- -
- 100%
- +
Седой тяжело сглотнул. Он с ненавистью посмотрел на меня, но затем медленно, через силу кивнул. Аккуратно оттолкнул от себя внука, втолкнул его в безопасную квартиру Дмитрия и с глухим лязгом захлопнул за ним дверь. Затем подошел к Лизе и молча вырвал из её рук кувалду.
— Через минуту начинайте бить по трубам и стене. Работайте перфоратором! Громко! Противник должен подумать, что бы ломаем несущую стену, чтобы прорваться к ним в подъезд, — приказал я, окидывая взглядом свою штурмовую группу.
Димитрий с зажатым в руке клинком. Настя, глаза которой уже превратились в две узкие, ледяные щелки. Она шла с луком, но и закинула катану в ножнах за спину. Не удобно же, хотя красиво, эффектно. И угрюмый Седой, сжимающий рукоять кувалды так, что побелели пальцы.
— Пошли, — выдохнул я.
И мы, стараясь ступать совершенно бесшумно, начали свой подъем на десятый этаж, навстречу неизвестности. Хотя... слушали же, стучали, знаем, что в квартире, куда мы собирались пробраться не менее двух молчунов. И что они, раз не вышли из жилища, заперты.
Там, в разгромленных квартирах нашего подъезда, мы разжились настоящей тяжелой артиллерией — мощными перфораторами и тяжелыми кувалдами. Благо, многие соседи всё еще делали ремонт, и этого добра на этажах хватало с избытком.
А еще… Слава богам, или Господу Богу — хотя в этом кровавом, сошедшем с ума мире уже не верилось ни во что святое, ни в высшие силы, ни тем более в человечность — казалось, что уже мертвые провода вдруг ожили.
Электричество, погасшее словно бы навсегда внезапно вернулось. Надолго ли? Этого не знал никто. Инфраструктура города умирала в агонии. Вода в трубах уже иссякла, по крайней мере, здесь, на верхних этажах, хотя внизу краны еще плевались ржавой, булькающей жижей. Но гул тока в розетках давал нам шанс. Нам должно было хватить этого времени, чтобы перфоратор сделал свое дело.
Рушить несущую стену мы не собирались. Даже в моем воспаленном мозгу эта идея казалась бредовой, а Седой, окинув бетонный монолит профессиональным взглядом, только мрачно подтвердил: чтобы пробить здесь сквозной проход, нормальной бригаде здоровых мужиков с хорошим инструментом понадобилось бы несколько часов непрерывной, адской работы. У нас этого времени не было.
Поэтому мы устроили спектакль. Мы должны были заставить соседей за стеной поверить, что идем напролом, в лоб. Пусть стягивают силы к вибрирующей стене, пусть ждут нас там. А мы пойдем иным путем.
В гробовой, мертвой тишине лестничной клетки внезапный, пронзительный визг работающего перфоратора и первый, впечатавшийся в стену удар кувалды прозвучали как разрыв артиллерийского снаряда. Эхо заметалось по бетонной трубе подъезда, многократно усиливаясь.
Реакция последовала незамедлительно.
Там, внизу, где-то на уровне седьмого этажа, в квартирах, которые мы так и не смогли вскрыть, спали «молчуны». Они отреагировали на вибрацию и шум, как акулы на кровь. Сквозь перекрытия донесся глухой, ритмичный стук, скрежет когтей и первобытный вой. Твари начали исступленно лупить изнутри по дверям.
К счастью, там стояло тяжелое, добротное железо, которое не поддавалось ни ногам, ни какой-то матери. Пока мы туда не лезли, эти бронированные створки были защитой — той самой преградой, через которую обратившиеся нелюди прорваться не могли. Пусть беснуются. Доберемся и до них.
Мы же в это время, стараясь дышать через раз, стояли на тесном, продуваемом сквозняком балконе десятого этажа.
Нас от чужой территории отделяла лишь тонкая, декоративная бетонная перегородка, примыкающая к балкону соседнего подъезда. Мы замерли, прижавшись спинами к холодной стене, и прислушались к тому, что происходило по ту сторону.
Сквозь стеклопакеты соседней квартиры доносилась возня. И это были нелюди.
Влажное шарканье, глухое рычание, звук падающей мебели.
Это меняло дело. Прежде чем мы доберемся до людей и сможем посмотреть им в глаза, нам предстоит прорубиться сквозь стаю «молчунов» в замкнутом пространстве чужой квартиры. Потом откроем квартиру изнутри и... здрасти вам... хен де хох, православные.
Моя рука инстинктивно скользнула к карману разгрузки, где тяжелым, ребристым свинцом оттягивала ткань граната. Одна из трех, что у нас были. Пальцы легли на холодное кольцо чеки. Искушение швырнуть ее туда, в комнату, и решить проблему разом, было велико. Но я заставил себя разжать ладонь. Нет. Только на самый крайний случай. Подобный боеприпас в нынешних реалиях — это сокровище, абсолютно невосполнимый ресурс. Тратить его сейчас — непозволительная роскошь. Справимся сталью.
Я перехватил рукоять сабли поудобнее, чувствуя, как адреналин ледяной волной расходится по венам. Посмотрел на Настю, крепко сжимающую катану, на бледного, но решительного Димитрия и на угрюмого Седого, приготовившего свой ломик.
Я кивнул на тонкую бетонную перегородку балкона.
— Давай.
Я кивнул Седому. Тот перехватил ломик поудобнее. Я включил перфоратор, тут же, рядом, врубился в бетон подобным инструментом и Димитрий. Дырка, еще, еще... в смысле, что отверстия.
Дед коротко замахнулся и с глухим хрустом всадил стальное жало прямо в стык тонкой бетонной плиты, между проделанными нами отверстиями. Посыпалась серая крошка. Еще два тяжелых, размеренных удара — и в перегородке образовалась неровная, зияющая чернотой дыра.
Мы не успели даже отступить на шаг.
Оттуда, из полумрака чужого балкона, не издав ни единого звука, в эту щель ринулись твари. Сразу двое. Молчуны поперли вперед с такой тупой, животной яростью, что даже не пытались протиснуться. Ими двигал только безумный голод.
Их бледные, покрытые трупными пятнами руки с выпученными почти черными венами, просунулись в дыру, слепо шаря в воздухе. Твари рвались к нам, напрочь игнорируя то, что проем слишком узок. Они обдирали собственную плоть об острые сколы бетона и ржавую арматуру.
Я с содроганием смотрел, как мясо лоскутами повисает на краях плиты, обнажая белые кости предплечий, как густая, почти черная кровь брызжет на пластиковую обшивку нашего балкона. Но они даже не замедлились. Ни крика. Ни стона боли. Только тихое, влажное шипение и клацанье челюстей.
— Назад! — рявкнул я, оттесняя Седого плечом.
Тяжелая сабля со зловещим свистом разрезала воздух. Я ударил не раздумывая, сверху вниз, вкладывая в удар всю массу тела. Удивительно острое лезвие вошло в мертвую плоть с отвратительным, сочным хрустом, перерубая кости, как сухие ветви.
В лицо брызнула теплая, воняющая железом и гнилью дрянь. Отрубленные по локоть конечности шлепнулись нам под ноги, пальцы на них еще конвульсивно скребли по линолеуму.
Упыри за стеной дернулись, но тут же в пролом с маниакальным упорством полезли их изувеченные культи.
— Ломай шире! — заорал я Седому, отступая на шаг, чтобы взять замах.
Седой обрушил ломик на край плиты, откалывая сразу здоровый кусок бетона. Тут же, рядом стал скалывать перфоратором бетон Димитрий. Дыра стала вдвое больше. И в ту же секунду в неё, сдирая кожу с ушей и скальпа о верхний край проема, просунулась голова одного из «молчунов». Залитые кровью бельма, пасть тянулись прямо к моему лицу.
Саблей тут было уже не размахнуться — слишком тесно. Но если приловчиться и отойти на шаг...
— Хртс, – сабля ударила по черепу твари.
Встретив препятствие, пробив кость, лезвие резко, словно бы в пустоту, вошло в голову. Вот и хорошо. И патрон сохранил. А то уже думал стрелять.
Труп обмяк и тяжелым мешком осел вниз, закупорив пролом своими плечами. Второго за ним уже не было видно — видимо, отступил или упал под тяжестью убитого. Вряд ли. Они не оступают... надеюсь. Иначе, если у таких тварей появится интеллект... Нам хана.
Мы вдвоем с Димитрием навалились на мертвое тело, брезгливо вытолкали его обратно и, переступая через битый бетон и скользкие лужи крови, шагнули на чужую территорию.
— Арх, – тут же в проем устремилась другая голова.
— Вжух! – стрела ударила бывшую когда-то женщину в голову.
— Наконец-то и я не только красивая жопа, – радосно сказала Настя.
— Ты теперь смертоносная жопа, – сказал я.
— Озабоченные... – прокомментировал эту перепалку Седой, продолжая работать ломом.
Скоро мы осторожно прошли через разбитую балконную дверь внутрь. Первым был я. Держал на изготове автомат, но было понятно, что молчуны давно бы это... сагрились, как говорит Димитрий.
Наверное это была среднестатистическая, типовая «трешка», хозяева которой явно не бедствовали, но и не хватали звезд с неба. Для того времени, что я помню – тут несметные богатства, а не ремонт. Но вот у Лены было лучше. Лена...
Огромный плоский телевизор на стеклянной тумбе, диван из экокожи. На кресле небрежно брошен плед. На полу разбросаны яркие пятна детского конструктора и перевернутый игрушечный самосвал. Островок банального человеческого уюта, который в одночасье превратился в преисподнюю.
Запах ударил в нос сразу. Сладковатый, тошнотворный дух свежей крови и распоротых внутренностей.
Они лежали в центре гостиной, прямо на светлом ворсистом ковре, который теперь превратился в багровое, пропитанное жидкостью болото. Два тела. Не обратившиеся монстры. Просто люди.
Сухонькая старушка в цветастом домашнем халате. Ее седые волосы слиплись в кровавый ком, горло было вырвано с корнем, а костлявые пальцы всё еще сжимали кухонный нож — она пыталась защищаться. А рядом с ней…
Я отвернулся, тяжело сглотнув подкативший к горлу ком тошноты. Можно ли к такому когда-нибудь привыкнуть? Рядом лежал ребенок. Мальчик лет семи в пижаме с человеком-пауком. Их не просто убили. Их растерзали. Разодрали на куски те самые упыри, что только что лезли к нам на балкон.
Моя рука в перчатке сжалась на эфесе сабли так, что затрещала кожа. Я посмотрел на Настю — она побледнела как полотно и отвернулась к стене. Седой глухо выругался сквозь зубы.
— Теперь так будет всегда, – сказал я.
Потом я вдохнул-выдохнул и направился ко входной двери. Прислушался. Знаками показал, что за дверьми есть люди. Ну что ж... Будем драться, раз на разговор с нами не идут. Или нет?
Глава 15
— Ушли туда, откуда пришли! А ну, валите живо! — гулко разнесся по обшарпанной лестничной клетке истеричный крик. Эхо заметалось между бетонными пролетами.
Когда я окончательно понял, что нас ждут прямо возле дверей той самой квартиры, куда мы только что так удачно пролезли, я первым делом попытался пойти на диалог. В мире, где за каждой дверью может скрываться смерть, худой мир всегда лучше хорошей перестрелки. Да и разве же живым мыслящим людям не нужно держаться вместе? Разве не пора забыть, что человек человеку волк? Пора... Но, жаль, что человечество, бьющееся в смертельной агонии, так этого и не поймет.
Ситуация складывалась откровенно патовая, если не сказать хуже. С одной стороны, тяжелая металлическая дверь служила нам надежным щитом. С другой — она же превращала квартиру в бетонную мышеловку. Выйти наружу мы не могли, совершенно не понимая расстановку сил противника в узком коридоре.
Так что вначале понимание, с кем имеем дело. Прежде чем кто-то снаружи догадался залепить дверной глазок куском грязной тряпки, я успел прильнуть к панорамной линзе и разглядеть как минимум один ствол, направленный на дверь. Мелкашка, не способная пробить металл, но и она вредна для здоровья.
Да, мы были вооружены. И, смею предположить, экипированы на порядок серьезнее, чем эта залетная шпана. У нас была слаженность и опыт, а у них — судя по тому, что я успел заметить — лишь старенькая «мелкашка» под двадцать второй калибр. Но в наших реалиях расслабляться нельзя ни на секунду.
В тесном пространстве подъезда даже случайный выстрел из мелкокалиберного ствола способен натворить жутких дел. Пуля может непредсказуемо срикошетить от стены. А если этот маленький свинцовый кусок влетит мне, скажем, в ключицу или бедро — всё, я выключен из игры. Ни нормальных хирургов, ни операционных у нас нет. Потеря командира мгновенно поставит всю нашу общину под удар, а такого риска я допустить не мог.
Прижавшись плечом к косяку, я повысил голос, стараясь говорить максимально спокойно и жестко:
— Слышишь меня? Ты не дури! Опусти ствол и давай поговорим. Мы теперь соседи, мы физически не можем жить рядом, огрызаться через стенку и не попытаться решить, как существовать дальше. Да, то, что вы нам сегодня такую свинью подложили — это факт. Вы поступили не по-человечески. Как последние скоты. Когда вы начали колотить по нашему козырьку, специально привлекая внимание тварей снаружи, вы чуть не угробили нас всех. Это вам огромный минус в карму, и за этот косяк вам по-любому придется расплатиться. Но! В остальном у меня к вам пока претензий нет. И мы всё еще можем договориться без крови.
Я тянул время, сознательно давая им еще один шанс сохранить свои глупые жизни, пока мои ребята за спиной бесшумно изготавливались к штурму. Обернувшись, я на пальцах показал своим: за дверью, судя по топоту и голосам, не больше четырех человек. Нас же в штурмовой группе было трое. Плюс Настя, которая заняла позицию чуть позади, в глубине квартиры, чтобы в случае чего прикрывать метким выстрелом из лука лихой наскок нашей кавалерии.
Я молча распределял роли, указывая жестами, кто куда бьет после открытия двери. Сам же напряженно вслушивался в шорохи за преградой, пытаясь до сантиметра вычислить, как именно располагаются наши враги. Враги, которые при доле благоразумия вполне могли бы стать полезными союзниками.
— А ты за всех тут не решай! И не заговаривай мне зубы! — голос за дверью откровенно срывался, дрожал от зашкаливающего адреналина. Почти наверняка это истерил тот самый парень с мелкашкой в потных ладонях.
Я переглянулся со своими и одними губами, едва слышно зашептал финальный план операции:
— Готовим светошумовую гранату. Как рванет — врываемся и валим их всех на пол. Первый выстрел делаем в воздух или в потолок, предупредительный — обязательно! Если звон от гранаты их не отрезвит, может, хоть грохот пальбы заставит одуматься. Если дернутся или направят стволы — не жалеть, бьем по ногам.
— Эй! Что вы там замерли?! Чего шепчетесь, мрази?! Уходите по-хорошему, пока я вам мозги через дверь не вышиб! — снова завопил невидимый собеседник, окончательно теряя над собой контроль.
Пора. Я вытащил из разгрузки гранату, подцепил кольцо пальцем и глубоко вдохнул.
— Я выхожу! Один и без оружия! Не стрелять! — во весь голос рявкнул я.
Выждал ровно три мучительные секунды, позволяя им осознать сказанное. Затем резко, в два движения провернул ключ в замочной скважине. Распахнул створку ровно настолько, чтобы пролезла рука, швырнул ребристый цилиндр им прямо под ноги, на бетонный пол лестничной площадки, и с силой захлопнул дверь, навалившись на нее всем весом.
— Уши! Вспышка! — скомандовал я своим. Мы плотно зажали уши руками, открыв рты, чтобы не лопнули барабанные перепонки.
— Баам!
Стены содрогнулись. Глухой, но чудовищной силы взрыв громыхнул в замкнутом пространстве подъезда так, что с потолка посыпалась серая пыль и куски старой штукатурки.
Не теряя ни доли секунды, я с ноги распахнул дверь и вылетел в сизый, воняющий химией дым, готовясь к жестокой рукопашной. Я уже перехватил свой автомат за цевье, выставив тяжелый приклад вперед, чтобы с ходу проломить кому-нибудь грудину или сломать челюсть.
Но бить было некого.
Вся тройка, все же я ошибся на одного, «грозных» противников валялась на замусоренном полу. Они скрючились в позах эмбрионов, судорожно зажимая ладонями уши. Та самая мелкашка сиротливо валялась в стороне.
— Никому не двигаться! Лицом в пол, руки за голову! Любая попытка встать будет расценена как агрессия, стреляю на поражение без предупреждения! — прорычал я, водя стволом автомата от одной скрюченной фигуры к другой.
Но, судя по всему, мои угрозы уходили в пустоту. Меня просто никто не слышал. Парни скулили и стонали на разные голоса, словив мощнейшую контузию в тесном бетоне. Сейчас им приходилось ох как несладко: перед глазами наверняка плясали цветные круги, голова раскалывалась от дикой, пульсирующей боли, а в ушах стоял непрерывный, сводящий с ума высокочастотный писк. Бой закончился, едва начавшись.
Сизый дым от взрыва понемногу рассеивался, вытягиваясь в лестничные пролеты. В ушах еще стоял легкий звон, но ситуация была под полным контролем.
— Рыцарь, вот этого — в наручники! Живо! — жестко приказал я, стволом автомата указывая на корчившегося мужика, рядом с которым на бетоне валялась та самая злополучная «мелкашка».
Седой, не дожидаясь дополнительных команд, профессионально, решительно шагнул вперед и принялся проводить экспресс-обыск остальных контуженных. Шмонал он их грамотно, с оттяжечкой блокируя любые попытки дернуться. Улов оказался ожидаемым: у одного из-за пазухи извлекли тяжелый кустарный тесак, смахивающий на мачете, у другого отобрали потертую бейсбольную биту, обмотанную синей изолентой.
Всего ударная сила местной «банды» состояла из трех молодых парней, одетых в почти одинаковые спортивные костюмы. Крепкие, бритые затылки, поломанные уши. В прошлой жизни они явно были спортсменами, скорее всего — борцами или боксерами из какого-нибудь подвального клуба. Если в этом времени такие сохранились. Но сейчас эти гладиаторы жалко скулили, пуская слюни на грязный пол.
Внезапно снизу, из полумрака лестничной клетки, послышалось осторожное шевеление. Кто-то крался по ступеням. Я мгновенно вскинул ствол, ловя на мушку пролет.
— На девятом этаже — стоять и не двигаться! — рявкнул я так, чтобы эхо ударило по стенам. — Если есть что сказать — выходи с поднятыми руками! И только потом открывай рот! Одно резкое движение — и я снесу тебе башку!
Прошло несколько долгих секунд. Наконец, из тени робко показался долговязый, сутулый мужик. Руки он задрал так высоко, словно пытался дотянуться до потолка. Они у него мелко дрожали. Лицо одутловатое, со следами явного и частого употребления дешевого алкоголя, под глазами залегли глубокие тени.
Однако, присмотревшись, я понял: он не так прост, как кажется на первый взгляд. Сквозь эту алкогольную помятость проступала характерная осанка. Бывшего профи — военного, оперативника или серьезного спортсмена, который когда-то держал себя в стальных рукавицах, а потом сломался и покатился по наклонной, — узнать можно всегда. Мышечная память никуда не девается.
— Мужики... Не стреляйте! Христом богом прошу! Я не с ним, — он торопливо, опасливо покосился на лежащего главаря с мелкашкой, которого Рыцарь как раз жестко паковал в браслеты.
Главарь, приходя в себя, поднял голову. Из носа у него текла струйка крови. Он злобно, исподлобья уставился на меня.
— Рассказывай. Быстро и по существу. Что у вас здесь вообще происходит?! — потребовал я, переводя взгляд с алкаша на главаря.
— Суки вы... — вдруг захрипел вожак спортсменов. Из-за контузии он сам себя почти не слышал, поэтому орал неестественно громко и с надрывом. — Зачем приперлись сюда?! Сидели бы у себя... Мы же думали... У вас огнестрел есть, вы бы отбились! Может, тварей этих постреляли бы на козырьке, а потом мы бы договорились, торговать бы начали...
Я лишь презрительно скривился. Идиоты.
— Вот он нас и заставлял делать то, что мы делали, — затараторил долговязый, нервно переминаясь с ноги на ногу и сдавая начальство с потрохами. — Мужики, мы правда не хотели вас подставлять! Но этот... он понял, что у вас нормальные стволы. Что вы можете положить этих тварей внизу. У нас-то ни хрена нет! Только горючки немного на этажах нашли, чтобы сверху по зомбакам кидаться...
И тут из него полилось. Началась настоящая, грязная исповедь выжившего.
Оказалось, подъезд они даже не думали зачищать по-нормальному. Просто ломанулись наверх. Когда на нижних этажах им навстречу выскочили зомби — или, как мы их называли, «молчуны» — началась паника. Они потеряли четверых человек. И самое страшное — в основном это были женщины.
Долговязый с пропитым лицом, пряча глаза, признался: главарь этой шайки-лейки приказывал, и показал пример как, толкать отстающих женщин прямо на молчунов. Использовал их как живой щит, как пушечное мясо. Пока твари увлекались разрыванием на куски слабых и истошно кричащих жертв, эти «спортсмены» вышибали зомби мозги или просто успевали убежать выше по лестнице.
Внутри у меня всё похолодело. Это было бесчеловечно. По-звериному жестоко. Но... дьявол, с точки зрения чистого, бездушного выживания в первые часы паники — это было до тошноты практично. И всё же, с людьми, исповедующими такой подход, нам было категорически не по пути. Спину таким не подставишь. За такими не пойдут люди.
Они – не система. Я – только за государство, за систему прав и обязанностей, за то, чтобы не было таких преступлений, падения нравов. И будет такая возможность, государство я создам, ну или воссоздам. Или я замахиваюсь на невыполнимое? Но на ряду с текущими целями и задачами должна же быть и та, основная, сродни мечте.
— Сколько вас всего осталось? — сухо, без эмоций спросил я, прерывая его оправдания.
— Вот эти трое на полу... Я... И еще два мужика в квартирах сидят. Но они вообще не способные ни к чему, планктон. И женщин осталось трое. Двое детей – из них одна девочка-подросток... — он судорожно сглотнул.
— Квартиры на своем этаже зачищали? — я продолжал допрос. — Или сейчас за каждой дверью полно, как ты выражаешься, зомбаков?
Долговязый растерянно заморгал. Ничего они не зачищали. Им даже в голову не пришла эта элементарная мысль — обезопасить свой периметр.
Я мысленно усмехнулся. Впрочем, это у нас еще относительно боевитая, слаженная группа получилась. А здесь... Кроме вот этих троих отморозков на полу, готовых хоть как-то драться за жизнь, никого и нет.
Долговязый мужик нервно ломал пальцы, суетливо размахивал руками, пытаясь доказать, что тоже участвовал в битве с молчунами. Да, может, и участвовал. Вот только это никак не повлияло на то, что женщин швыряли тварям в пасть. Он стоял и смотрел.
Я обвел их всех тяжелым взглядом.
— Те люди, которые обратились в тварей... У них, конечно, не осталось ничего человеческого, — медленно, чеканя каждое слово, произнес я. — Но я скажу так. Вы, ублюдки, ничем не лучше их. Вы — такие же твари.
Я повернулся к своим:
— Седой, Рыцарь! Этих троих тащите в нашу квартиру. Связать жестко, будем с ними разбираться по порядку и с пристрастием. Покажут потом себя... посмотрим, как быть.
Потом я снова наставил ствол на долговязого:
— А ты — дуй вниз. Остальным гражданским передай: подняться ко мне, выстроиться здесь и представиться. Время пошло.
Сизый дым от взрыва понемногу рассеивался, вытягиваясь в лестничные пролеты. В ушах еще стоял легкий звон, но ситуация была под полным контролем.
— Эх... Сразу сдали, суки, — как-то обреченно, но при этом зло усмехнулся скованный наручниками главарь «спортсменов», сплевывая кровь на бетон.
— Да, и ждет тебя то, что ты сам делал, – сказал я ему, потом обратился подельникам его: – вы с ним? Если так, то мне вы не нужны.
— Да с хрена ли? Мы в морду ему дали за тех баб. Не по пацански так... Но выбор был? – сказал один из контуженных.
Главаря обреченно усмехнулся. Он всё понял. И все вокруг поняли, что именно я собираюсь сейчас сделать. Если этот ублюдок так легко поступил с женщинами, со слабыми, которых должен был прикрывать... Если он в критическую минуту не смог найти другого решения, кроме как пожертвовать ими ради собственной шкуры — то он не защитник. Он из той самой когорты «гордых выживальщиков», которые в новом мире первыми теряют всё человеческое.
Они по определению не могут быть достойными союзниками. Оставь такого за спиной — и в следующем бою он швырнет в пасть тварям уже тебя. Так что показательная расправа над ним будет только на руку нам всем — это установит жесткие, но справедливые правила в нашей общине.
В этот момент из тени коридора выступил Седой. А рядом с ним — еще один человек.
— Вот, командир, знакомься, — голос Седого звучал напряженно. — Пётр Иванович. Мой старый друг и соратник. Поговори с ним, товарищ Корзун. Христом Богом заклинаю, договоритесь.
Седой сказал это и непрозрачно, тяжело посмотрел мне в глаза. Намек был ясен как день: если я сейчас упрусь рогом и не смогу договориться с этим человеком, что он подвел, то рискую потерять самого Седого. А он, на мой взгляд, сейчас был самым опытным и результативным бойцом в нашей крошечной команде.
— Слово Седого для меня является серьезным аргументом, — спокойно произнес я, поворачиваясь к незнакомцу. — Вопрос стоит только в том, что командир здесь — я. Понимаете, товарищ полковник?
Я специально сделал акцент на звании, показывая, что Седой уже успел меня просветить, кто стоит передо мной.
Пётр Иванович не был похож на классического киношного Рэмбо. Человек в летах, совершенно седой, с намечающимся возрастным брюшком. Но от него за версту несло порохом и армейской косточкой. Это был мужик, ментально готовый убивать и сражаться. В руках он уверенно, с привычной легкостью держал двустволку — видимо, как и наш Седой, здраво рассудил, что в тесных коридорах двенадцатый калибр надежнее любого навороченного карабина.