Славянин 2. Глава рода
- -
- 100%
- +
Он был и без оружия и вовсе одет в лохмотья.
— А почему я должен спрашивать у кого-то дозволения? Не слышал я, чтобы мой род платил кому-то выход, – спокойно, не выказывая высокомерия, даже немного недоуменно, говорил я.
Не нужно дразнить своего собеседника до того, как я получу хоть какую-то внятную информацию. Так что пока показываю непонимание ситуации. Пусть объяснят.
— Великим ханом Аспарухом славному беку поручено по осени собрать выход с того рода, который здесь живет. Иные бейки будут собирать с других родов славянских. Наш Великий Хан одолел всех тех, кто мог бы прийти к вам за хлебами, красивыми девами и вашим скотом, – сказал толмач.
— Вот как? А ведь и раньше никто не брал у нас дев, и скот наш не уводил. Почему вы посчитали, что в этом лете будет иначе? – поинтересовался я.
Тот, который говорил переводчику, не спешил с ответом. Он снял шлем и пристально посмотрел на меня своими немного узковатыми глазами. Словно бы в процессе создания этого человека участвовал не только азиат, но и родитель европейского вида. Впрочем, остальные тоже были такими же. Но все неизменно черноголовые, низкого роста.
— Ты хочешь сопротивляться славному беку? – через некоторое время произнес переводчик, пытаясь даже передать интонацию своего хозяина.
— Но я уж точно не отдам своего. Ты приходишь по праву сильного забирать то, что принадлежит мне. Так почему же по праву сильного я не могу отбиться от тебя и, может быть, даже прийти к тебе и забрать то, что принадлежит тебе? – сказал я.
Хотелось бы и дальше продолжать разговор, не объясняя раскладов, но, видимо, этого у меня не получится. Пора уже и указать о своих намерениях.
— Понимаешь ли ты, славный воин, который одел чужую броню, ту, которую славяне никогда не умели делать, что в таком случае мы сожжём все ваши жилища, убьём всех ваших мужей, заберём всех ваших дев и юных мальчиков? – мой собеседник уже явно раздражался.
Он, будучи росточка невеликого, смотрел, скорее, не на меня, хотя я тоже был на голову выше своего собеседника, он не мог отвернуть своего взгляда от Хлавудия. А тот будто бы даже не понимал, что происходит. Увлёкся мухой и пытался её отогнать от своего лица.
Дебил! Но свой, родненький! Право слово, природа наделила его мощью, но при этом такой подарок компенсировала разумом.
— Ты должен пустить меня в своё поселение, чтобы я посмотрел и оценил, сколько у тебя воинов. И вправе ли ты говорить, как тот, кто силой обладает, – последовал новый посыл от пришельцев.
— Нет. Ты не зайдёшь на моё поселение, и ты не увидишь, сколько у меня воинов. Часть из них я, пожалуй, покажу тебе. Ту часть, чтобы она была числом сравнима с войнами, что ты привёл, – сказал я, потом позволил себе усмехнуться. – Но скажи мне, если бы я пришёл к тебе домой и сказал то же самое, то ты пустил бы меня в свой дом, чтобы я посмотрел, как он защищён и что можно богатого из него взять?
Ответ последовал не сразу. Сперва бек даже схватился за свою саблю, но вовремя понял, что явно погорячился. Тем более, что борьба Хлавудия с мухой закончилась убийством насекомого, и теперь великан грозно взирал на парламентёров, не отвлекаясь на более “важные” дела. Показывал всем своим видом, что он готов прямо сейчас вступить в бой.
Но я не хотел сегодня драться. Судя по всему, врагов у нас столько много, что драки в самое ближайшее время будут обыденностью, как поесть или попить. И, если есть хоть какая-то, пускай малая возможность избежать драки, но заключить какой-то договор, то я бы последовал дипломатическим путём.
— Я так и не понял, с кем я говорю. Болгары ли вы, или авары. Кто пришёл к моему дому и со мной разговаривает? – спрашивал я.
Оказалось, что болгары. Ну да я вспомнил, когда напрягал максимально свою память, что именно в эти годы болгары совершили два набега на Византию. А если они это сделали, то явно проходили через земли склавинов. Авары же должны быть где-то на Волге, или между Доном и Волгой. И, скорее всего, аварам платят дань анты, другой славянский народ.
— Послушай меня, славный бек. Я просил бы тебя донести мысль мою до своего великого хана, что со славянами можно подружиться. У нас могут быть смешанные браки, мы можем дополнять друг друга. У нас в скором времени будет сильная пехота и тяжёлая конница. У вас уже есть славные войны на конях. Так почему бы нам не быть вместе? А уж кому управлять всем этим обществом... можно разобраться и в поединках, – сказал я.
Нет, я не был таким наивным, полагая, что прямо сейчас болгары кинутся ко мне в объятия и скажут о том, что они только о том и мечтали, чтобы стать единым государством, единым народом со славянами. И не должно смущать даже то, что в иной реальности, хоть и значительно позже, но подобное произошло.
Однако, я прекрасно знал, в чём суть окон Овертона – того явления, о котором в будущем немало было сказано. Сперва должно прозвучать что-то невозможное, то, что будет отвергнуто любым здравомыслящим человеком.
Если этого не произойдет, если не будет провозглашено невозможное, то оно так и останется не реализованным. А уже потом, когда будет поиск путей выхода из какого-то кризиса, в любом случае в голове то и дело будет всплывать ранее неприемлемое решение. И кто знает, может быть когда-то и воплотиться в жизнь моё предложение, которое сейчас вызывает смех у отнюдь не славного бека.
— Скорее реки потекут вспять, и небо обрушится на землю, чем болгары станут единым народом с рабами, – явно нехотя, переводил толмач.
По всему видно, что у этого раба, переводчика, ещё осталось немного самолюбия. И не нравится ему, что так обращаются к его соплеменникам. Ну либо он ант, а не склавин. Но разве же от этого слова болгарина становятся более приятными?
— Я приду сюда через три недели. Сейчас с вас брать нечего. Но вы подготовитесь здесь и в этом городке отдадите мне половину всего того, что соберёт ваш род. А потом мои люди пойдут и посчитают, сколько осталось у вас от урожая. И если будет обман, то я всех вырежу и ваше жилище спалю, – сказал бек. – И каждую четвертую деву заберем и ребенка от шести летов до четырнадцати.
Хлавудий было дело уже хотел что-то возразить, схватился за большой топор, который висел у него на поясе.
— Не сметь! – приказал я.
— Но, как же так, вождь? – голосом обидевшегося ребёнка спросил Хлавудий, но руки от оружия убрал.
— Хорошо, приходи, славный бек. Если ты позволишь, то я не буду показывать тебе своих воинов, ибо кто они против твоих славных богатырей. Приходи через три недели, я буду здесь, – сказал я, и поймал на себе удивлённый взгляд славянского великана.
И всё-таки было ошибкой брать Хлавудия с собой на переговоры.
А вот болгары были удовлетворены моим ответом. И по всему видно, что они не так уж и стремились вступать в противостояние. Наверняка, этот малочисленный отряд лишь только проезжал мимо, может быть, от кого-то узнал, что здесь ведётся строительство, решил посмотреть. Но основные войны находятся где-то в другом месте.
В скором времени мы возвращались в свой ещё недостроенный город.
— Почему мы их не побили? Их же меньше и одеты они хуже. Разве нам их кони не нужны? – бурчал Хлавудий.
Но я ему отвечал только лишь после того, как мы удалились на приличное расстояние, чтобы ни в коем разе потенциальный враг нас не услышал. Причём я предложил объяснить ситуацию Некрасу. Я был почти уверен, что он понял все мотивы, которые двигали мной во время переговоров.
— Если я тебя правильно понял, вождь, то ты не передумал давать бой. Лишь только наших врагов решил усыпить незнанием о том, что мы можем ему противостоять. Но ты и достаточно показал, чтобы прямо сейчас враг на нас не обрушился малыми силами, и не имел впоследствии возможности прийти с крупным отрядом и уничтожить нас, – говорил сотник.
Вот после такой догадливости и гибкости ума, мне даже захотелось сделать его своим заместителем. Судя по всему, на днях должен вернуться Пирогост, если он вовсе будет возвращаться, и тогда я не знаю, кто именно будет моей правой рукой. Впрочем руки-то у меня две, так что и заместителей может быть двое.
— И всё же я не знаю, прав ли ты, – когда после переговоров я собрал небольшой Военный Совет, куда пригласил своего тестя, он и высказывался первым. – Но я с тобой. Уж такой отряд, да если он и будет в два раза больше, со всеми воинами, что с тобой пришли и которые должны вернуться к тебе... С такими воинами одолеть болгар будет можно.
— В прошлом году, когда приходили степняки и брали дань, сколько их было? – спрашивал я у своего родича.
— Четыре сотни приходило, разделились они на разные поселения, но никто им не сопротивлялся. Мы не сможем выставить своих воинов и две сотни.
— Что думаешь, однорукий? – спросил я у своего градоначальника.
Пусть этот умудренный мужик и был калекой, и уж точно никак сейчас не мог являться воином, да и строителем, но голова у него работала отменно, компенсируя увечья.
— Бек этот приведёт не более четырех сотен своих воинов, даже три сотни воинов, да ещё и вооружённые всем тем, что ты, глава, принёс, то мы не просто выставим, мы их разгромим и станем ещё сильнее, – сказала однорукий.
— А помощь он брать ни от куда не будет? Если нет, то подготовиться к бою с четырьмя сотнями мы сможем. А вот если их будет уже тысяча, то тут сложнее, – адресовал я вопрос ко всем собравшимся.
Хотя я сам знал ответ. Вряд ли этот бек, по сути, князёк своего рода, будет просить у кого-то помощи. Ведь таким образом он распишется в собственном бессилии. А такого неудачливого и трусливого правителя тут же свергнут, даже если и устойчивая власть была до этого.
Так что придёт он только своим родом, причём, ему обязательно надо будет оставлять в степи со своими женщинами со своей ордой немалую часть воинов. Поэтому да, четыре сотни он приведёт, и то это уже завышенные цифры.
— Все ли сейчас поняли, что нам нужно готовиться к войне? – состроив суровый вид, спрашивал я.
Мужики кивали головами.
— Ты, Бранко, – обратился я к своему тестю, – Тебе поручаю отправиться на поселение нашего рода и призвать всех молодых и здоровых мужей, чтобы они прибыли сюда не позднее, чем в течение недели.
— Они не могут быстро стать славными воинами. Многие из них редко когда брали в руки топор или метали сулицу, – качал в отрицании головой мой тесть.
Однако, я всё равно настаивал на своём. Перезаряжать арбалет и стрелять из него можно научить любого неполного идиота за один день. Ха! Если Хлавудий научился! Тем более, что многие из славян были охотниками потому и луками владели вполне лихо.
Правда, охотники, как правило, что для меня стало удивительным, не шли на войну. По крайней мере, в моём отряде, который отправился в поисках своего военного счастья на чужбину, было только первоначально не более трех десятков охотников. Они же и стали основой для сейчас уже выделенного в отдельный отряд лучников. С охоты сейчас немало кормятся.
Но, так или иначе, что именно делать бойцам, я найду. В крайнем случае, будут готовить ловушки и ямы для наших противников. Стройотряд тоже пригодится.
– Некрас, оставляю поселение на тебе. Сам я завтра с Хлавудием и ещё тремя десятками воинов отправляюсь в Понт. Иной возможности, чтобы сходить туда и выкупить рабов, как и прикупить оружие, припасы на зиму, у меня не будет, – сказал я.
Так что готовимся к сопротивлению. Наращиваем мускулы, но пока, к сожалению, нет у меня никакой возможности для того, чтобы создавать прогрессивные вещи.
Но надеюсь, что когда придёт зима, когда кочевники перестанут рыскать по округе, то найдётся час-другой, может быть, и целый месяц, чтобы, как тот Прометей, или, он же славянский Сварог, буду давать людям новые ремёсла и знания.
Глава 6
Феодосия. Острог.
Сентябрь 530 года
Когда в школе учился, был практически уверен, что рабство ушло с развалом Западной Римской империи. Но это не так. Оно, может, чуть меньше стало играть роль в экономике, но уж точно вдруг кто-то не озаботился тем, что рабство — это не гуманно. Не запретил.
Но когда это и плохо, вот только сейчас для меня – благо. Нужны люди, их можно купить. Серебро и даже ткани, что можно продать, есть. По моему скромному мнению, или не очень скромному, серебро или золото — это только лишь металл. Важнее то, что люди готовы его менять на всё что угодно, включая и на самих же людей.
А вот я как раз-таки считаю, что самым главным капиталом являются люди. Тем более, когда в планах много развития, война, усиление собственного рода. Поэтому я посчитал необходимым купить людей. И тех, которые будут усилением моего рода.
Самым богатым городом на рабов была Феодосия. Наверное, эта традиция впоследствии перекочевала и в Высокое Средневековье, где город Кафу, та же самая Феодосия, оставался крупнейшим рынком рабов.
Вместе с Данаей, Пирогостом, Хлавудием и Славмиром… вот этой уже отработанной командой мы и прогуливались по портовому городу Феодосии. Ничего из того, что было в том же Трапезунде, здесь не было. Похожие города. Может только Трапезунд немного больше. Хотя, если брать в расчет рабов, то в Феодосии людей больше.
Пирогост вернулся в Острог уже на следующий день после того, как мы отбыли в Крым. И он вполне здраво рассудил, что может и должен быть рядом со мной. Так что во главе небольшого отряда этот, считай, уже сотник, так как привел людей и стал командиром сотни, отправился следом. И нагнал нас, вынужденных передвигаться чуть медленнее, обременённых повозками, уже на второй день.
Я оказался прав, когда не препятствовал никоим образом размыванию своего отряда и уходу многих воинов к себе в род. Правильным решением было и то, что всем погибшим славянским ратникам, что были под моим началом, полагалась некоторая своя доля в добыче.
Однако те роды павших героев, которые могут претендовать на наследство, должны сами прийти ко мне. Таким образом я хотел зарабатывать лояльность, привлекать в свои ряды и ещё большее количество боевых людей.
Люди посмотрели, каким богатым и с какими конями и дарами прибыл их родич — Пирогост, так больше четырёх десятков, в основном молодых мужчин, тут же загорелись идеей поступить на службу и таким образом возвыситься. И если у нас все получится, они-таки и возвысятся.
— Лучшие девы, сильные мужи — вы найдёте невольника по своим средствам и желаниям! — звучала рекламная кампания одного из работорговцев.
И таких точек, где можно было бы купить людей, на Большом базаре было три. Судя по всему, не так-то и хорошо шёл товар. Оно и понятно. Для Византии сейчас всё ещё продолжается успешная война. И на рынке как бы не половина всех рабов были персами, ну и представители других народов, которые проживал в персидской державе, — те же армяне или курды.
Но были здесь и славяне. Прежде всего, анты. Я уже успел узнать: Даная рассказала, что можно говорить об окончании долгой и вялотекущей войны антов и аваров. К сожалению, но проиграли родственные нам племена.
Так что рынок просто перегрелся. Если уж говорить цинично, то наблюдался кризис перепроизводства. Рабов много, каких хочешь, а вот покупателей не хватает. Тем более, какой рачительный хозяин будет покупать себе раба практически уже перед зимой? Это же получается, что раб не будет ничего производить, а между тем его нужно кормить и содержать до весны. До нового полевого сезона.
Так что ещё каким-то спросом пользовались красотки, ремесленники. А вот с бывшими воинами никто не хотел связываться вообще. Их-то было немало.
— Кто таков? — спрашивал я одного из на вид мощных невольников.
Не знаю, но что-то меня зацепило в нём. И этот непокорный взгляд, и явно славянские черты лица. Вот так ставить себя, вести себя нужно ещё уметь. Тут элементарной гордости и чувства собственного достоинства мало. Это порода. Привычка повелевать и быть над многими людьми.
А ещё я заметил у себя, что несколько обостряются животные инстинкты. Я даже было дело хотел приписать себе какие-то сверхъестественные способности. Но нет, конечно! Хотя разве был бы я против запустить какой-нибудь огненный шар в сторону своих врагов? Или силой воли подчинять других?
Так вот, я стал чувствовать людей. Их силу. И, скорее всего, это не только эмоции. Но ещё и примечаю вот такое поведение. Так что пройти мимо этого раба я не мог.
— Ант Хорив я! — гордо назвал своё имя невольник.
— Тебя взяли в бою, и ты был предводителем антов? — спросил я.
— Ведун ты? Или я ещё не растерял ту силу рода, с которой выходил на бой? И ты чуешь ее во мне? — спрашивал Хорив.
Авось? Сложно в это поверить, что такое… Возможно но всякое бывает...
— Есть у тебя братья Кий, Щек, и сестра у вас Лебедь? — сказал я.
— Ну а ты из какого рода будешь? И почему не видел я тебя на той славной битве на порогах, где мы чуть было не одолели аваров? — раб не особо удивился.
Посчитал, что я из его племени. А вот у меня внутри прям похолодело. Насколько же это всё интересно! Неужели я попал в то время, когда возник легендарный Киев? Ну, а почему нет? Или совпадение. Такие имена распространены у антов. Причем они передаются у глав родов по наследству. Так что свой Хорив мог быть и сто лет назад. И через столетие такой же будет. Как в будущем Александр Первый, Второй...
— Сколько стоит раб? — спросил я у торговца, указывая на Хорива.
— Так золотой! – не задумываясь отвечал работорговец.
— Не смей меня покупать! Мне обратно в род нужно, — шёпотом и грозно прорычал Хорив. – Меня выкупят. А я не стану рабом!
Я пока на него не реагировал. Нужно было быстрее заключать сделку, чтобы торговец не понял, какой именно у него товар. Ведь по нынешнему праву, он мог завышать цену хоть и в сто раз. А братьям Хорива пришлось бы тратить явно не имеющийся в изобилии ресурс.
— Уважаемый, ни один раб здесь не стоит золотого, — пробовал я торговаться. – Ты же знаешь сам, что цены упали и сильно.
Просто никто бы не понял меня, и это было бы подозрительно, если бы я не попытался скинуть цену. Хотя за такого сильного раба золотой — это мало, если только раб покорный. Грамотный покупатель всегда должен был проверить, насколько сломленного человека он покупает. Никто не будет хотеть, чтобы раб воткнул нож в спину при первой же возможности.
И, судя по всему, покупаемый мной раб был изрядно строптивым. Потому как сделка была проведена в очень сжатые сроки.
— Пока ты будешь в верёвках. Но как только мы выйдем за пределы города, я сниму с тебя оковы. И оставайся мне благодарным: ведь до приезда твоего брата тебя мог купить кто-то другой, — говорил я.
Больше участия в покупке рабов я не принимал. Лучше всего торговалась Даная, а Хловудий с Пирогостом были рядом с ней и не давали в обиду. На окраине города мы разместились небольшим лагерем. И все знали, что там сила. Достаточно было нашим бойцам появиться на базаре в доспехах и числом не менее, чем в двадцать бойцов, как желание пограбить нас у многих пропадало.
А ещё удивительно слаженно тут работала стража, если немного задобрить звонкой монетой. Одному десятнику пришлось дать три серебряных монеты, и он заверил, что никаких проблем с покупкой не будет. И не было.
Так-то, проведя только лишь два дня в городе, мы отправились в обратный путь.
— Ты свободен! — сказал я Хориву.
Тот посмотрел на меня недоверчивым взглядом.
— Я знаю, что попрошу сейчас многого, но добраться без коней и сопровождения домой я не смогу. Дорогу будут преграждать болгары, а за ними авары, — сказал он.
— Я дам тебе людей, чтобы они тебя сопроводили до земель твоего рода. Но ты должен донести до всех антов, что я готов войти с ними в союз, и мы, владеющие словом, склавины и анты, способны защитить себя и отбиться и от аваров, и от болгар, и от всех остальных. Если у тебя выйдет, и ты успеешь, приведи через две недели своих воинов ко мне. Это будет более, чем достойная плата за всё, — сказал я, отпуская Хорива.
В Феодосии мы купили девяносто шесть мужчин и ещё восемнадцать молодых женщин. Вот за них я не тратил ни серебрушки из собственных денег. А воины, по их словам, выбрали себе не столько рабынь, сколько жён. Так почему бы и нет!
Более того, я договорился с одним работорговцем, что если у него по весне появится нужный мне товар, то может прислать своего приказчика прямо в Острог и я найду за что купить людей. И не боялся и называть свое место жительства. Мы должны были к этому моменту либо сгинуть, либо же усилиться настолько, что не страшно прибытие под стены и большого отряда потенциальных врагов.
Получилось достигнуть и ещё одной цели: мы везли сразу двадцать пять телег, полностью гружённых продовольствием. Для этого пришлось распродать почти весь имеющийся у нас шёлк, другие ткани. И на данный момент можно говорить, что мы остались почти без денег.
Но у нас теперь есть люди, и есть, чем их прокормить.
Острог встречал работой. Уже почти закончилось возведение стен, продолжали копать ров, ставить частокол, и по всему периметру вкапывались рогатки. Возвышались шесть вышек с возможностью из них бить лучникам. Жаль, но пока не башням. Все по моим заветам, но медленно. Или я сильно придираюсь.
Уже теперь, если придёт большой отряд степняков, то они не смогут взять крепость, пока не растащат рогатки, не закидают ров… и всё бы ничего для наших врагов, если только из крепости не будет вестись стрельба по ним. Причем не только стрелами и арбалетными болтами. Настало время вспомнить другие достижения военной мысли древности и Средних веков.
Так что болгары могут приходить. Нужно показать себя и дать им отпор.
* * *
Склавинские земли в Подунавье.
Сентярбь 530 года.
— Вжиу! — свистел посланный в воздух рой стрел.
Предводитель гуннов Суникос с удовлетворением наблюдал за тем, как начинает гореть одно из славянских поселений. Как смертоносные подарки достигают склавинских мужчин и женщин. Давно он не вспоминал свои низменные инстинкты убийцы. Все больше воин, да в подчинении. А тут свобода и ощущение власти.
— Вот так будет и со всеми остальными! — приговаривал гунн, облизывая сухие губы.
Рядом с ним находились трое пленённых глав склавинских родов. И показательное взятие этого поселения было в основном разыграно для них. Эти главы, ранее бывшие не слабыми, должны узреть ту силу и мощь гуннов, которая беспощадна к своим врагам.
Они были выкрадены гуннами, обещал предводитель степных завоевателей отпустить глав родов. Но чуть позже. Вначале вот это представление. Когда Суникасу разрешили сделать набег на склавинов, то прозвучало требование, чтобы меньше разорения было славянским поселениям, которые должны были привезти в империю на продажу часть своего урожая. Да и оставались преградой для других степных народов, стремящихся в Константинополь.
— Поняли ли вы, кто виной всему? — спрашивал у славян Суникас. – Почему я здесь и причем по воле василевса. Кто преступил закон и убивал гуннов?
— Мы принесём тебе его голову. Но ты оставь нетронутыми наши поселения, — говорил один из славян.
— Может, и мне ещё предложишь вернуть всех тех молодых мужей, которых я забрал себе в рабы? — усмехался предводитель гуннов.
Трое старейшин понурили головами. Да, их поселения не были сожжены, однако дань, которую запросили гунны, была чудовищной. И теперь эти рода оставались почти без пропитания на будущую зиму. Благо, что не весь урожай собрали. Может быть, на месяц или на полтора хватит еды. А что делать дальше?..
А будет ли это дальше, или прямо сейчас гнутый меч Суникаса обрушится на головы славянских старейшин?
Между тем полторы тысячи гуннов, которые участвовали в нападении на большое славянское поселение, стали подходить ближе к уже горящим домам. Почти не было сопротивления. Изредка могла вылететь стрела в сторону кочевников, бывших сейчас на службе у ромейского императора. Многие успели убежать. Но не все...
Со свистом и с криком гунны ворвались в поселение и начали грабить его, насиловать женщин. Делать всё то обычное, что всегда происходит на войне.
Суникасу это было не особо интересно. Во время войны с персами он взял себе столько богатств, что разграбление любого славянского поселения не принесёт ему и десятой доли от взятого ранее.
Так что гунны здесь для того, чтобы сохранить свою честь и достоинство. Они пришли мстить за своих. Никто не может сказать, что, дескать, гунны уже не те, что были при Аттиле. Да, они не те, но признаваться себе в этом не желают. Вот и приходится раз за разом доказывать.
— Пошли от меня прочь! Я даю вам два месяца, и если за это время у меня не будет живым предводитель Андрей, то я опять приду со своими воинами и буду уничтожать все ваши поселения, — сказал Суникас.
А после он, чтобы славяне знали своё место, как рабы, стал хлестать их плётками по спине и лицу. И лишь только утомившись от этого занятия, действительно отпустил славянских старейшин прочь.