримасой.

Больше всего ей запомнился именно отец – его неуверенные извинения, сбивчивые оправдания, лишенное эмоций лицо. Он так сильно мечтал покинуть Стигию, что без зазрений совести продал дочерей некроманту, выменял на свободу для себя, жены и младшего сына. Энин ненавидела отца.

– Как ты думаешь, у нашей семьи все хорошо? – спросила Анэт, вырвав сестру из пелены черных мыслей.

– Не знаю… не знаю, о какой семье ты говоришь! Отец нас продал! Здесь мы из-за него.

– У него не было другого выбора.

– Был! Мы могли жить, как все…

– Умирать и становиться бродячими мертвецами, – закончила за сестру Анэт.

– Пусть так, но уж лучше бы все было как раньше, чем как сейчас.

Двери со скрипом распахнулись. В проеме показался уродливый скелет. Его тощую фигуру скрывали начищенные доспехи и темно-красный плащ. Арганус уставился на сестер и едва слышно приказал:

– Не медлите, я спешу.

Девушки испуганно переглянулись. Они знали, что означает этот приказ. Анэт скользнула волосами по груди сестры. Извиваясь, поднялась выше. Нежным движением отодвинула рыжие локоны и тихо шепнула:

– Не плачь, нежить не должна видеть наших слез.

Губы Энин изогнулись в подобии улыбки. Девушка ласково взяла сестру за плечи, поцеловала в шею, прикусила мочку уха и прошептала в ответ:

– Сегодня я твоя…

Анэт встала и помогла встать сестре. Провела ее к расстеленному ложу и замерла в нерешительности. Движения Анэт были вымеренными, отточенными, словно их делал не человек, а бездушный механизм. Она не была собой – это была пустота с лицом Анэт. Девушка, пересилив внутренние противоречия, нежно прикоснулась к сестре, к ее хрупкой женственной спине. Незаметным движением опустила бретельки, провела руками, повторяя контуры девичьей фигуры. Легкое атласное исподнее тихо зашуршало у ног, оседая на матово-черном полу. Анэт уверенно, но ласково уложила любовницу на кровать. Энин прижалась к ложу, сжала в кулаки простыню, в душе ненавидя и презирая любовные утехи с сестрой, которые, впрочем, были так же неизбежны, как само рабство.

Анэт медленно сняла с себя платье, обнажая хрупкую фигуру. Неуверенно, осторожничая, легла рядом. Нежно провела рукой, повторяя изящные изгибы сестринского тела, но, не совладав с эмоциями, которые выплеснулись через незримый край, хищной кошкой запрыгнула на сестру. Крепко сжала ногами ее ягодицы, своим телом прижалась к изящной женской стати, прикоснулась к ней губами. Ненасытно, но скупо целовала нагое тело, спускаясь все ниже и ниже. Дойдя дорóгой холодных, как лед, поцелуев до крепких ягодиц сестры, она властно развернула Энин и принялась ласкать любовное место. Не переставая, ублажала: нежно, играючи…

Привычно.

Энин тяжело дышала, возбужденно изгибалась, поддаваясь ласкам, воображая вместо сестры истинного любовника, которого так никогда и не знала. Представив давнюю, первую и единственную любовь, она мечтательно-желанно прижала к себе сестру. И в этот миг потеряла над собой контроль. Она уже не замечала лича, неотрывно наблюдавшего за ними, ее уже не волновали свобода и рабство: она получала удовольствие и отдавалась ему всецело.

Некромант внимательно наблюдал за любовной картиной. Самым сладостным в ней была девичья неуверенность, их обманные, лживые ласки, неумело прикрытые маски, скрывающие ненависть и злобу. Это возбуждало в личе самые сокровенные, едва не людские, мечты и желания. В эти мгновения он вспоминал прошлую жизнь, возвращался в человеческое тело, мысленно одаривая неумелых любовниц собственными нежно-грубыми ласками.

Но за удовольствие приходилось платить, и Арганус из раза в раз выкупал у отцов их дочерей, суля свободу всему семейству. Люди получали то, чего желали – шанс покинуть Стигию, а вместе с подвластной страной и домен Хельхейм, но слова Аргануса оказывались ложью: на границе людей ждала смерть. Некромант никого не выпускал из своих владений. Приграничные лорды умерщвляли посланных к ним людей и превращали их в нежить.

А ничего не знающие о судьбе семьи наложницы радовали лича своей красотой и молодостью. Но по прошествии лет, потеряв молодость и былую привлекательность, наложницы присоединялись к своей семье. После смерти. А на смену старым приходили другие. И история повторялась. Уже тысячу лет…