Слуга государев 6. Перо и штуцер

Название: Слуга государев 6. Перо и штуцер

Автор(-ы): Денис Старый

Глава 1

Юг Венгрии.

29 сентября 1683 года

Победа не принесла какой-то исключительной радости. Это если бы такой богатый обоз взяли поближе к родным местам, да хоть бы в Крыму, чтобы были шансы довести до Москвы все трофеи... То да, жалость от утрат и скверное настроение от гнетущей атмосферы во время похорон павших, нивелировались хотя бы и жаждой наживы.

Неприятно осознавать, но обладание дополнительными ресурсами для развития, ну и для собственной безбедной жизни, мотивирует и радует. А воины... Быть воином – жить вечно. И мы выбираем эту профессию осознавая, что готовы умереть. Наверное так. И могло было быть куда как хуже, если бы не особая подготовка моих солдат, выигрышные тактики, ну и новейшее вооружение.

Или... ну не время посыпать голову пеплом, лить слезы по погибшим. Тем паче, что тогда нужно оплакивать и тех тридцати трех бойцов, которыми мы имеем санитарными потерями. И все равно похороны стали проблемой.

— Всех ли павших похоронили? — спрашивал я на Военном Совете, который состоялся в тот же день, когда произошёл бой, но уже вечером.

— Всех — в братской могиле, как и было нам приказано, — недовольным тоном ответил Андрей Артамонович Матвеев. – Не по христиански сие.

— Не по христиански будет, коли мы останемся на этом месте еще два дня и врагу дадим время собрать силы. Так и будем отбивать отряд за отрядом, пока не погибнем все, – с жесткостью в голосе я отвечал Матвееву-сыну. – Сие более не подлежит обсуждению. И да – я приказываю!

Андрей Артамонович всё ещё обижался на меня за то, что я поставил его на место. И не сейчас. Нынче так... отголоски моего гнева. Вот вроде бы он не мальчик, но муж — но что-то подростковое в Матвееве Младшем осталось. Слишком поддаётся эмоциям.

Во‑первых, ему было крайне обидно, что я не определил, этому (не как он считает) несомненно великому полководцу, достойное место во время сражения. Но Андрей пока имеет всего лишь чин одного из полковников, и то авансом.

Во-вторых, ну какое ему достойное место? Ничего... постоял в резерве во время сражения, и будет. Зато цел и еще ближе к решению задачи, ради которой он тут. Славу-то добыл! В сражении был? Ну не выстрелил ни разу, но был же. Так что пусть папаня теперь смело продвигает своего сына, “героя” русского похода в Австрию.

Более того, у меня просто не было времени и желания искать сына влиятельного боярина, который шёл в арьергарде, замыкая нашу колонну. Такие поиски могли обойтись моему корпусу куда дороже — не только жертвами, но и непредвиденными результатами сражения. Так что когда арьергард подошел уже во время кульминации сражения, они просто были не нужны, ну или как резерв.

А после он начал критиковать все мои решения, чтобы я не приказывал.

— Если вы продолжите в том же духе, господин полковник, за несоблюдение приказов я вас арестую и под конвоем отправлю сперва в Польшу, так как она ближе, но после в Москву. Не забывайте о подчинении! — после того, как я сделал пару намёков, что не следует Матвееву‑младшему в присутствии других людей начинать со мной спорить, пришлось ответить подобной грубостью.

Он, видите ли, потребовал каждому павшему воину провести отпевание, соборование, чтобы пару дней, а надо, так и три, четыре, наши пять полковых батюшек проводили все необходимые обряды, которые свойственны для мирной жизни, но никак не во время войны.

Так что выкопали одну общую яму, туда, пусть аккуратно, но один на одного, положили тела павших. Батюшка прочёл молитву. Ну и я, конечно же, сказал несколько пафосных слов, после чего прозвучали выстрелы в воздух — без пуль, холостые.

И всё. Для того, чтобы уже ночью мы отправились дальше. Вряд ли это была бы мудрая идея — оставаться на месте хотя бы ещё несколько дней.

Весьма вероятно, что вернутся тысячи крымских татар, которые купились на мою уловку и убежали ловить нас в направлении Белгорода. Можем нарваться ещё на какой‑нибудь немаленький обоз турок. Такие встречи нам ни к чему.

Семьдесят два человека погибшими — это много или мало? Конечно, если судить, что все это люди, у каждого из них своя история, вероятно, есть и семьи, то тогда каждая жизнь невероятно ценна.

Ну а если сравнивать с числом потерь противника? Мы разгромили в общей сложности три тысячи шестьсот вражеских воинов. И это было бы внушительным подкреплением для тех сил, которые турки скопили около Вены, даже если у визиря в подчинении и все двести тысяч солдат и офицеров.

Ну и обоз. Он не доедет. А там, кроме всего прочего и провианта, еще лекарственные травы. Того и гляди, но санитарными потерями враг потеряет больше.

— Теперь все должны уразуметь, что этим боем мы начали войну с Османской империей, — сказал я. – Пути назад, без победы, у нас нет. Так что будем бить ворога.

— Мы начали войну ещё когда вступили в Священную Лигу, созданную супротив турок, — пробурчал Андрей Матвеев.

Вот же не отпускает парня его подростковое самолюбие… Или это уже проявление боярской спеси? Тяжко придётся Петру Алексеевичу с такими людьми, подчинить их не так‑то легко. Всё они гоношатся своими титулами и заслугами предков.

Хотя какие это славные предки у Матвеевых? По сравнению с большинством бояр, они худородные — если смотреть в ныне уже не существующие местнические книги. Самого Артамона Сергеевича привечал царь‑государь Алексей Михайлович, когда Матвеев ещё был никем.

Ну да ладно. Андрей, действительно, толковый парень. Да и сыграл свою роль в качестве моего союзника, когда я почти в открытую воевал с патриархом.

— Нынче же, как закончится совет, отправляемся в сторону Вены. Разведка должна определить место — в лесу или рядом с реками, где мы сможем скрыться от многих глаз, — говорил я. – С обоза турецкого берем токмо то, что ценное особливо. Что с иным делать, я опосля скажу.

То, что мы взяли большой турецкий обоз, — это и хорошо, и плохо.

Хорошо, конечно, когда есть возможность заработать на войне и пополнить запасы провианта и фуража. Хорошо и то, что всё это не попало к врагу, а значит, он немного, но слабее.

Но есть и плохое. Обоз нас отягощал и замедлял. Это тот самый чемодан без ручки: и бросить жалко, и нести нелегко.

Так что я, как мне кажется, поступил вполне мудро, когда отдал этот обоз на разграбление. Распределение между отдельными всадниками тяжести всего того, что везли турки своим войскам, позволило где‑то наполовину опустошить очень немаленький караван.

Правда, первоначально над разграблением турецкого обоза постарались мои люди. Наиболее ценное, а там было что‑то вроде полковой или дивизионной казны, было забрано. Так же, как и некоторые явно награбленные уже турками ценности. Да и турок раздевали, забирали у них ценности. Обиженных трофеями я не обнаружил.

Вечером мы сдвинулись с места. Глубинная разведка из ногайцев нашла место, где мы могли бы схорониться. Или не так... Где мы могли бы создать такой укрепленный район, что и большим турецким войском нелегко будет нас сковырнуть.

Нужно больше информации... Что там у Вены? Как там поживает король Ян Собеский?

* * *

Вильно

30 сентября 1683 год.

Адам Станислав Нарушевич последние недели ходил сам не свой. А еще не хотел работать, апатия. Да и аппетит пропал. Всё началось, как только пришли сведения о том, что два его собрата по Ордену Иезуитов были замучены до смерти.

А еще в Речи Посполитой все чаще стали появляться люди, которые всерьез решили поправить свое материальное положение за счет убийств иезуитов. Не то, чтобы профессор и провинциальный генерал боялся за свою жизнь, но право слово... Это же не приятно, когда многие хотят тебя убить. Тебя! Несущего людям истинные знания.

Вот и сейчас, находясь на своем рабочем месте, в университете, Нарушевич думал, не замечал ничего, думал. А еще он ощущал: что-то идет не так.

Слушатели Виленского университета — стадиозусы — сидели на лекции профессора тише воды. От доброго и интересного преподавателя нынче исходила некая зловещая аура. А его взгляд… Казалось, он прямо сейчас накинется на любого, кто шелохнётся, и, словно зверь, растерзает.

В большом зале, где обычно проходили лекции, стояла гробовая тишина. Профессор смотрел в сторону студентов, но словно не замечал их. Они же старались вести себя так, чтобы остаться незамеченными. И такая картина продолжалась уже как больше получаса.

Дверь в большую, фарную, аудиторию приоткрылась. На пороге появился адъюнкт профессора — его главный ученик, секретарь, денщик и порученец, может немного и ученик. Одно только появление этого молодого человека говорило о том, что люди, которых Нарушевич ожидал уже как несколько дней, прибыли.

Резко поднявшись со стула и ничего не сказав застывшим студентам, Нарушевич непривычно быстрыми шагами покинул аудиторию.

— Где встреча? — резко спросил он у своего секретаря, широкими шагами направляясь прочь.

— В доме ксендза Волковича, — ответил адъюнкт.

Ничего более не говоря, профессор направился к выходу из Виленского университета. Дом Волковича находился неподалёку. Он служил местом встреч многих преподавателей Виленского университета, если те хотели в уединении поговорить на крамольные темы. Вполне удобное место.

Университет хоть и считался вольным — здесь можно было выразить недовольство даже королём, — но о делах Ордена лучше говорить в тишине и при закрытых дверях. И дом Волковича подходил для этого. Ну не у себя же встречать важного человека.

Уже минут через двадцать Нарушевич смотрел в глаза легату от главы ордена — итальянцу Микеланджело Тамбурини.

Как только Адам Станислав показался в дверях, Тамбурини рукой, словно был хозяином дома, указал направление. Скоро два иезуита сидели за столом.

— Брат мой, способен ли ты понять, зачем меня отправил генерал в такую даль, в вашу провинцию? — с явным чувством превосходства спросил Тамбурини.

— Любого человека невозможно узнать. И уж тем более не каждому дано понять великие помыслы генерала нашего Ордена Христа, — ответил Нарушевич.

Микеланджело Тамбурини с интересом посмотрел на провинциального генерала. Легат главы Ордена иезуитов был ещё молод, но подавал большие надежды, его уже прочили в будущем чуть ли не в генералы. Впрочем, занимая место секретаря главы Ордена иезуитов, не так уж сложно продвинуться дальше по карьерной лестнице.

Но он еще и блестяще окончил всем учебные заведения, где бы ни учился. Тамбурини схватывал всё на лету, порой, чувствуя правильные ответы и решения ещё до того, как успевал их обдумать. Именно он посоветовал генералу Ордена Иезуитов пристальнее обратить внимание на то, что происходит в России.

И только недавно итальянец понял, что оказался прав. Ибо действительно в Московии зреют очень важные перемены. А некоторые изменения уже случились

Микеланджело Тамбурини не сразу прибыл в Речь Посполитую. До того он посетил Россию. И сперва, когда узнавал о деятельности иезуитов, о наследниках Симеона Полоцкого, которые все еще в России живут и здравствуют, возликовал. Но, узнав кое-что о том, как сработал провинциальны генерал, рассвирепел. Так Россию можно ведь и потерять. А кто сказал? Так ведь лгать легату генерала Ордена никто из приближённых Нарушевича не стал бы.

— Я ниже вас по статусу, но сейчас говорю голосом генерала, он послал меня сюда. И заметьте, что в то время, как католики терпят наказание Божие в виде турецкого нашествия. Почему вы допустили, что на иезуитов открылась охота? Кто такой этот царский наставник, что может противиться всей нашей организации?.. — Тамбурини посмотрел прямо в глаза Нарушевичу.

Провинциальный генерал Ордена Иезуитов, казалось, не проявлял никаких эмоций. Но это было не так. Внутри Адам Станислав Нарушевич негодовал. С одной стороны, ему было просто неприятно общаться в таком тоне с молодым человеком, пусть даже это посланник самого генерала. С другой — Нарушевич и сам понимал: в его, казалось бы, идеальной интриге не всё гладко. Как минимум первое звено в большой задумке уже порвалось.

— Я делал всё так, как предписывают правила, как поступают все иные провинциальные генералы, — наконец, начал говорить Нарушевич. — Обещаниями золота, интригами и запугиванием я вербовал того самого наставника государя. Все сведения, которые мне удалось о нём собрать, говорили о том, что это выскочка, который случайным образом, вследствие немыслимых обстоятельств смог взлететь чуть ли не до боярина.

Нарушевич позволил себе снисходительную ухмылку.

— Вы вообще знаете, что ясновельможное панство, сеньоры в Москве называются боярами? — язвительно спросил он.

— Да будет вам известно, что я один из докладчиков генерала по Московии. И не так давно я побывал в этих диких краях. Недолго пробыл, но кто умеет спрашивать, быстро узнаёт всё необходимое, — с не меньшим ехидством ответил Микеланджело Тамбурини.

— Если так, то это хорошо, — спокойно сказал Нарушевич. – Я спокоен за то, что слышит от вас генерал.

— Это хорошо? Что же хорошего в том, что двух братьев зверски убили? И что хорошего в том, что Пётр, царь московский, видит в нашем Ордене только врага? — спросил итальянец. – Сейчас, когда есть возможности прочто стать в России, мы можем получить врага в лице царя Петра и его окружения. Эта история с похищением ребенка...

Тамбурини уже знал, что в России сбросили патриарха, который никогда не допустил бы появления иезуитов в Москве. Посланник генерала был осведомлён: даже в Боярскую думу теперь не зазорно явиться в европейской одежде.

Россия прочно становилась на путь европеизации. А это означало, что для Ордена Иезуитов открывались новые возможности и перспективы в этой дикой, но богатой стране, которая могла стать влиятельной в Европе.

— У тебя будет новое поручение: ты должен примирить Орден с царём. И заручиться поддержки у самого главного западника среди всех русских бояр…

— Не учи меня, кто есть кто в Московии! Самый главный западник — боярин Матвеев. Ещё был и, может, в скором времени вернётся из опалы Василий Голицын. Тут и вовсе наш человек по духу, пусть не по вере. Но они более тянуться к протестанской ереси, к Голландии и Англии.

— Если ты всё понимаешь, то почему затеял всю эту интригу с ребёнком? Разве непонятно было, что тот, кто смог возвыситься во время Стрелецкого бунта, кто смог сопротивляться русскому патриарху, — человек сильный и принципиальный? Он не будет прощать, пока жив… Ты же пробовал его убить? — говорил итальянец. — По всему вижу, что пробовал — и неудачно. А ведь генерал был о тебе хорошего мнения и считал, что Речь Посполитая в надёжных руках.

— Так и есть. Только один неучтённый фактор мешает мне — это Стрельчин. Я жду, когда генерал пришлёт должного умельца, чтобы убрать эту неожиданную и дерзкую преграду. Если сделать всё тихо, то уже скоро влияние идей, которые этот человек вбивает в голову русскому царю, иссякнет, — переменившись в лице и обнажив облик своего внутреннего зверя, сказал Нарушевич.

— Стрельчин может быть полезен генералу. Как мне сказали…

— Да знаю я, кто вам сказал. А не думаете, что Иннокентий сам является отступником? – почти кричал Адам Станислав.

— Всё возможно. Но если ты ещё раз меня перебьёшь, то разговор наш закончится, — спокойно, даже, казалось, дружелюбно сказал Микеланджело Тамбурини.

Но взгляд легата стал тяжелым. А потом, вдруг, Тамбурини улыбнулся.

— Я скажу, как вижу проблему, а вы, провинциальный генерал, решайте. Итак, сын уже у этого наставника русского царя. Можно сказать, что провинциальный генерал никакого отношения к тому похищению не имеет. Это же убитые братья все сами придумали? Мёртвым уже безразлично. Да и каждый даже после смерти должен работать на орден. Вот пусть они и окажутся злодеями, которые не послушались приказа, — подумав немного, итальянец стал предлагать варианты выхода из сложной ситуации.

Да, он приехал недавно лишь потому, что нужно было принять новый доклад о состоянии дел в России. И там, действительно, был тот самый Иннокентий, который когда‑то с немалым трудом был представлен русскому патриарху. Именно он являлся основным источником всех знаний о России в Риме, в резиденции Ордена иезуитов.

Иннокентий немало чего сказал и поделился собственными выводами. В четвёртый раз Микеланджело Тамбурини общался с этим человеком и уже удостоверился, что зачастую Иннокентий делает правильные прогнозы. Но некоторые его высказывания сильно смущали итальянца.

— Порой я даже склонен полагать, что наставник царя послан самим Господом Богом. И об этом даже имеется отметина в виде креста, который растёт из его груди, — к такому выводу, неожиданно для посланника генерала Ордена иезуитов, пришёл Иннокентий.

Микеланджело тогда одернул Иннокентия, напомнив, что есть только истинная церковь и лишь католики могут быть посланниками Господа, а всё остальное — ересь. Но слова своего агента в России он не забыл.

Между тем, легат генерала ордена продолжал говорить о задачах, стоящих перед Нарушевичем, провинциальным генералом:

— Успехом твоей работы будет то, что в Москве откроется иезуитский коллегиум. Только через образование и воспитание московской дворянской и боярской молодёжи мы можем чего-то достигнуть в этой стране. Ещё мне нужно знать всё, чему обучают в Преображенской школе и в Московском Новодевичьем монастыре. Узнать нужно и о новом оружии. Думаю, эти сведения помогут нам в общении с правителями других держав, — сказал Микеланджело Тамбурини.

Сразу после этих слов итальянец развернулся и пошёл к двери. Нарушевич дёрнулся в его сторону, но итальянец остановил его рукой.

— И провожать меня не надо, — сказал он. Уже почти выйдя, обернулся и спросил: — Чьего сына вы подсунули этому наставнику царя?

— Саксонского курфюрста Августа, — ответил Нарушевич.

— Вы что, всерьёз полагаете, что этот похотливый саксонец имеет шансы стать следующим королём Речи Посполитой, и вы уже будете держать его на крючке?! — искренне удивился итальянец.

— Я понимаю, что у этого похотливого саксонца будет ещё немало внебрачных детей. Да они уже и есть. Вопрос только в том, кто мать этого ребёнка. И ведь она думает, что дитя блуда умерло…

— И всё же вы — истинный брат нашего Ордена. Разберитесь с Московией, и тогда генерал будет вами более чем доволен, — сказал Тамбурини и на этот раз точно вышел за дверь.

— Поплачем мы ещё все, когда этот станет генералом, — пробурчал Нарушевич.

Потом он прислушался к себе. Горечь от кажущегося поражения не улетучилась, но всё равно стало несколько легче и проще. Оказывается, пусть он сам в этом себе и не признавался, Адам Станислав Нарушевич опасался реакции Ордена на свой, казалось бы, проигрыш.

— Однако нужно самому уехать в Московию. И быстрее, а то как бы не опоздать к весне, когда должны окончательно подготовиться магнатские группировки к войне с Сапегами — этими ненавистными шептунами в уши польского короля, — сказал сам себе Нарушевич.

В кабинет, где происходила встреча с легатом генерала Ордена Иезуитов, зашёл секретарь Нарушевича.

— Будут ли указания? — спросил он.

— Да. Сейчас мне нужно плотно поесть, так что распорядись. И пошли письмо канцлеру Яну Казимиру Сапеге, чтобы он какое-нибудь посольство в Московию справил мне. И сам собирайся. Пока Стрельчина нет в Москве, нам было бы неплохо договориться с боярами и с царём, — сказал провинциальный генерал провинции Речи Посполитой Адам Станислав Нарушевич.

От автора:

Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.https://author.today/reader/543269 (https://author.today/reader/543269/5128209)

Глава 2

В двухдневном переходе к Вене.

2 октября 1683 года.

Когда разрабатывалась операция, просматривались некоторые вопросы, а именно ситуации, с которыми мы и столкнулись. Действовать на территории врага в полной автономии. Ну или почти что полной.

Для этого даже брали с собой сети, чтобы рыбу ловить, не много, но три невода везли. Силки на месте можно изготовить, чтобы ловить птицу. Есть арбалеты, причем многозарядные, чтобы охотиться. В том числе и на людей.

Соли... вот ее у нас, хоть этой ешь... ложкой. В турецком обозе взяли немеряно. Но вариант, когда придется охотиться и рыбачить для выживания, был настолько невозможен, что я удивлен, почему сейчас о нем задумался.

Все потому, что теперь мы будем выбирать себе базу, где станем, как укрепленный район, в круговой обороне. Хотя база не должна быть на глазах у людей — у наших врагов. Это должно быть глухое место, желательно в лесу, проход к которому знать будем только мы, так как мы его и сделаем, вырубив часть деревьев. Ну и чтобы линейные части турок не гуляли рядом, а если и зайдут, то получат такую партизанщину, что тут и останутся.

На обучении в Преображенском мы прорабатывали в том числе и такую тактику. Она очень подходила для пехотных соединений, в меньшей степени для кавалерии. Но для конных будет своя задача. Даром что ли я основной упор в этой операции делал на иррегулярные конные соединения?

— Созрела необходимость остановиться, осмотреться. Мне нужна разведка. Пришло то время, когда и казаки, и наши степные друзья должны показать всю свою доблесть и выучку, добывая сведения, — говорил я, отправляя отряды во все концы, но прежде всего к Вене.

База, которую нельзя будет сковырнуть даже двадцатью тысячами вражеских воинов, нам нужна ещё и для того, чтобы понимать, как двигаться дальше. А ещё важнее — знать, что происходит вокруг. Ведь условно – мы на месте. И теперь если и делать рывок, то только к столице Австрии и уже воевать всерьез.

Ну а как воевать-то? У меня меньше четырнадцати тысяч бойцов. Пусть каждый из них троих врагов стоит и по своей выучке, мотивации, главное, по вооружению. Но этого мало, чтобы выйти в чистое поле и крошить врага. Не для этого сюда прибыли. Чтобы воевать так, нужно было все войско под командованием Григория Григорьевича Ромодановского сюда вести. А это еще та задачка. Да они бы и половину пути еще не преодолели.

Уже к утру следующего дня, перекрикивая стук топоров, я слушал доклад Ибрагим, ну или переводчика, который чуть успевал за эмоциональным ногайцем.

— Наши отряды почти никто и не замечает. Они практически ничем не отличаются от тех разрозненных и даже организованных конных степных союзников османов, – удивлялся командир ногайцев.

— Я бы и сам не отличил, если бы вы не носили белые повязки на руках, – сказал я.

— Так все их носят, – удивился Ибрагим.

Да, носили все. Даже отряд краснокафтанных, то есть моего Стрелецкого полка, ставшего Вторым Преображенским. Короткие, удобные ярко-красные полукафтаны, воины, между тем, одевали лишь на время боя. Исключительно, чтобы можно было в дыму рассмотреть их.

И то, я уже понял свою ошибку в том, что в таких же цветах одеты турецкие янычары. Нам не довелось с ними схлеснутся, но не факт, что в будущем этого не случиться. Так что белые повязки будут нам в помощь.

— Итак, удалось ли тебе узнать многое. Главное – как Вена, – говорил я.

— Разные слухи ходят... Отбили приступы турецкие гяуры...

— Христиане... Давай уважать веру друг друга, иначе много ссор будет, – поправил я ногайца. – Продолжай!

— Бой бы сильный. Мы встретили тех крымцев, кто участвовал в том бою. Мы побили их, там было-то две сотни, – Ибрагим явно хвастался.

— Какие вы молодцы! – сказал я, словно бы ребенок подошел ко мне и сообщил с гордостью, что и кашу съел и успел самостоятельно, не в подгузник, покакать.

Ногаец сарказма не понял, ну и ладно. Продолжал говорить.

Никакой культуры быстрого и четкого доклада. Это был разговор, наполненный художественным повествованием. Я терпеливо слушал.

— Значит, польский король разбит и с остатками своих сил в Нижнюю Силезию, – пробормотал я себе под нос.

— Не все... Говорят, что остался отряд из немецких воинов и двух тысяч имперских конных воинов, которые остались в Тульне, охранять мосты и переправу через Дунай.

О том, куда именно после поражения отправился зализывать раны Ян Сабеский и другие европейцы, ставшие под руку польского короля, достоверно не известно. Это уже логическое мышление. Но если он оставил городок Тульнан-дер-Донау, Тульну на Дунае, то путь лишь в Силезию.

Я усмехнулся. А ведь по всему очевидно, что история, пусть идет несколько иначе, но многое повторяется. Или все же нет потому те же названия звучат, которые я знал из предзнания? Просто более выгодного места для переправы польско-европейского войска, как в городке Тульне, расположенном в тридцати километрах от Вены, нет.