Славянин 2. Глава рода

Глава 4

Годное-Острог.

29 августа-3 сентября 530 года

Люди смотрели, ждали ответов. Я должен был что-то сказать. Вот же... А предвыборная речь то и не готова! Значит, говорить правду? Как-то это не по-вождески, не политично. Неужели мне предстоит быть честным политиком? Дикие времена! Тут можно даже быть правдивым, ну или почти.

Я сделал пару шагов, чтобы оказаться точно по центру поляны. Состроил, как мне казалось, гордый вид. Но говорил серьезно, без фальши, честно.

— Вы хотите услышать меня? Я скажу вам, — я всё-таки пришёл в себя и решил перебить повестку убийства собственного брата. — Я скажу вам, что не соглашусь никогда отдать часть того, за что вы проливали пот и ради чего вы разбивали свои руки в кровь. Я не отдам урожай никаким степным людям. Я буду драться!

Молчание. Не такого хотели услышать? Такой вот парадокс: люди-то и не трусливы, но нет какого-то стержня, который бы подвигнул их рискнуть, но не отдать своего. Мол, это же вполне разумно, чтобы сохранить жизни себе и своим близким, отдав половину урожая.

— Если не отдадим, то нас побьют! — прозвучало из толпы. – Железа у нас нет, броней нет, коней боевых столь мало, что почитай и нет.

Это было коллективное мнение.

— А если мы постоянно будем отдавать, то никогда не станем сильными. У нас не будет боевых коней, железа, ничего. Мы всегда будем для кого-то рабами. Придут и заберут наших женщин, наших детей. Оставят нас без еды и навязывать станут богов своих, — начал я свою пропагандистскую работу.

— Не было такого, чтобы богов других насаждали! — сказал жрец. – И наших не трогают.

Сказал — и я сразу понял, что он будет моим противником. Если ещё недавно я его не замечал, он был будто бы каким-то предметом мебели, атрибутом, необходимым для антуража, то сейчас понял, что у жреца есть своё видение ситуации. Нет, пусть хранитель культа занимается своим делом. Религия для души, а вождь, глава рода – для общества.

Но есть в чем упрекнуть волхва.

— Не было такого? Не трогают богов наших? А разве же на капище только славянские боги? — усмехнулся я. – Не потому ли капище не трогают, что там и чужие боги?

Действительно, в круге, конечно же, не на главном месте, и даже где-то пониже остальных истуканов, но было изображение какого-то бога или богини — то ли Тенге, то ли Тенгре. Это я слышал возмущение людей, что как-то не правильно такое. Но возмущались так тихо, что я не сразу и разобрал.

— Когда приходят кочевники, они могут зайти на наше кладбище. Если там не будет их бога, то они посчитают это за обиду, — сказал жрец, но при этом явно растерялся.

Тут, как не крути, но подобное выходит за рамки допустимого.

— Не сметь! — услышал я со спины.

Там был мой отец, и он уже вбивал в землю одного молодого парня. А рядом лежали лук и стрела. Что? Дружок моего убитого братца? Молодец! Верным остается и после смерти Добряты. Жаль, что не со мной.

— Взять его! — выкрикнул я, обращаясь к своим воинам.

А вот теперь нужно показать силу. Навстречу десяти моим бойцам вышли пятеро.

— Бом-бам-бам! — последовали удары.

Молодые люди, которые поспешили проявить строптивость, но уже лежали на земле. Мои бойцы на удивление быстро сбили боевой запал с дружков братца. Наверняка, он, занимаясь борьбой, не настаивал на тренировках и своего окружения. Хотел быть “царь горы” в собственном окружении.

— Ещё кто-то выступит против меня — я буду убивать. Вы вправе выбрать меня или нет, но больше никто не будет покушаться ни на меня, ни на моих родных и близких. Если кто-то захочет посчитаться или поквитаться с моим отцом или матерью, то знайте, что я приду и вырежу всю вашу семью. А что до того, что нельзя нам отдавать своего и что нужно объединяться — на том моё слово, и я от него не отступлю ни на шаг. Готовы биться за свою свободу, за наших богов, за наших женщин и детей? Тогда вы пойдёте со мной. Согласны ли вы оставаться рабами и отдавать своё имущество тем, кто работать не хочет, а только лишь силой оружия забирает себе пропитание, — тогда вы останетесь без меня.

И с этим я направился в родительский дом. Нужно было всё-таки успокоить мать, нужно поговорить и увидеть отношение ко всему происходящему со стороны сестры и младшего брата. Они малы, но все же. Я же не хотел разлада в семье.

Если уж я действительно стану главой большого рода, в который обязательно должны будут войти изверги, то для моего семейства ничего не должно измениться. Они должны оставаться всё так же привилегированными.

Может, в этом и был расчёт моего отца? Он понял, что после истории, когда его сыновья до смерти бились, к нему может возникнуть крайне много вопросов. И если на эти вопросы не будет ответов, то Годя́та может и покинуть, так сказать, свой пост.

А выходит, что он передал его по наследству. Если я всё правильно понял, то отец далеко не глупый человек. И мне нужно было бы иметь рядом с собой такого прозорливого управленца. Да и не против он, судя по тому, что не стал возмущаться, чтобы мы оказывали сопротивление любому, кто станет посягать на нас.

Сердце всё равно было не на месте. Быстрее бы решить все вопросы здесь. Я хотел вернуться в то поселение, где живут бывшие изверги, где сейчас должна находиться моя будущая жена. Я за неё беспокоюсь. И всё-таки любовь не любовь, но определённые эмоции эта женщина во мне вызывает. Мы, мужики, всегда должны быть в ответе, кого...

Ну и политически верно будет жениться на ней. Так тому и быть: и возглавлю род древлятичей. Всё-таки название «Андреевичи», более подходящее для фамилии семейной, но не для всего рода.

Люди расходились. Им тоже нужно теперь обсудить все мной сказанное. И я видел, что эта нерешительность мне на пользу. Нет тут явного лидера, который мог бы противопоставить себя мне.

Волхв? Очень даже, но он стать главой рода не может. Собрать вокруг себя власть? Придумать, что боги там что-то прошептали...

—Если ты придумаешь знамение, знак, слова богов, что меня нельзя принимать, как главу рода, утром не проснешься, – сказал я жрецу.

Он только стоял и хлопал ресницами. Еще чуть чаще делал бы это, так мог бы и взлететь. Не привык к такому обращению. Ну так я перед культом не приклоняюсь. Понимаю значимость религии, но только в социальном плане, и как инструмент для достижения цели.

— Я буду почитать богов и с тобой совет держать, – решил я несколько сгладить углы.

Волхв молчал. Но я свое слово сказал.

— Ты убил своего брата! — сказала мне мать, когда я был приглашён на семейный ужин.

Вот так, словно бы и не родной. По особому приглашению.

— Да! И ты, матушка, знаешь, что мой брат собирался убить меня, — спокойно отвечал я.

— Что произошло, того уже не вернуть! Боги сделали свой выбор, и кто мы такие, чтобы осуждать? — мудро заметил отец.

Я встал из-за стола, ведомый внезапным порывом, подошёл к матери, обнял её.

— Прости, что сделал тебе больно, — сказал я.

Ещё молодая женщина. Особенно для меня, человека, который покинул прошлую жизнь, будучи даже старше моей нынешней матери. Она развернулась ко мне. Встала. Крепко обняла и начала целовать щёки, теребить волосы.

— Я волновалась за тебя. Я корила и себя, что позволила тебе уйти. Я не знаю, что и думать, но я не хочу и тебя потерять, — приговаривала мама.

— Будет тебе! — сказал отец. — Сказано же, что боги так распорядились.

Тут же стали ставить на стол горшки с едой. Я посмотрел вслед этой женщине, которая нас обслуживала. Молодая, с явно большим животом. И это не от того, что она много ест.

Я с осуждением посмотрел на отца. Он всё ещё старался быть невозмутимым. Мать же отвернулась. Понятно, кто именно сделал беременной рабыню. И мама об этом знает.

Да, здесь было рабство. Не в том классическом варианте, как это было в Древнем Риме или в Древней Греции. Уже потому, что после, в конец стола, но служанка, как только выставила на стол еду, села и сама. При этом с особой нежностью посмотрела на отца.

Значит, у меня будет ещё один братик или сестричка. Сводные. И это просто новость. Ни радости, ни горечи по такому поводу я не ощущал. Будет и будет.

Мы сидели в длинном доме, не в типичном том убогом жилище, где в основном проживали родичи. Можно было бы этот дом сравнить с коровником. Правда таким — обустроенным и ухоженным. Да и почти не воняло тут, хотя животные, несколько коз и овец, собака, были здесь же.

Дом в длину, наверное, был не менее двадцати метров, в ширину — метров пять. Относительно жилищ, которые распространены в этом мире, следует еще указывать и про глубину дома. Но, в отличие от других более глубоких землянок и полуземлянок, здесь углубление было не более, чем на полметра.

Внутри дома было зонирование: пространства, огороженные тканью. В самом углу на входе была комната, где жили три раба. Не сказать, что они жили намного хуже, но все-таки точно не лучше, чем остальные. Я бы даже не назвал бы их рабами, а прислугой.

— Я говорил с людьми. Они готовы избрать тебя главой рода. Что первым прежде всего ты сделаешь? — спрашивал отец. – Неужели собрался сопротивляться?

— Буду делать из поселения город. Любой, даже небольшой отряд кочевников, если сюда придёт, то возьмёт приступом поселение. Но мне нужно ещё успеть до холодов отправиться в Понт. Ещё и вопрос со своей женитьбой нужно решить... С людьми, которые пошли за мной и которых я оставлять не собираюсь, и нужно будет их перевозить сюда, либо же мне переселяться в другое место.

Я говорил, скорее, даже размышлял вслух. Идея остаться в главном поселении древлятичей мне не нравилось. Не видел в этом смысла. То поселение было словно бы ключом к земле, что занимали древлятовичи. Если кто и придет сюда мзду брать, то только через бывших извергов. Не потому-то ли им и позволили строиться в тех местах?

— Я соглашусь быть головой рода. Но у меня будут свои правила. И жить здесь я не стану. Поселение бывших извергов находится ниже по течению. И, если кто-то будет приходить для того, чтобы пограбить, то обязательно пройдет через те земли. Я буду там защищаться. И если уж проиграю, то вы сможете сказать, что это изверги ваши сопротивлялись, но не вы, — сказал я и с нескрываемым пренебрежением посмотрел на отца. – Это всем людям будет по душе?

— Брат, ты собираешься биться со степняками? — до этого сидевший тихо и не проронивший ни звука, с горящими глазами, спросил меня мой младший братишка.

Вот к Третьяку я сразу относился как-то душевно. Чувствовал даже родственные чувства к этому парнишке. Так что сейчас невольно улыбнулся.

— Отвечай! Но подумай еще раз! — потребовал отец. – Я не хочу потерять еще одного сына.

— Да, я буду драться со степняками, даже если меня не изберут главой рода. Если иным хочется позора и унижения, то я другой. Я уже бил степняков, могу сделать это ещё раз, — решительно говорил я.

Отец качал головой, мать осуждающе смотрела, но молчала. Сестрица, которая тоже сидела за столом, была вроде бы безразлична к тому, что здесь происходит и о чём говорят. Она больше смотрела на еду и отца, чтобы он начал есть и тогда можно всем остальным столоваться. Сестрица была пухленькой. Братишка всё так же с огнём в глазах смотрел на меня.

— Без совета родов тут не решить. Если ты станешь главой рода, ты сможешь взять сильных мужчин из древлятичей и с ними сопротивляться болгарам, или кто в этом году придет им на замену. Но другие рода в таком случае, чтобы не испытать гнев кочевников, могут прийти за тобой и потребовать тебя у родичей, — описывал мне расклады отец.

— Тогда я прошу тебя о помощи, чтобы собрать этот совет. Сколько дней для этого потребуется?

— Не менее двух седмиц. И то соберутся не все: верхние словене, что от Буга до Днестра, нижние, дунайские, не придут, — сказал мой родитель.

— Тогда пошли к людям, и пусть объявляет меня главой рода, и надо начинать действовать. А если будем только обедать и рассуждать о том, что можно сделать, а что нельзя, то придут болгары... – сказал я.

Как-то мне непривычно думать о том, что болгары враги. Вот вроде бы же славяне, родственные нам. Я даже не сразу вспомнил о том, что болгары на самом деле — это название кочевого народа, который то ли объединился с некоторыми славянскими племенами, то ли покорил их. Но получившееся сообщество взяло имя именно кочевников.

— Так боги распорядились, – пробурчал отец, оправдывая свое согласие со мной сверхъестественными силами.

Очень удобно так перекладывать ответственность.

Через три дня я был в том поселении, которое теперь собирался назвать Острогом. Странно, но такого слова у нынешних славян нет. Городить, ограждать — это есть, а вот “острог” нет. Между тем я назвал строящийся городок этим названием, не предполагая нарицательно имя, но оно тут же разлетелось среди всех остальных.

За пять дней, которые я пробыл на поселении Годном... да, вот так я его назвал, исходя из того, что первый дом на этом поселении построил как раз-таки мой дед, имя которого было Годный. Так себе, конечно, фантазия у моих предков на имена: если не Годный, то Годята. Так вот, за пять дней я, как заправский политик, вел переговоры, выслушивал глав семейств, объяснял свою позицию.

Воевать, на самом деле, люди хотели. Но... Они не хотели проигрывать войну. Кто же хочет!?

— Не лжа в том, что ты от себя с пришлыми биться будешь, а не от рода? – именно этот вопрос и был тем, который решал все.

Но а что делать? Если не хотят сражаться, пусть тогда снабжают. Кому-то война, кому-то кормить воина – это нормальный общественный договор.

— Как ты? — спрашивал я у лежащей Бледы.

Конечно, сразу же, как я прибыл в Острог, я направился к девушке.

— Хорошо. Боги не захотели принять меня, значит, буду жить долго, — пусть и дрожащим голосом, но быстро и без промедления говорила моя пациентка.

— Дочь! — сказал мой будущий тесть, входя в небольшой дом.

Здесь, на лавке, на которую наложили сена, и лежала Бледа.

Он прибыл со мной и некоторым образом представлял общественность. Нужно же людям узнать, что это за такое новое поселение возникло. Как воевать, так нет. Как полюбопытствовать – всегда.

Я оставил родственников, пошёл посмотреть, как обустраивается крепость. За мое отсутствие почти ничего и не изменилось. Придется серьезно разговаривать со всеми, но прежде всего с Воеславом, который вызывался за всем присматривать.

— Эх... земля русская, – вдохнул я прохладного воздуха.

— Как? Почему русская, глава рода? – спросил Хловудий.

— А почему не русская? – ответил я и не особо отличающийся умом и сообразительностью, великан, не нашелся что сказать.

Решение принято. И захотят ли главы других родов мне помогать или нет, но никто не будет брать дань с... русских. Определённо мой род будет называться теперь не древлятичами, а русичами. И почему я этого не провозгласил позавчера?

Меня избрали без какого-либо пафоса. Не было никакого посвящения. Хотя вроде бы так оно и нужно. Думаю, что это своего рода саботаж со стороны волхва. Но как-то так... На зло бабушке отморожу уши. Без него обошлись. А если часто обходиться без жреца, то зачем он тогда нужен?

Так что собрались главы семейств, сказали, что теперь будут меня слушать и все... Я уехал, а должен был по всем правилам отправиться на неделю в лес, чтобы самостоятельно там прожить, потом вернуться — и только после этого меня уже назначили бы главой рода. Вот этот обряд обязательный.

И, скорее всего, когда решу первоочередные задачи, откладывать которые просто нельзя, я совершу этот обряд и проживу положенную неделю один в лесу. Мне пробовали в этом возражать, указывая на то, что нельзя традиции и обряды предков нарушать.

Но я оказывался непреклонным.

— Я сказал вам, что поступлю так, как вы хотите. Но сделаю это тогда, когда будет возможным, — словно бы мантру повторял я на том всеобщем собрании всех родичей.

День... Другой... Они были словно бы один. Мало отличались друг от друга. Просыпались, воины делали зарядку, потом работали, два часа, ну или около того, на тренировку, обед. Работа. Тренировка, ужин. Сон. Привыкнуть к тому, что еда только два раза в день сложно. Но если люди так привыкли, я не видел смысла вводить пятиразовое питание. Нам еще зиму зимовать и дополнительно продукты закупать.

— Тревога! – закричали на четвертый день, как я вернулся с поселения Годного. – Тревога!

От автора:

Я бил фашистов на войне и служил флоту. В 90-е свои приказали сдать боевой катер тем, кому мы тогда не сдались. Я напомнил им: советские офицеры корабли не сдают.

https://author.today/reader/526345

Глава 5

Острог.

3 сентября 530 года

— Что случилось? – спросил я, тут же устремляясь к своей кибитке, чтобы облачаться в достпехи. – Почему тревога?

Я быстро накинул брони, даже не затянул ремешки и шнурки, взял оружие. В таком виде залез на смотровую вышку и крутил головой практически на триста шестьдесят градусов, силясь с рассмотреть, где же опасность. Однако безрезультатно.

Только показалось, что вдали, на реке, была точка, которая, при должной фантазии, могла быть распознана, как лодка-однодеревка. Но и все.

Слез с вышки и принялся выяснять, кто первый начал кричать о тревоге. Такими словами не разбрасываются и возможно кто-то будет и наказан.

— Так это я, вождь, – сказал Славмир.

Сказал и смотрит на меня виноватыми глазами. Молчит.

— Ну? – подтолкнул я к разговору рыжего. – Или затрещину тебе нужно дать, чтобы докладывал?

— Так я это... Рыбу удил...

— И? – сказал я, и уже замахнулся.

— Так прикинулся хворым, на тренировку не пошёл, а сам рыбу удил. Потому-то и признаться нельзя...

— А том после поговорим, что видел? – нетерпеливо, но так, чтобы парень вовсе не ушел в себя, спрашивал я.

— Так лазутчики были, степняки. Трое. А если они были, значит, рядом отряд. Прознать хотели, что и как у нас тут, – наконец, доложил Славмир.

Резонно. Если есть разведка, то в наличии и тот, кто ее послал. И теперь нам нужно готовиться.

— Тревогу не отменять! – выкрикнул я, а потом продолжил расспрашивать Славмира: – Что они могли увидеть?

— Так только стройку нашу, и все. Ратных много не увидели бы. Они на другом конце города, – сказал Славмир.

Воины облачались в брони, разбирали оружие. Уже начали выставлять телеги на те участки холма, которые не были защищены стеной. А это ещё добрая половина. Натягивались тетивы, изготавливались к бою арбалеты.

Женщины уже начали голосить.

— Баб успокойте! Нечего им мешать? – прокричал я, подумав о том, что и женщин было бы неплохо вооружить хоть чем.

Лучше, конечно, арбалетом, путь и со слабым натяжением. Все равно чуть больше усилится плотность стрельбы. Ну если только у баб будет еще доставать духа на то, чтобы пускать арбалетные болты во врага.

Через полчаса все уже были готовы встречать врага. А никого не было. Прошел еще час. Работа вся встала. Палило солнце. Быть в железе не так и легко. Тепловой удар схватить можно быстро.

— Дозволь изведать! – попросился в разведку Хлавудий.

— Ты мне здесь нужен. Такой всадник рассмешит степняков, если это они, – сказал я, не обращая внимания на обиду великана.

Но предложение дельное. Скоро десяток конных отправились посмотреть в ту сторону, откуда могли прийти какие-то степняки. Судя по тому, что я уже понял, визит степного рэкета прямо сейчас несколько преждевременный.

Урожай ещё не собрали. Мы даже не выкопали всю репу и капусту, которую посадили на огороде изверги. А ячмень, насколько об этом говорили люди, ещё до конца и не созрел. Нужно было не менее чем две недели, чтобы уже говорить о полноценном урожае и быстром его сборе.

Но не будут же просто так лазутчики пробираться через камыш, чтобы посмотреть на наше поселение, и при этом ничего не делать. Не на женщин же наших пришли поглазеть. Или уже высматривают, паразиты, себе наложниц? Так хрен им!

Разведчики вернулись только ближе к вечеру.

— Есть отряд. Сколь не рассмотрели. Все же степные, они глазастые, – сообщал разведчик.

Мда... Неинформативно. Все же у меня в отряде нет тех, кто мог бы конно полноценно заниматься разведкой. Плохие из склавинов наездники. И быстро это не изменить.

А когда я уже раздумывал над тем, чтобы дать всем отбой и отдохнуть, так как даже просто находиться облачёнными в железо под палящим солнцем было ещё той задачей, все же вдали, где было большое поле, показались чужие всадники.

— И чтобы никто не выстрелил без моей команды! – сказал я.

Как бы то ни было, но сперва нужно поговорить. Но если наши противники не будут разговороспособными, тогда нужно их бить. И так, чтобы жестко, без сомнений.

— Шесть десятков? – усмехался Хловудий. – Их всего шесть десятков.

— А, может быть, семь десятков. Ты сам посчитал? – спросил я.

Великан посмотрел в сторону сотника Некраса. Понятно было, кто считать умеет. Ну, так в Некрасе я и не сомневался.

— Нечего расслабляться. У нас тут тоже не две сотни, – сказал я.

На самом деле, мой отряд сейчас состоял из ста двенадцати человек. Это с теми родичами моей будущей жены, которые пришли проведать своих дочерей. Ну и десяток извергов, возглавляемый Воеславом.

Между прочим, нынешний муж моей бывшей любовницы, ну или любовницы моего реципиента, оказался славным воином. В отличие от большинства склавинов, он не только умел хорошо метать дротики, но ещё работал с мечом и щитом на загляденье хорошо. Уж точно лучше меня. Хотя я трижды его выигрывал, но, скорее, за счёт и неожиданных ударов, в основном ногами. И он не был готов к такому. Хотя и я не особо готов к его профессионализму. Будет мне наставник по современному фехтованию.

Отряд потенциальных противников приближался. Сперва они ехали быстро, но, видимо, смогли рассмотреть, что мы готовы к обороне. Остановились. По всей видимости, о чем-то между собой договорились, приняли решение двигаться дальше.

Пока я приказывал воинам не светиться ни на стенах, на над повозками, чтобы противник не видел, что мы облачены в хорошие доспехи. И сколько нас. В этом мире быть в броне – это всё равно, что иметь против автоматчика не только хороший автомат, но ещё, наверное, крупнокалиберный пулемёт. То есть воевать против нас можно. Но явно недолго, если только противник не будет в такой же защите.

Шесть десятков степных людей приближались к нам. Кони у них были вполне нормальные, такие, как и у нас, не приземистые, которые, если верить истории, использовали монголы. В полноценные доспехи облачены были из них только пятеро, вот они и были впереди отряда.

Остальные тоже были в доспехах, но в кожаных, нашили деревянные дощечки на грудь, или у них были неровные железные пластины, но не полностью закрывающие даже грудь. И всё-таки мы получили большое преимущество, когда прибыли сюда с большим количеством оружия и броней.

— Говорить хотят! – констатировал факт Некрас.

— Я пойду с головой рода, – сказал мой будущий тесть, пытаясь отодвинуть себе за спину сотника Некраса.

Но тот не поддавался. Уперся и не сдвинешь.

— Нет, – я посмотрел, что степняки остановились и четверо из них, один явно уступающий во всём, в том числе и в облачении, вышли вперёд.

Не хотелось позориться, садиться верхом, наверняка хорошие наездники сразу разглядят во мне неумеху. Но ничего не поделаешь.

И уже через минут двадцать я, выдвинулся сопровождении Некраса и Хловудия, который и вовсе держался в седле, будто бы оседлал медведя, порой даже хватался за конскую гриву. Вот в такой компании мы выехали вперёд.

Хлавудия я бы не брал с собой, но он такой большой, представительный, что даже если будет стоять в сторонке и ничего не делать, всё равно любой противник так или иначе заострит внимание на этом громиле. А в этом времени параметры роста, веса, мощи воина сразу же внушали либо страх, либо, если этот воин был маленьким, снисхождение. Ведь нет ещё огнестрельного оружия, которое всех уравнивает.

Мы подъехали, я посмотрел на людей, которые вальяжно сидели в седле, перекинув две ноги на одну сторону. Один из них в хорошем доспехе, может быть, только немного уступающим моему, что-то прокурлыкал.

— Славный бек спрашивает тебя, кто ты такой, и по какому праву ты городишь город, когда это не было дозволено, – без какого-либо акцента, будучи явно носителем славянского языка, переводил всадник.