Индоевропеец. Книга 2. Верховный жрец

Глава 4

Глава 4

К вечеру получилось создать уже двадцать пять метров оборонительных укреплений. Учитывая, что всего периметр составляет более километра, такой успех мог показаться полным провалом. Однако, это не так. Во-первых, налажена работа, уже каждый знает свой маневр, не ищет инструмент, не теряется, что и как делать а идет и берет топор, пилу и лихо отрабатывает свой фронт. Кроме того, более двух сотен деревьев повалено, а к установке готовы чуть менее семидесяти обтесанных и заостренных бревен.

Вскрылись и проблемы, без них такие масштабные проекты не бывают. А строительство острога для нас – это грандиозный проект. Тем более, когда все впервые и таким неопытным, если не сказать более грубо, прорабом и архитектором.

Прежде всего, обнаружилась проблема, когда ров и вал образуются более медленными темпами, чем может выстраиваться стена. Пусть люди и копали ночью, не прекращали днем, но, элементарно из-за нехватки инвентаря, этот процесс отстает. В ход пошли даже вилы, которыми чаще взрыхляется грунт, который уже после убирается деревянными лопатами. Аутентичных лопат, и тех не хватает. Но эту проблему, как раз к утру решим. Нехватка инвентаря связана еще и с тем, что приходится две, а то и три лопаты использовать для вкапывания бревен на стену.

Но, как я уже говорил, а может не сказал, а лишь подумал, – все решаемо и по моим расчетам, через две недели, если и не будет полностью построен острог, то, по крайней мере, он уже приобретет достаточные оборонительные рубежи, чтобы резко ограничить путь внутрь периметра.

Кстати, получилось пристроить Мерсию. Она, оказывается, не работала лишь по той причине, что не нашла должности, достойной своему статусу. К слову, выдуманному в ее голове, статусу. Я попробовал свою тещу… Вот тут выдержать бы пошлую паузу, но, нет… Я попробовал ее в роли кладовщицы. И не прогадал. Выдача металлические орудия труда было принято женщиной, как необычайно статусная работа. А я получил пусть и склочную кладовщицу, но вместе с тем, умеющую контролировать выдачу, возврат, а, если надо, так и передачу орудий труда с одной строительной площадки, на другую.

Организованность второго дня массового строительства позволила мне не особо отвлекаться на процессы возведения острога. Я занялся иным.

– Тут? – спросил Фелик, указывая на заболоченное место, отличающееся буроватым цветом.

«Знать бы наверняка», – подумал я, но своему помощнику ответил утвердительно, не выказывая сомнений.

Уже через минуту грязь с бурым, в отдельных местах несколько красным оттенком, была накопана в железное ведро.

– Второе ведро насыпать? – спросил Фелик.

Парень чуть ли в рот ко мне не заглядывал. Признаться, это было приятно. Нет!!! Не то, что на меня восхищенными глазами смотрит парень, я не по этим делам, а потому, что я чувствую себя гуру, мудрецом, оракулом. Такое отношение льстило и я ловил себя на мысли, что периодически теряю связь с реальностью, упиваясь властью над любознательными подростками.

– Капни в той запруде, там может быть лимонит! – сказал я.

– А, понятно! – отвечал Фелик.

– Что тебе понятно? Ты знаешь, что такое лимонит? – удивился я.

– Не знаю, – отвечал парень.

– Тогда почему тебе все понятно? – выводил я Фелика на чистую воду.

– Что мне нужно будет знать, ты расскажешь. А что не нужно знать, не расскажешь, – парень пожал плечами.

Вот оно – проявление негативного оттенка при обожании и почитании своего учителя, в роли которого я виделся Фелику. Но я не гуру, не мудрец, которому открылся смысл мироздания, я человек, который никогда никому не преподавал, лишь был объектом для преподавателей и учителей. Так откуда мне знать, что и как доносить и чему учить, чтобы, условно «завтра», только наблюдать за работой? Выходить в семейных труселях на крыльцо и почёсывать свое… некоторые части тела, удовлетворенно улыбаться. Радоваться не от того, что чешущаяся оконечность получает свои порцию внимания, а потому, что работа кипит. Я учу Фелика для того, чтобы самому меньше работать. Вот такая я скотина ленивая!

– Давай так… – сказал я задумчиво. – Все, что не понятно, спрашивай! Никому на вопросы не отвечай, если только мне, но все и всегда спрашивай! Иначе у нас не скоро получится то, что обязано получиться.

– Хорошо, Верховный жрец, – отвечал Фелик.

– Иди вон туда, – я указал рукой на угол запруды. – Копни там, где красные камни, собери их!

Если я правильно понял, токак раз именно так и выглядит тот самый лимонит.

Сюда бы Серегу с Игорьком… Руса и Гарольда – такие они носили прозвища-позывные. Эти два товарища были фанатами на аутентичное производство. Казалось, что они прямо у себя в квартирах размещали домны и конструкции для обжигания горшков. По крайней мере, у них точно были гончарные круги. Рус жил в двухкомнатной квартире с бабушкой, мамой, папой, сестрой, и то умудрялся захламить балкон и работать на гончарном круге, а так же заниматься изготовлением деревянных фигурок и столовых приборов.

Так что эти два реконструктора, живущие за счет своего ремесла, наворотили бы тут шороху. Уже через пару лет все воины были бы в бронях и с железным, а то и булатным, оружием. Но я не они, я лишь тень от этих мастеров-фанатов. Надежда лишь на то, что нечто, мною увиденное, смогу воплотить в жизнь. Вот бы на денек в свое будущее! Этих двух, да еще с десяток энтузиастов, точно бы переманил в Бронзовый век и тогда… Да хрен им! Тогда я никогда не стал бы Верховным жрецом, приказы которого исполняются. Так… подручным только и был бы. Так что никаких дней в будущее. Либо насовсем вернуться, либо не возвращаться никогда. Серьезно? Я думаю о том, чтобы навсегда остаться в этом времени?

У меня было семнадцать кирпичей и еще может, три ломом. На самом деле – великое богатство. Жаростойкий красный кирпич сильно мог бы способствовать не только началу металлообработки в Поднепровье, но и еще большему развитию гончарного ремесла. Я думал над тем, чтобы разобрать либо печь в бане, либо переделать печь в доме. Там, несмотря на то, что было газовое отопление, сохранилась русская печь. Большая, массивная, с лежанками. Можно же сделать в доме что-то вроде камина, или, как назвала моя бабушка, – грубки. И тогда высвободилось бы немало кирпича.

Прежде всего, от такого поступка, меня остановила неуверенность в том, что смогу слепить что-то удобоваримое для отопления дома. Тем не менее, я был рад тому, что имел. Тем более, что полтора мешка цемента мне в помощь.

Замеряя рулеткой площади, я сооружал опалубку, создавая основу домны в виде идеального круга, диаметром в метр. Заливка фундамента позволяла сделать сток, отверстия для мехов. А также я надеялся на то, что можно будет не только придать эластичность железу с последующей долгой его обработкой, но и расплавить металл.

Имевшегося цемента хватило на то, чтобы не только залить фундамент – основу для печи, – но и чтобы соорудить стенки печи, толщиной в двадцать сантиметров, оставляя только с одной стороны пространство для извлечения крицы, ну, или стальных плямок. Это пространство можно будет после хоть глиной замазать. Можно же и свой цемент создать.

Но то дело будущего. Пока же нужно освоится в металлообработке на самых примитивных и менее ресурсоемких технологий. Так, через два часа рядом с будущей основательной домной, начала получаться временная. Я хотел провести эксперименты.

– Молока? – ко мне, замызганному в глине, подошла Севия с большой, литровой, кружкой молока.

– Угости вон этих! – указал я на Фелика и его компанию.

– Ника плохо себя чувствует. Хворая, – сообщила жена.

Я всполошился, встал, налился тревогой.

– Беременная она, это нормально! – поспешила меня успокоить Севия.

– Пугаешь! – сказал я с облегчением.

– Такая страшная? – улыбнулась девушка.

– Блядушка! – улыбнулся я, произнеся на русском языке уменьшительно-оскорбительное слово, которое больше имело целью заигрывания.

– Козел! – так же на русском языке сказала Севия и показала язык.

– Так и есть! – согласился я, любуясь женой.

Может сделать перерыв? Пойти, пошалить? Нет, дело бросать нельзя. Нужно вначале закончить что-то одно, чтобы развлекаться к кем-то одной.

– Открой банку с огурцами на обед! И приготовь еду и на моих помощников! Фасоль, – сказал я Севии и проводил ее взглядом.

Вздохнув, продолжил лепить домну, обкладывая ветки вербы глиной, чуть замешанной на соломе.

Через час домна была готова, внутрь положен один слой угля, сверху выложены куски, надеюсь лимонита, после еще сыпанули угля и стали разжигать все это дело.

– Неси меха, Фелик, посмотрим, что вы там соорудили! – сказал я, зная, что конструкция парных мехов вышла годной, по крайней мере, на вид.

Неплохо, очень неплохо получилось. Я видел такие парные меха ранее, у тех же Руса с Гарольдом. Так вот, наши, нынешние, они ничем не хуже. По крайней мере, я не вижу принципиальных оплошностей в конструкции.

– Я начну, ну а вы, по очереди, продолжайте! – сказал я, присаживаясь за меха, начиная мерно управлять мехами.

Пошел процесс. Эх, сфоткать бы момент! На память для всего человечества. Я бы и расписался под фотографией, мол Верховный жрец и вообще красавчик, впервые пытается работать с железом.

Вот с такими моментами и приходит осознание, что не боги горшки обжигаю, что нужно искать и обретать, ну и так далее… всяких выражений в голове немало. Для меня уже из-за того, что создано, пусть и не основатель, приходит и понимание, что делать дальше, это очень сильно стимулирует.

– Как долго? – спросил Фелик.

– Работай, в обед сменишься, после пойдешь к солончаку! – сказал я и отправился к плотнику.

Условным плотником был один из всего-то четырех пожилых людей общины, дед Артач. Ну не доживали тут до преклонного возраста.

Дед плохо ходил, наверное имел какие-то проблемы с тазобедренным суставом. Сейчас кажется, что у мужчины одна нога короче другой, но раньше, как говорил Вар, Артач имел нормальные ноги. В будущем деду сделали бы операцию на тазобедренном суставе, поставили протез, да и делов, был бы, как огурчик. А тут, все, уже списанный овощ.

Дед голодал. Но Артач не выказывал никаких претензий к главе общины Вару. При этом он хотел быть полезным. Вероятно, такое желание привело к тому, что дед стал, может и лучшим, специалистом по «сидячей» работе. Он обрабатывал камень, кости, иногда работал с деревом. И даже тогда Артача вдоволь не кормили. Сильными должны быть воины! Чтобы быть сильным, нужно есть. Голодный воин не сможет защитить, или добыть зверя. Вот истинна, аксиома, не позволяющая думать иначе в сложнейших условиях местного существования. Хотя в общине Вара были некоторые отклонения от, казалось, непреложной правды жизни. Несколько больше кормили детей.

По моему разумению, тот, кто может стать ремесленником, должен быть обласкан любым обществом. Но тут мир суров, а отношения между людьми меряются количеством пищи. Я, наверное, ломаю прежние устои, создавая впечатление сытости и стабильности.

Так вот, Артач оказался выгодным приобретением. За то, что его кормят, он готов горы сворачивать, а за то, что его внучке, двенадцатилетней девчонке, дается приварок в виде молочных продуктов и яблок, мотивируется на еще большие свершения.

Мы с Севией, вернее, она сама этим занимается, создали своего рода «молочную кухню», где всем детям до замужества и женитьбы, но не старше шестнадцати лет, дают молоко, творог, сметану. Наши коровы дают больше сорока литров молока в день, а еще две козы. Так что хватает детям, как и болящим.

– Сделал? – спросил я у старика.

Тут – он старик, в будущем, не более чем предпенсионного возраста. А лет Артачу всего-то пятьдесят шесть.

– Сделал жрец, готово, как ты дал рисунок, по нему и сделал- сказал дед, а я стал рассматривать выточенное для арбалета ложе с прикладом, сразу двенадцать изделий.

Опять же, ну ничего особо сложного я не обнаружил. Максимально упростил конструкцию. Стремя придется сделать из веревки. Пока так, как только научимся что-нибудь делать с железом, заменим, конечно. Сладить плечо – так и вовсе для Артача пустяковое дело. Он луки делает, вроде бы неплохие. Одурели тут, в общине, что не кормят такого человека до сыта!

Так что дед и плечо к арбалету смастерит? И что остается? Крестовина, спусковой крючок, тетива.

Крестовина так же деревянная. Да! Дай Бог арбалеты получатся хотя бы на один полноценный бой. Но без дополнительного дистанционного оружия следующего боя не случится. Все равно спусковые крючки нужны и что-то, что будет фиксировать тетиву. Это один механизм и нисколько не сложный… Гвозди! Из соток сделаю! Сотки должно хватить.

– Дед, бери себе помощников, кормить буду хорошо, но работать придется много! – радостно сказал я.

Срослось! В голове все срослось, от чего стало очевидным, что это можно сделать. Раньше, опять же, не был уверен, что получится, а сейчас я все понял, увидел. И что еще хорошо, что не нужно требовать отдать на арбалеты готовые тетивы, что приготовили люди Вара для луков. Есть капроновая нить, большой моток.

– Внучку привлеку, – с опаской сказал, в то же время с некоторой вопросительной интонацией Артач.

– Нет! Нужны те, кто может быстро работать с деревом. Твоя внучка этого не сделает, – строго сказал я.

Попятно, что дед хотел подтащить внучку. Тут кормят, Артач ест с моего, пока еще сытного, котла. Так почему единственную близкую родственницу не покормить? Он, было дело, хотел экономить, да отнести внучке, но я не дал. Мне нужен сильный, сытый, работник, а не падающий в голодные обмороки.

– Хотя… – я остановился у выхода из сарая, ставшего и ремесленной мастерской Артача и его жилищем на время. – Пусть придет твоя внучка. Моей жене нужна помощница.

– Господь Бог наш не знает границ для милости! А ты слово Его несешь! – услышал я и даже немного испугался.

Не с огнем ли я играю? Религиозные чувства – они ведь сильные в этом времени, тут можно либо на вершину, либо… К лешему эти сомнения!

А что касается Севии, то на ней, на самом деле, уже и так немало работы. Она, по сути, рабовладелица, а работает, может и больше раба-Стасика. Нужно досмотреть скотину, которой много. Мы, ведь и общинных коров с конями забрали. А еще она занимается готовкой еды. Накормить семнадцать человек, в числе которых воины Армита, не так и легко. Нет, в будущем, подобное не составит труда. Закипяти воду, да брось туда макароны, заправь тушенкой, и все – готово. А, если нет макарон, круп, если нужно использовать чаще всего свежее мясо, часто и не разделанное? Когда нужно использовать тыкву, которой много, придумать, куда ее добавси или приготовить из ячменя лепешки, до того смолов муку.

Может мы просто сильно много едим? Вот сейчас перечислил и подумал, что трехразовое питание, да еще и такое разнообразное, на контрасте, недавнего голода общины, может и перебор.

А Стасика я отправил на охоту и не только. Нет, он не боец и не особый охотник. Но мы поставили на звериной тропе капканы и весьма вероятно добыть кабана. Таким образом, я еще и проверяю Стаса. В моей голове не складывается то, что он раб, при этом не хочет убежать. Да, я рискую тем, что потеряю стальные капканы, но лучше так, – потерять железяку, но остаться в живых. Стас живет в одном с нами доме, пусть на веранде, но рядом. Так что я должен быть уверен, что могу подставить ему спину и туда не прилетит стрела.

И таких проверок Стасик прошел уже с пяток. К примеру, я оставлю еду на столе, а с него потребую помыть полы в доме. Это для меня было бы нормальным, чтобы он поел со стола, раз осталась еда с завтрака. Но тут, как уже было сказано, культ еды и особое к ней отношение. По местным понятиям, если бы Стасик хотя бы отщипнул от куска вареного мяса, или съел ложку меда с открытой банки на столе, то подобное считалось посягательством на имущество хозяина. Залет жуткий! И он во время проверки ничего не съел. Вернее, не так… съел все, но до того спросил разрешения.

У Стасика есть еще одна задача, кроме проверки капканов. Он должен был разведать дорогу к геологическому разлому. На смотровой площадке я показал своему рабу, куда собирался идти за солью и белой глиной, определил ориентиры. Стасику предписывалось за день разведать обстановку по направлению к нужному месту, определить степень безопасности с одной стороны, а, с другой, вообще понять, можно ли за день туда-обратно обернуться, как и подходы верхом на лошади. Хотя, ехать на спине Ники, когда ей нездоровиться, не лучшее решение. Но Стасик ушел раньше, чем я узнал про недомогание кобылы.

Два часа я с умным видом и хмурыми бровями ходил по стройке и указывал всем, что и как делать. В моих указаниях не то, чтобы была существенная необходимость. Однако, пусть в этом времени люди очень работящие, но я заметил, что с моим присутствием работа идет более споро.

– Вар через час, – я замялся. – Когда тень увеличится на два шага, подойди ко мне к обрыву возле яблони. Туда, где вчера поставили навес.

– Глеб, меня семья ждет, сейчас время обеда, – сказал Вар, хитро заглядывая мне в глаза.

«Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на обед», – про себя догадался я о причине некоторой заминки.

– Отчего ты, Глеб, сытно и богато кормишь людей Армита? Они разве больше работают, чем мои люди? Еще недавно я считал, что мои люди становятся твоими. А со своими так не поступают, – слова Вара были наполнены отчасти обидой, отчасти некоторой вынужденностью.

Скорее всего, он озвучивает коллективное мнение. И это более, чем серьезно. Я же ни сном, ни духом о таких обидах и недосказанностях. А ведь именно из подобного в последствии выковывается и доверие, и верность, и многое другое, без чего не построить новое общество. Если, только это общество не будет без моего участия. Без меня и строить ничего не нужно, лишь жить по-старому, голодно.

– Вар, давай так, – я тяжело вздохнул, собираясь озвучить не самое привлекательное для меня решение. – Пришли моей жене в помощь Гавелу и еще нескольких женщин, и они будут готовить из продуктов, которые я дам, но на всех работников.

Звучит мое предложение, конечно же, справедливо, своевременно. Но, как же было жалко сейчас, задолго до урожая и «заблизко» до войны, тратить запасы.

Общий страх перед голодом сделал из меня продуктового дракона или Кощея. Я все чахну и чахну над немалым количеством провизии. В принципе, той же тыквы еще на неделю, если только ею и питаться. Есть подкопченные кости, те, которые можно было назвать в будущем суповыми наборами. Картофель, щавель, крапива. Не знаю на счет лебеды, но можно обойтись и без нее. Так что, тарелку супа можно предложить работягам без особого на то ущерба.

Чувствую себя президентом Республики Беларусь, незабвенным и незаменимым. Когда-то он сказал, что правительство, и он лично, всегда изыщет для рабочего белоруса тарелку супа. И на том не оскудеет государственный бюджет. Ох, и златоуст хозяин этих земель в будущем! Такое ощущение, что он прям пообщался с попаданцем из Бронзового века.

А щавелевого борща, да со взбитыми туда куриными яйцами, да со сметаной – вот, прям-таки и сам захотел.

– Я отправлю детей ловить рыбу в болотистых озерах. Там много вьюнов и карасей, – поставил меня в известность Вар, но было видно, что мое одобрение для меня важно.

– Скажи, старейшина, не потопнут они там? – спросил я, уж больно коробило сочетание слов «дети» и «болото», прям вижу, как из-за кустов выходят социальные работники из будущего, следящие за надлежащим присмотром за несовершеннолетними.

– Глеб, они родились на болотах и растут на болотах. Думаешь, не знают, как вести себя? С твоими крючками они наудят столько рыбы, что многим хватит. На Большой воде не нужно рыбу ловить, там нерест, а карась и вьют уже отнерестился, – усмехнулся Вар и решил все-таки добавить. – Женщин отправлю с ними, пусть рядом на лугу щавель да крапивы насобирают.

– Разумно. Но все же отряди с ними двух воинов. Может, от людей два воина и не отобьются, а вот какого зверя спугнут, – сказал я, подумал и добавил. – А крапиву нужно собрать, из нее ж одежду можно ткать.

– И то верно, но одежа из крапивы хуже, чем льняная, – сказал Вар со знанием дела.

Мне стоило только согласиться с этим. В душе не… знаю, какая там одежда из крапивы. Слышал когда-то «древнюю «песню» Петлюры про рубаху из крапивного листа… Исполнитель тогда сделал немалую рекламу подобного вида ткани, утверждая, что в ней не потеет тело, не зудит и даже не болит душа. Вот только рассвет этого коллектива пришелся на 90-е годы 20-го века, тогда могли и сильно приврать в характеристиках крапивной ткани.

Ну, а если убрать юмористическую мишуру, то вопрос ткачества и одежды стоит очень остро. Хроноборигены, наверное, до конца толком и не осознали, что сотканная одежда – это, и гигиена, хотя, что они вообще о гигиене знают, и удобство. Кроме того, это и красота, что несомненно повлияет и на демографическую ситуацию в нашей общине.

Всю одежду бывших хозяев дома, да и бандосов, как и моих убитых сослуживцев, я все раздал. Ну, как все? Все, что подходило мне, либо жене, естественно, оставил нам. Мне одежды хватит, возможно, и до конца жизни. Только армейского обмундирования имелось четыре комплекта, а еще добротный охотничий шмот. Это не говоря уже о том, сколько всяких джинсов, спортивок, толстовок, свитеров и всего прочего было разложено по шкафам в доме. Двадцать две пары трусов! Вон как!

Вот же я чертов гуманист и человеколюб! Это ж нужно так заботиться о других, живя самому в достатке. Прямо-таки чиновник из доброй сказки.

Пообедали весело. Еда и питье, наверное, одна из самых серьезных скреп для любого коллектива. Так что совместная трапеза придала энтузиазма и чувства коллективизма всей общине и даже нашим гостям. А еще через час я стоял у обрыва недалеко от большой яблони, ныне цветущей надеждами на большой урожай. Мои ноги слегка потрясывало. Момент был очень волнителен.