Русь непокорённая 4. Выход из тени

Название: Русь непокорённая 4. Выход из тени

Автор(-ы): Денис Старый

Глава 1

Стойбище ордынцев.

17 апреля 1238 года

Великий комбинатор и гениальный стратег — это тот, кто умеет просчитывать фактор неожиданности в своих планах, или даже форс-мажор. Хотя... если он прогнозируемый, то форс-мажором уже и не будет. Или такой человек должен обладать какими-то сверхспособностями. Ведь каждая мелочь, один любой из многочисленных факторов — всё это может превратить в бесполезное любое планирование.

К сожалению, но сверхспособностей за мной замечено не было. Хотя толика удачи, может и немалой, присутствует. Но все больше напряженная работа и бешенная мотивация людей, под страхом, из-за чувства мести, но выкладывающихся в меру своих сил, и больше, работающих на общее дело не покладая рук.

И все равно, в этой операции мы по большей части уповали на Господа Бога, а кто и откровенно вспоминал старых богов. В моей общине за это не то, что наказания, даже порицания не существует. Поминай хоть кого — лишь бы дело делал. Хотя тот же московский князь Владимир Юрьевич, все еще живущий у нас, нервничает из-за такой веротерпимости.

И в том, что происходило на монгольском стойбище, я без какой-то иронии благодарю Господа Бога. Ведь на пути к большой и военной и распределительной базе ордынцев нам не повстречался ни один конный разъезд монголов. А потом мы ворвались на огромную стоянку завоевателей, не встретив никакого заградительного кордона или даже намёка на оборонительное укрепление.

Да, сперва, там, где обитало большинство воинов противника, на окраинах стойбища, пришлось поработать. Но справились и дальше продвигались уже бодро.

Или всё-таки не боги горшки обжигают? Разъездов не было лишь потому, что мы шли в ночи и рано утром. Подходы к стойбищу были изведаны загодя и еще три недели назад. Если бы до этого мои разведчики на пузе не излазили округу, то явно заблудились.

И не потому-то монголы чувствовали себя беспечно и не огораживались, что это было нефункционально с точки зрения размещения людей, коней, телег, но и потому, что им тут некого бояться. Вокруг степь и завоеванные земли, постоянно передвигаются союзные отряды.

Русские земли из тех, что ещё могли бы оказать сопротивление, выставить против монголов войска, находятся далеко на Северо-Западе от этих мест. И подойти большим войском незамеченным уж точно никак не получится — обязательно сообщили бы даже те отряды, которые курсируют между стойбищами и войском, увозя награбленное с русских земель.

Но есть одно военное правило: если ты расслабляешься и перестаёшь нести добросовестно службу, найдутся те, кто тебя за это накажет, и не обязательно командир, противник прилично накажет. А, может, и неприлично. Всё зависит от извращённой фантазии и того, кто будет наказывать.

Во главе одного из отрядов в сто семьдесят два воина я продолжал пробираться к самому центру стойбища. Появлялись и не всегда быстро и исчезали локальные очаги сопротивления. Такое сражение уже казалось рутиной. Да и враг все еще не готов воевать в полную силу.

Лучнику нужно потратить немало времени для того, чтобы проснуться, одеться, оценить обстановку, найти тетиву, натянуть её, взять стрелы, начать работать. А, если ещё при этом необходимо облачиться в защиту, доспехи, то это ещё пять, порой и больше, минут, даже просто для того, чтобы натянуть кольчугу или кожаную куртку. Ну а хочешь на коне идти в бой, привычно чтобы было... Еще время.

Так что потери были и у нас, и несколько всадников были сражены стрелами, но при этом мы столь стремительно продвигались вперёд и обескураживали своего соперника, что встречали чаще одиночек, в худшем случае — десяток монголов. Но те были скорее не с луками, а с копьями или с саблями в руках. Что проще схватить для обороны.

В который раз я передёргивал рычаг на своём скорострельном арбалете и посылал уже пятый болт в сторону показавшегося врага. Этот просто бежал, даже не успев схватить оружие. Но мы били по всему тому, что движется. Особому рвению убить каждого мужчину на стойбище способствовали крики и мольбы о помощи от тех, кого уже определили в товар, живой, человеческий.

Где располагаются загоны для рабов, мы знали. Да и не будут пока русичи и булгары, которых здесь для сортировки собирают, чтобы в дальнейшем отправлять во все уголки огромной империи, бегать по стойбищу. Так что опасности попасть в кого-то из соплеменников почти не было, если это только не соплеменник, который верой и правдой служит монголам. К сожалению, но были и такие. И Лепомир тому пример. Немало было у монголов русичей-слуг и переводчиков.

Сразу десять отрядов ворвались на стойбище. И каким бы оно огромным ни казалось, для монголов это стало ударом. Ведь не только мы сеяли хаос и убивали всех повсеместно, кто бы ни показался, кто бы ни встал на пути наших организованных и слаженных отрядов. На пользу всему происходящему играла паника.

Ржали монгольские кони, кричали люди, мало кто понимал, что происходит. Еще и дым, еще и крики некоторых наших воинов. Первоначально выучили ряд фраз на монгольском языке, чтобы сеять панику.

— Спасайтесь! Уже все убежали! Шайтаны! Уходите! – кричали некоторые из наших воинов.

Или еще так:

— Всем идти от реки, там собираются воины для удара по русичам!

И как раз в этом направлении была подготовлена засада, где подходящих монголов беспощадно расстреливали.

Так что полный хаос среди ордынцев встречался с нашей организованностью. Порядок всегда бьет толпу. Но стали встречаться и не только одиночки.

И вот я, вновь перезаряжая свой скорострельный арбалет, чуть замедлившись, вновь рванул вперед. Через метров шестьдесят заметил, что на небольшой поляне между монгольскими юртами был бой и лежат тела наших врагов. Но ведь я точно знал, что здесь мы ещё не проходили. А значит обострились внутренние противоречия и один отряд напал на другой. Скорее всего, вынужденные союзники монголов ударили по своим господам. Могло быть и так, что тут конкуренты не поделили добычу. Но все нам в копилку.

— Бам! — нажал я на спусковой крючок на своём небольшом арбалете.

Болт не пробил кольчугу выбежавшего монгола, но тот покачнулся и сделал два шага назад.

— Вжух! — бронебойная стрела впилась в грудь врага.

Рядом со мной были конные лучники из половцев. И вообще мой отряд, с которым я сейчас уже продвинулся практически в центр стойбища, составлял интернационал.

— Вжух! Вжух! – полетели стрелы и монгольский отряд в человек двадцать перестал существовать.

В моей большой сотне были и булгары, и половцы, и китаец, и, конечно же, русичи. Даже своим красноречием я так и не смог убедить других сотников, чтобы они также усилили свои отряды нужной квалификацией воинов, но чужестранцами.

Не заметил, как один невысокого роста вражина спрятался за телегой и натянул тетиву своего лука. Целил, гад, в меня.

— Вжух! – в опасной близости со мной пролетела стрела, но не монгольская.

Стрелу пустил булгарин Гурзуф. Даже князь Московский Владимир Юрьевич и тот уговаривал меня, чтобы я не доверял булгарам и не брал их с собой на такую сложную и отчаянную операцию. А тут воно как... А мог бы в спину ударить.

Сейчас — в то время, когда нужно забыть все распри и вражду с соседями, когда и у булгар, и у русичей есть один враг, нужно объединяться. Тем более, что нет уже такого государства – Волжская Булгария, но остались еще люди, которые не смирились с этим.

Я успел кивнуть головой в знак благодарности Гурзуфу и направил своего коня дальше. Нужно спешить. Сразу за моим отрядом шли половецкие воины, которые поджигали все юрты, между которыми лавировал мой отряд. И пока не было никакого желания воевать в условиях огня и задымления.

Но я не был тем, кто первым прорвался к центру стойбища. Встретил тут одного шустрого.

— А, хорошо! — такими словами встретил меня боярин Евпатий Коловрат. – Много порубал супостатов. Так добре на душе еще не было.

Он держал в руках меч, с которого капала кровь. И сам боярин измазан алой жидкостью, явно не своей. Глаза его были бешеными, как это часто случается у адреналиновых наркоманов.

— Впереди заслон из ордынцев не менее сотни, — как только я хотел что-то ответить боярину, прокричал глазастый Лихун.

— Дозволь мне! — прорычал Коловрат.

— Гурзуф, Лихун, помогите боярину своими лучниками, — принял я решение.

Пусть Евпатий Коловрат пока разбирается с монголами, которые всё-таки смогли организоваться и сейчас пробуют оказать сопротивление, а мне пора бы начать другую работу.

Я направился к двум загонам, где уже волновались захваченные монголами рабы. И то, что я собирался сделать, было по отношению к моим современникам самым циничным и, может быть, даже жестоким. Я предполагал освобождать рабов, но быть им нянькой или организованно выводить не собирался. В данном случае спасение утопающих будет полностью делом самих утопающих.

Они усугубят панику. Наполнят стойбище дополнительными криками, отвлекут тех врагов, которые еще, по недоразумению, живы и готовы оказать сопротивление.

— Кто хочет спасаться — бегите на запад. Уходите в ближайшие леса и там хоронитесь. С собой можете взять всё то, что попадётся на пути, но добычу после сдадите мне, за то получите еду и будущее, — кричал я на разрыв голосовых связок, обращаясь к рабам.

Да, они пока рабы. И только лишь те, кто не растерял чувство собственного достоинства и чести, кто сейчас побежит спасаться, — те перестанут быть рабами и вновь будут вольными. За свою волю нужно бороться.

И не каждый из тех людей, что были в загоне, словно бы звери, решились бежать. Если человек окончательно сломлен, если он смирился со своей судьбой и боится сделать лишний шаг, чтобы не накликать на себя дополнительные беды — с этим человеком нам не по пути. Пускай остаётся здесь, и тогда будет рабом для монголов. А мы не будем плодить на Руси поколение смиренных и слабых. Нам сильные духом нужны. Как бы это не звучало даже преступным.

Больше половины людей, которые только что были с потухшими глазами и готовыми принимать любую участь, всё-таки нашли в себе резервы и побежали прочь. Немногие из них отваживались заглядывать в монгольские юрты, что-то там брать и двигаться вперед. Были и те, кто подходил к моим воинам и просил дать оружие.

— Тут много копий и луков ордынских мы еще не собрали. Пользуйтесь, – почти одними и теми же словами отвечали мои ратники.

В стойбище только нарастал хаос. Многие из освобождённых рабов обязательно сейчас будут встречаться с остатками монголов, мешать тем организовываться. Да, будут жертвы. Но и мы здесь не для того, чтобы погибнуть, или уйти не с чем, но с людьми. Мы за ресурсами пришли, ну и чтобы этих ресурсов лишить наших врагов.

К центру стойбища вышел ещё отряд Андрея Колывановича. И нас тут стало даже слишком много, тем более, когда Коловрат со своим отрядом вернулся, быстро рассеяв пытающуюся сопротивляться сотню монголов. Я кивнул Андрею и указал направление. Ему предстояло двигаться дальше чуть восточнее.

Сам же в это время уже кричал и требовал, чтобы быстрее запрягали волов и лошадей и начинали выдвигать наиболее богатые монгольские кибитки в сторону от стойбища. Из самых богатых шатров уже вынесли огромное число сундуков.

Большая часть моей сотни превратилась в мародёров. Они рыскали по юртам, которые стояли в центре стойбища. Вытягивали оттуда немало ценного, включая и одежду. Здесь же оказался и целый склад вооружения: русские брони, булгарские пластинчатые доспехи.

Больше найденному золоту и серебру я радовался именно этим трофеям. И уже понимал, что нужно обязательно довести всё это добро до моего поселения. Набег непременно увеличит мощь всего моего войска в разы. Хороший доспех — он и монгольскую стрелу держит. Да и охочий человек может прийти на войну, если ему пообещать в оплату забрать коня и доспехи, после, разумеется, победы. Найдутся те, кто рискнет всем, чтобы в итоге стать богатым.

Тут же пришел ещё один отряд — сотника Алексея Московского. Рядом с ним на мощной лошади, но явно уставший под грузом большого человека, восседал кузнец Аким.

— Алексей, прорубай проход для нашего выхода вон там, — я указал рукой немного севернее.

Желательно уходить не через пожарища, куда могут заартачиться и не пойти кони. Да и не все пограбили.

— А я? — обиженным тоном спросил спешившийся Дюж.

— Помогай воинам вытаскивать добро, — сказал я своему воспитаннику.

Конечно, без этого великана я не мог отправиться на такую операцию. И пусть и пришлось только лишь для Дюжа ещё брать дополнительно двух мощных коней, но рядом с ним я себя чувствовал почти что в полной защищённости.

Дюж рванул в одну из юрт, то ли утеплённую, то ли украшенную красивыми коврами.

— Ковры возьми! — выкрикнул я.

А сам подумал, что Танюша будет довольна, если в нашем с ней доме вдруг окажется немного уютнее и теплее. А ещё неплохо было бы постелить на пол хороший ковёр, чтобы в доме можно было ходить босиком и не мерзли ноги.

Тряхнул головой, чтобы убрать это настроение. Я, в конце концов, на сложнейшей военной операции, а думаю так, словно бы нахожусь в супермаркете. Впрочем, именно такое ощущение было. Ходи себе по юртам, словно по отделам магазина, выбирай всё нужное, что хотел бы приобрести домой. А вокруг кровь, крики, драки... Как у супермаркете на распродаже.

И ведь не бесплатно набирали товар. Жизнями девяти ратников, только в своём отряде, я расплатился, и с лихвой, за любые трофеи.

— Ур-ра! — зарычал великан.

Я не сразу понял, почему настроение воспитанника вдруг сменилось. Может еду увидел. Он когда голодный может такие эмоции проявлять, что люди разбегаются на километр от эпицентра фонтана эмоций Дюжа. Великан извлёк свой громадный меч из ножен. Перехватил пламенный клинок двумя руками и попёр в сторону.

Я тут же рванул к своему воспитаннику. И не сразу увидел, что сюда, к центру стойбища, выходит отряд монголов численностью не менее чем полсотни.

— Дюж, стоять! Вернулся ко мне! — выкрикнул я.

— Дзин-дзын! — сразу две стрелы ударились о доспехи великана.

Он с обидой ребёнка посмотрел в мою сторону, потом на врагов, показывая тем самым, что хочет то ли поиграть с ними в смертельную игру, то ли, с пониманием дела, уничтожить отряд. Даже я не всегда его понимаю.

— Все ко мне! — закричал я.

Рядом тут же оказались три десятка бойцов, которые не отправились мародёрить, а составляли мою охрану. Другие бросали ящики, ковры, оставляли в покое молодых женщин явно азиатской наружности, вероятно жён тех монголов, которые сейчас грабят и насилуют на Руси. Вот говорил же, чтобы баб не трогали...

— Стена щитов! — командовал я.

Однако сам бежал к своему воспитаннику. Дюж смотрел на меня с обидой, как будто я выключил интернет в момент решающей схватки в компьютерной игре. Он возвращался медленно, в его спину прилетело ещё три стрелы, и одна всё-таки смогла пробить доспех, и теперь стрела торчала в спине моего друга, почти сына. Но стрела эта чуть было не падала. Может не глубоко вошла?

Я прикрыл его уже своим щитом, в который тут же прилетели ещё две стрелы.

— Лучники, порази вас Ящер! Стреляйте, не стойте колом! — кричал я.

И только сейчас несколько стрел со стороны нашего построения полетели в сторону монголов. Рядом со мной теперь было сорок человек, которые создали небольшую стену щитов, прикрывая и меня, и Дюжа. Мы уже не двигались в сторону нашего основного построения. Принимали вражеские стрелы на щиты.

— Дзын! – прилетело мне в голову.

Глава 2

Междуречье Дона и Волги.

17 апреля 1238 года.

Голова зашумела, я немного покачнулся. Но взял себя в руки. Шлем выдержал. А вот амортизация от удара могла бы быть и лучше.

Теперь можно было принимать бой. У монголов то ли закончились стрелы, то ли они решили, что копьями и саблями умеют орудовать не менее эффективно, чем стрелять из луков.

С криком и рёвом степняки побежали на меня и на тот выдвинувшийся на метров пятьдесят вперёд отряд моих телохранителей, среди которых, между тем, были и отличные воины старшей дружины князя Владимира Московского. Волкодавы.

Я смотрел на рану своего воспитанника. Вернее, на то, что этой раны не было. Стрела застряла в плотной стёганой курке, толщина которой была чуть больше, чем у всех остальных воинов.

Поняв это, я выдернул застрявшую стрелу.

— А теперь покажи им всем, кто такой Великий Дюж! — сказал я, выпуская своего «Кракена».

Великан зарычал, небрежным взмахом руки сдвинул стену щитов. Да так, что повалил двух воинов, которые эти щиты держали. Тяжело отступая, казалось, что и земля подрагивала, Дюж побежал в сторону сразу пяти десятков монголов.

Хотя нет, мои лучники начали наконец-таки работать нормально, и уже полтора десятка врагов были ранены или убиты нашими стрелами. И все равно. Дюж один!

Я так же рванул вперед, не поспевая за своим воспитанником. Голова немного кружилась после того, как в шлем попала стрела.

— Бам-бам-бам! — словно бы из пулемёта я посылал в сторону бегущей толпы грозных кочевников болты из своего небольшого арбалета.

То же самое стали делать и воины, стоящие рядом со мной. И пусть, может быть, из шести выпущенных арбалетных болтов только три даже не убили, а ранили бегущих на нас монголов, но и это был результат.

Дюж занёс над головой огромный и длинный меч. Такой, что я могу его лишь поднять, но не более. А вот самый грозный воин моей общины работал своим клинком сейчас немногим хуже, чем это делают другие дружинники с мечами в десяток раз легче.

— Вжух! — с большой амплитудой Дюж махнул мечом.

И словно бы от удара оглоблей сразу четыре… Твою же матушку, четыре!.. Одного монгола и вовсе этим ударом русский великан рассёк напополам. В какой-то момент даже мне стало страшно. Сколько же силы у этого человека, насколько же он может быть страшным, если иметь такого у себя во врагах!

Монголы попятились назад. Возможно, если бы они сейчас все скопом навалились на великана, то смогли бы его одолеть числом и нанести достаточное количество ран, чтобы свалить Дюжа. Но сработала психология.

Наши враги встали на колени, молящими глазами смотря на русского великана. Более того, от такого мощного удара, когда первый попавшийся под огненный меч монгол был рассечён напополам, а других снесло, словно бы ветром пушинку, окаменели с открытыми ртами и русские воины.

Все стояли как вкопанные. А между тем Дюж нанёс ещё один удар. Этот был не таким мощным, но голова с плеч одного из монголов не просто слетела, а устремилась в полёт, словно бы футболист ударил по мячу.

Но я не опешил. Хотя наблюдать за происходящим было удивительным. На миг я задумался, а нужны ли мне пленные монголы? Эти, которые сейчас стоят на коленях и смотрят на Дюжа как на какое-то божество.

— Всех убить! — принял я решение.

Тратить ресурсы для того, чтобы потешить свою гордыню и привезти монголов в свой город, я не стал. Да, это они сейчас осталбенели, возможно, ассоциировали русского великана с каким-то из своих божеств. А потом придут в себя и станут проблемой, попытаются сбежать.

Нет. Я видел, какой ужас монголы принесли на русские земли. И посему прощать их не намерен.

— Убить их! – приказал я.

Русские воины, уже не заботясь о защите, бросились уничтожать отряд врага, стоящего на коленях.

По разным сторонам ещё слышались звуки боя, дым от горящего стойбища становился серьёзным препятствием для обзора.

— Пускайте стрелу! — скомандовал я.

Рано подавать сигнал к выходу. Если это не сделать сейчас, то потом стрела с красной лентой не будет видна. Но такой приказ не означает, что нужно всё бросать и бежать прочь из стойбища. Это я сообщаю, что готов выдвинуться.

Понадобилось ещё пятнадцать минут слаженной работы, чтобы мой отряд, отягощённый восьмью кибитками, а ещё и тремя телегами, стал выходить из частично уничтоженного большого монгольского лагеря.

По дороге мои воины продолжали наносить урон врагу. Особо жалко было коней врагов. Многих животных убивали. Но ведь следовало думать и о том, что мы оставляем немало недобитков. Просто нет времени увлекаться и сражаться со всеми, кто может быть на стойбище. А без коней, либо когда их мало, нас не догонят.

Впрочем, учитывая медлительность волов, которые впряжены в большие монгольские кибитки, больше похожие на дома на колёсах, догнать нас можно и пешком, ну или бегом. Но монголы так не воюют. Тут мы в разы сильнее.

По дороге, если передовые десятки вступали в бой, стреляя из-за могучей спины Дюжа, то замыкающие успевали даже грабить некоторые из юрт монголов. Так что на выходе из стойбища у нас на две два дома на колесах стало больше. И они были полностью загруженные всяким разным, но прежде всего доспехами и утварью. Бронзовые котлы также пригодятся.

Было не совсем комфортно, когда я первым вышел из горящего стойбища. Могли подумать, что чуть ли не струсил. Но когда появился отряд Коловрата, я успокоился. И даже несколько разозлился на него. Только пять кибиток взял боярин. Наверняка ведь увлёкся локальными сражениями больше, чем главной целью: разорением стойбища и его грабежом.

Скоро половцы, взяв сразу по два факела, на скорости, проскакали еще в нескольких местах стойбища, подожгли то, что еще не горело. Но караван со всеми трофеями уже отправился домой.

Волы, передвигались медленно. Быстрым шагом можно было бы их обогнать. В какой-то момент я даже подумал о том, что всё то добро, которое мы тащим с собой, — это как чемодан без ручки: и тянуть тяжело, и бросить жалко.

Безусловно, бросать столько добра никто не собирался. Это наши ресурсы, возможность покупать наемников. Раньше я думал, что деньги особо ничего не значат. Но уже объяснили, что можно нанять, например, хоть бы и пять сотен берладовцев. Это те же самые бродники, но живущие на Буге и на Дунае. Даже говорящие на славянском языке.

А можно проплатить, если только по большей частью оружием и конями, торков. Эти живут у города Торческ, как и в нем самом. Они потомки печенегов и других степняков. Ну и в Европе найти желающих за звонкую монету... Ну или менее звонкий серебряный слиток, тоже будут желающие воевать. Только расторопнее нужно быть, наводить контакты. И быстрее...

Уже который час мы двигались огромным, растянувшимся не менее, чем на две версты караваном. Плелись люди, шли волы, всех обгоняли всадники. В охранении я оставил всего половину от всех ратников. Остальных же отправил на разведку полусотнями.

После, на следующий день, планировалось попробовать создать ложное направление нашего движения, когда часть каравана отправится другой дорогой, но резко свернёт в тех местах, где будут менее заметны следы. Хотя... Все это такое...

Я понимал, что мы сейчас очень уязвимы, и тот приз, который мы везём, — это для монголов дело принципа – собрать большой отряд, чтобы отбить у нас награбленное. Ордынцы же продвигают идеологию, что именно они пуп земли. Мол, все вокруг – рабы, одни мы красавцы. Очень хочется через боль врагов поменять у них эти нарративы.

Пока основательно и не смотрел, сколько и чего мы с собой везём. По ходу движения заглядывал в некоторые сундуки, видел там драгоценности, серебряные слитки. Причём, судя по всему, не только русские, но и взятые монголами у булгар. Порадовался. Богатые мы, ну если довезем все это до дома.

Поражали ценные вещи, явно не русского происхождения. С растительными мотивами, прекрасной работы. Наверняка Волжская Булгария жива и богата, если даже после её покорения, через год, когда случилось восстание, монголам всё равно нашлось что у них взять.

Ругал себя за то, что в этот раз людей не считаю главной ценностью, словно бы продался золотому тельцу. В целом к нам прибилось больше трёхсот человек из бывших рабов. Причём по большей части это были не женщины, а молодые мужчины. Все же они важный ресурс. Но радуюсь больше презренным металлам.

Успел подумать над тем, чтобы через два дня из этих людей создать дополнительные отряды. Уже было ясно, что среди бывших пленников были и дружинники, но в большей степени ремесленники, которые, впрочем, также могли бы взять в руки оружие.

Время нынче такое, когда даже ремесленник худо-бедно, но знает, с какой стороны держать копьё. А уже в городе предполагал разделить по группам этих мужиков и добавить в уже устоявшиеся сотни для обучения и усиления отрядов.

Через часов семь спокойного и размеренного движения мы несколько расслабились. Шли, собирали беглых, уже вольных, людей. Не останавливались, ели на ходу. И все казалось сказочным. Богатый улов, мало потерь, всего-то двадцать семь человек. Если сравнивать масштабы операции, то мало, пусть за каждой смертью судьба человека.