Внук Петра. Самодержец
- -
- 100%
- +
Шешковский только кивнул и пометил себе что-то в блокноте.
– Подготовлены три эскадры пароходов, двенадцать, десять и пять пароходов в каждой. Средиземноморская, Балтийская, Дальневосточная, соответственно. А так же в составе каждой из эскадр будет до пятнадцати вспомогательных кораблей, в том числе и углевозов, – докладывал Спиридов.
– О дальневосточной эскадре еще рано говорить, – прервал я генерал-адмирала.
Сам дал волю докладывать о пароходах, но не учел того, что дальневосточная эскадра еще должна достичь своего порта, для чего организуется, уже как полгода, в режиме секретности, операция по доставке угля в ключевые точки маршрута следования. В Мадагаскаре, Западной Африке, Восточной Африке, Юго-Восточной Азии под плотной охраной должны быть сооружены склады временного хранения угля и провизии с водой. Может быть, если переход пароходов произойдет более-менее организовано, то временные базы могут стать и постоянными. Конечно, при удачном ветре не обязательно и раздувать дымы, парусная оснастка в урезанном виде есть, но мы спешили.
Узнай об этом те же англичане, что через подконтрольные им воды и территории, идет большая русская эскадра сверхстранных кораблей и все – никакого быстрого перехода в северную часть Тихого океана не случится. Конечно, такой маршрут более длинный и энергозатратный, нежели через Атлантику, но там договориться с Португалией о временных угольных складах – значит сообщить напрямую англичанам и о уязвимости пароходов, да и в целом, не пошли бы португальцы на соглашения. Или того хуже! Что будет ждать нашу эскадру? Что-то, или кто-то, да будет.
Сумбурное сделалось начало плеяды заседаний Государственного Совета, которые продлятся не менее четырех дней. И сегодня было только открытие, день информирования, но не принятия решений.
Подобного рода конференция, или съезд, проводился уже в третий раз. Не только Государственный Совет заседал, Сенат так же должен был поставить свою резолюцию на документы по итогам заседаний и принятия решений. Я ввел практику стратегического планирования на четыре года и по истечению срока каждого плана, он обсуждается, и принимается программа на следующие четыре года. В моей команде уже знают и что такое и стратегическое планирование и оперативное, научились.
Вот и сейчас нам необходимо разработать план развития Российской империи до 1766 года включительно. Причем работа предстоит не тривиальная, так как в прошлом планировании закладывались меньшие риски военного противостояния, новая пятилетка должна стать планом существования и развития империи в условиях войны. Это на заседании не озвучивались данные, полученные имперской разведкой России, которая уже выделена из Тайной канцелярии в отдельную структуру. А данные, которые приносит глава ведомства Михаил Андреевич Грановский, не говорят, а кричат, что назревает серьезное противостояние. Да, мы еще не сказали своего слова в деле нарушения планов геополитических противников, ждем первого хода от них, но вряд ли будет легко. Хотя Россия десять лет только и делала, что готовилась к новой войне. Даже подъем экономики был связан с тем, чтобы иметь возможность не оборачиваться назад, думать об оснащении армии, а смотреть в лицо противнику.
* * *
Тобольск
2 июля 1762 года.
Граф Михаил Илларионович Воронцов уже как два месяца пребывал в Тобольске. Ранее небольшая крепостица, а нынче полноценный город, стал важным пунктом в вопросе сдерживания китайской экспансии. Именно здесь создается та армия, которая уже как пять лет не позволяет китайцам захватить территории джунгаров, которых в Китае называют ойратами. Будучи товарищем Первого министра Неплюева, Воронцов отвечал за юго-восточное направление русской политики.
Не посчитал Михаил Илларионович девять лет назад уроном чести назначение его всего лишь заместителем Первого министра, должности, которая сильно уступала упраздненной вице канцлера, о чем имелось и свидетельство смены позиции в Табели о рангах. Но не был Воронцов человеком той команды, которая выстраивалась вокруг нового императора. Вместе с тем, граф хотел приносить пользу, чем предотвратить опалу на весь род Воронцовых. И такая работа нашлась.
После посещения Китая, Воронцов, вдруг, стал самым опытным китаеведом. Ему и предстояло добиться удобоваримого соглашения с Поднебесной, которая ранее, унижая русское посольство, отказывалась вообще разговаривать.
Россия не претендовала на исконно китайские территории, но хотела заполучить «серые» земли вдоль реки Амур, чтобы основать новую свою факторию для упрощения системы управления Тихоокеанским генерал-губернаторством. А так же было необходимо остановить китайское продвижение в Центральной Азии.
Тут разменной монетой стали джунгары. Еще недавно воинственные джунгарские племена были бичом для восточных и южных кайсаков – казахов. Еще должны помнить китайские селения на северо-западе Поднебесной грозные подступы джунгарской конницы. Но ойраты, как их называли в Поднебесной, резко поубавили свою агрессивность и растеряли мощь, вступая в период раздробленности и междоусобиц. Уже в далеком 1755 году многочисленное китайское войско вторглось на джунгарские земли, чтобы окончательно решить вопрос с бунтующими племенами, ранее покоренными китайцами. Это было то, что в будущем называли геноцидом. Но даже для людей будущего, перенесших лихолетья Второй Мировой войны, стало бы ужасным откровением те чудовищные деяния, что совершались китайцами. Ойраты вырезались поголовно, чуть лучшая учесть ожидала тех, кто шел на соглашение с Китаем. Они становились рабами [В 1755-1757 годах, в ходе антикитайского восстания в Джунгарии было уничтожено более 90% ойратских племен].
Михаил Илларионович уже перестал восхищаться дальновидностью своего императора. Тот Петруша, который был объектом для смеха и шуток, пусть и в очень узком кругу, чтобы только не слышала государыня Елизавета Петровна, нынче превратился в такого политика, что в своем коварстве и «византийстве» успешно борется и не уступает в коварстве китайцам. Присланные на границу с Джунгарией, южнее Тобольска два усиленных артиллерией гренадерских полка и рота, уже чуть ли ни легендарных казаков-пластунов, позволили перевести быстрый китайский блиц-криг на джунгарских землях в вялотекущее противостояние, периодически переходящее в ожесточенные фазы, изобилующие обоюдной ненавистью и стремлением к поголовному уничтожению. И откуда Петр Федорович мог знать об одном из предводителей джунгаров Амурсане и что он наиболее договороспособный из ойратских предводителей?
Весь этот затяжной конфликт, в котором Китай тратит большое количество и войск и ресурсов, должен был, по задумке императора, вынудить китайцев начать переговоры с Российской империей о разделе сфер влияния. Был бы на месте китайского императора Цяньлуна любой из европейских монархов, переговоры давно бы уже состоялись, но правитель Поднебесной словно забыл о том, что не только его государство существует в большом мире. И, если у тебя не хватает силы продавить свою повестку, то нужно договариваться. Это неотложные законы мироустройства.
Все попытки переговоров заканчивались витиеватыми фразами и отсутствием принципиальных решений. Китайцы, посчитав, что России достаточно лишь увеличить товарооборот, это и предложили, потребовав в замен улучшения условий торговли убраться из Джунгарии.
И все было бы хорошо и правильно, и агенты Тайной канцелярии уже сообщали о тенденциях в Китае на пересмотр Нарчинского договора только бы русские перестали готовить из джунгаров современную по-европейски армию. Однако, чуть больше года назад в Тобольске, в лагере для подготовки диверсионных джунгарских групп, прибывший на инспекцию, Амурсан, заболел оспой и в скорости умер [в РИ истории умер в Тобольске так же от оспы]. И где нашел-то болезнь? Все войска, дислоцированные в Тобольске были привиты от оспы. Версию, что Асмурсана специально убили, отмели за недостатком улик.
Китайцы уже через два месяца после смерти джунгарского хана, пошли в атаку и добились некоторых успехов. Только большим напряжением сил удалось сдержать монголо-китайское войско. Битва произошла у горы Тарбагатая и русским войскам, уже открыто вступившим в противостояние ценой в полтысячи безвозвратных потерь, остановить цинское воинство. Джунгары стали частью убегать в Китай, частью даже пытаться договориться с кайсаками и спрятаться у них. Могло статься, что в скорости все земли былого Джунгарского ханства станут безлюдными. И это при том, что пока еще император Петр III официально не принял джунгаров в свое подданство.
– Я рад нашей встречи, хан джунгаров Пунцук, – Воронцов изобразил поклон парню, стоящему перед ним.
– Я не хан, почтенный, и не Пунцук я, а Федор! – сказал ошарашенный молодой человек.
Когда Пунцука вывели из петербургского дома и практически силой усадили в карету, молодой парень и не думал, что его путешествие продлится больше двух месяцев и это при том, что все почтовые станции в первую очередь обсуживали именно поезд с Пунцуком. Парню говорили о том, что это его отец, славный хан Амурсан захотел видеть своего сына. Небеспочвенно предполагалось, что молодой человек заартачится и не захочет впрягаться в ярмо мятежного хана умирающего народа.
Пунцук уже как шесть лет жил в Петербурге и сполна впитал русскую культуру. Настолько сполна, что решил и креститься в православие, что и сделал по недосмотру надсмотрщиков из Тайной канцелярии [В РИ Пунцук так же крестился, перейдя из буддизма в православие]. Парень учился в университете и не был бойцом, как его отец, Пунцук мечтал войти в плеяду учеников Рихнера или Виноградова. Его увлекало электричество, манило, он уже не представлял себя без науки. А тут… стать джунгарским ханом.
– Вы хан! И отныне имя Федор не должно звучать, – жестко, утвердительно сказал Воронцов.
– Я уже понял, что именно Вы хотите от меня. Я не справлюсь, – растерянно говорил Пунцук.
– Вам не придется вести полки в бой, Вы знамя, которое должно подняться над головами джунгарских бойцов. За Вас все сделают иные. Но, никакого православия, – Михаил Илларионович посмотрел на Красный угол с иконой. – Прости мя Господи!
– Но это был мой осознанный выбор! – вяло попытался сопротивляться Пунцук.
Парень пусть и не был в душе бойцом, но был умным и прозорливым. Не нужно было терять время на объяснение важности того, что приемник умершего Амурсана должен быть обязательно буддистом, иначе просто иные джунгары не пойдут под флагом, который поднят иноверцем. Даже с учетом того, что и среди джунгаров-ойратов были христиане.
– Ну, что уже познакомились? – в кабинет товарища Первого министра и исполняющего обязанности временно образованного Табольского генерал-губернаторства вошел подполковник Гурин Арсений Владимирович, представленный к Воронцову от Тайной канцелярии.
– Познакомились, – отвечал Воронцов, движением подбородка спрашивая своего, уже скорее приятеля, о том, что случилось.
– Чуть позже, Михаил Илларионович. Давайте вначале обсудим манеру поведения, да переоденем нашего нового джунгарского хана, – усталым голосом сказал Гурин.
– Нет! Вначале я хотел бы посетить могилу своего отца! – сказал Пунцук, проявляя некоторую строптивость.
Воронцов с Гуриным переглянулись. Мальчик-то может быть в норовом.
Когда уже поздно вечером главные люди в Тобольском генерал-губернаторстве остались наедине, товарищ Первого министра спросил полковника тайной службы:
– Что случилось Арсений Владимирович?
– На границе с восточными кайсаками взяли китайцев с тремя иезуитами. Можем, Михаил Илларионович, столкнуться еще и с восстанием кайсаков. Мутят воду там наши враги. И знаете, кого я считаю самым главным соперником России? – говорил Гурин.
– Извольте сказать, мысли читать еще не научился, – отвечал Воронцов.
– Англичан! Вот не поверите, но это их уши тут, в Центральной Азии, показались! – сокрушался полковник, наливая в рюмки водки.
– Достойный противник! Но Вы бы не прибеднялись. Уж на что императорская Тайная канцелярия преобразилась, так еще никто в мире не работает! – сказал Воронцов и без тоста опрокинул в рот стограммовую рюмку водки.
Тяжелый выдался день, но сделано важное – восстание и война будет продолжаться. А, буквально, через полгода должно подойти пополнение и доучатся два джунгарских полка, в том числе и артиллеристы. Вот тогда и повоюют, да так, что многотысячные китайские армии умоются кровью. Раньше кровавое омовение сыны Поднебесной совершали кровью джунгаров, теперь только своей получится.
Глава 2
Глава 2
Петергоф
31 июня 1762 года.
– Сын! Хотелось бы услышать твое впечатление от пребывания на Государственном Совете, – сказал я, когда остался с Павлом, в присутствии Катерины.
– Отец! Но ты же развязываешь войну! Это очевидно! Как так можно? – возмущался наследник.
– Нет, сын, война уже идет! – отвечал я.
– Прости, отец, но это патетика! Войны нет, пока не загромыхали пушки! Противостояние – да, но не война. Виновен только тот, кто первым стреляет, – было видно, что Павел с последних сил сдерживался на Государственном Совете, настолько он сейчас эмоционален.
– Если дело исключительно в формализме, то по форме, войну начнут наши противники, – спокойно сказал я.
Признаться, так у меня умный сын, пусть и пребывающий пока в идеалистическом коконе. Осознание, что твое потомство имеет все шансы стать успешным, весьма греет душу. То, что в Павле присутствует сострадание, так в четырнадцать лет было бы странным иметь желание всех убить и искупаться в реках крови. Если бы Павел жаждал смертей, вот это могло испугать.
Но как же привить ему понимание, что кровь бывает разная? Можно же сделать царапину. Да, это неприятно, но и только. А можно разрезать вену, что уже имеет более сложные последствия и требует обязательного профессионального лечения. Но вот чего нельзя допустить, так это разрыва аорты. Так что я стараюсь делать надрезы, часто, много, кровоточащие, но оберегаю иные элементы кровеносной системы организма, под названием «Российская империя».
– Ты вынудишь их, отец! – парировал сын мой аргумент.
– Хорошо, давай так, – я выдохнул, посмотрев на Екатерину, ища в ней поддержку, жена безмолвствовала, сама заинтересовалась разговором. – Предложи, как нужно поступить, чтобы против России не строили козни!
– Готовиться к войне, но первыми не начитать проливать кровь, – сказал Павел, вновь раздраженно.
– Ты не внимательно меня слушал. Я это и говорил. А вот мне что-то мне подсказывает, что твоя злость имеет корни в ином, чем в иначе ты, сын, озвучил более осмысленное предложение, – я посмотрел на Екатерину, которая казалась безмятежной и все еще не встревала в разговор.
– Я не хочу, я не могу, не буду уезжать! – вдруг, взорвался эмоциями Павел.
– Иди остынь! – прикрикнул я.
Сын ушел. Бросил злобный взгляд на меня, резко развернулся и почти что убежал.
– Я предупреждал тебя, Катя, говорил, – начал я вымещать злость на жене.
– Это не плохо. Мальчика нужно было уронить в огонь страстей, чтобы позже он становился сильнее, – все еще невозмутимо отвечала Катерина.
Это была ее идея, по сути, «подложить» Павлу женщину. Именно для этого была взята в свиту к Екатерине Алексеевне одна привлекательная особа, на которую и я засматривался. Милая Матрена Лицына была дочерью одного из бастардов от сластолюбца из какой-то ветки большого генеалогического древа Голицыных. Она быстро очаровала цесаревича, неискушенного в искусстве общения с женщинами, и была в его постели уже через неделю.
Когда Катя уговаривала меня не противиться такому эксперименту, она приводила вполне разумные доводы, с которыми было сложно не согласиться. Да, для мужчины опыт общения с женщинами очень и очень важен. Правда есть исключения и не поддающиеся воспитанию. Я тому яркий пример.
Не имея опыта, почти любого парня может окрутить какая-нибудь милая девушка, или вертихвостка со смазливым личиком. А бывает, что милая девушка и есть та самая вертихвостка. Если представить, что императором будут крутить его вероятные фаворитки, или даже жена, то становится страшно за державу. Мы воспитываем будущего императора, но не воспитываем его будущую жену, тем более любовницу.
Был еще один довод, который убедил меня в том, что почти что четырнадцатилетнего парня будут на практике учить премудростям… нет, не любви, но тому, без чего даже любовь вряд ли возможна. Нужно было бы убедится в том, что будущий император сможет оставить наследника. И что-то мне подсказывает, что даже сейчас я выражаю не совсем свои мысли. Вот оно влияние женщины! Меня убедила Катя в том, что считала правильным, а я теперь ее доводы за свои принимаю [имеются предпосылки думать, что в РИ Екатерина подсовывала дамочек своему сыну Павлу, от чего еще больше с ним конфликтовала].
И сейчас, когда, после исполнения четырнадцати лет и пышного празднования того, что цесаревич входит в возраст частичной дееспособности, Павел должен отправится в долгое путешествие. Нужно прививать сыну самостоятельность, а ему необходимо нарабатывать практику общения с людьми. Лучше он опростоволосится в разговоре с Твердышевым или Никитой Демидовым, которые часть пути будут его опекать и учить, чем опозорится с иностранным послом.
В иной истории, правда уже более чем взрослый Павел Петрович, был отправлен в Европу. Теперь иное время, даже Россия иная. Европы пусть останутся Европами, а русский государь должен знать свою империю. И мой сын, кудрявый красавец, с яркими голубыми глазами, статный и спортивный, точно не лишенный ума, но пока слишком эмоциональный, должен чувствовать и знать свою империю, ее громадность, ее душу и чаяния. Не по карте чертить линии, а потратить год и больше времени, но проехаться по землям, которые Бог ему вверяет. Но даже за два года не объехать всю Россию.
Предполагалось, что сын проведет две недели в Люберцах, после месяц в Ярославле, где увидит инновационные конно-механизированные станции, послушает Роландера, узнает о селекции и других премудростях сельского хозяйства. Там же прослушает курс по управлению КМС. Пусть знает, что это такое. Но главное – я хочу привить сыну понимание того, что механизация есть благо для всего, но, конечно, применять ее нужно с умом.
Потом будет посещение каретного завода в Нижнем Новгороде, там же производство речных пароходов, спичечный завод. После Павел отправится в Нижний Тагил, где для него граф Никита Акинфиевич Демидов уже готовит целую программу, рассчитанную не менее, чем на месяц. Потом ткацкие фабрики в Самаре, после Крым с его виноделием, Константинополь, посещение Иерусалима.
Все путешествие будет сопровождаться освещением в прессе, с обязательными комментариями, призванными несколько возвеличивать цесаревича. Нужно создавать образ наследника, вселять в людей уверенность в завтрашнем не только дне, но и десятилетии. Тогда в Россию поедут, а из Российской империи не уедут. Да и править сыну после меня. Нельзя показывать элитам, что наследник сильно хуже и слабее отца. Сколько крамолу не вычищай, но найдутся те, кто проверит власть на прочность.
А тут Павел Петрович отказывается ехать. И почему? Потому что расстанется с любимой, которая просто отрабатывает свои деньги и положение?
– Рано все же Павлу такие испытания, – сказал я.
– И вовсе не рано. Я не хочу, чтобы Павел так же запутался в любви, как мы с тобой, – ответила Екатерина.
– Реши эту проблему, Катя! Мне не то, чтобы недосуг, но я очень не хотел бы ссоры с сыном. И как отец не хочу и как император, – говорил я под нарастающий шум. – Что бы я не сделал, но все воспринимает в ножи. Павел спорит со мной только ради самого спора. Тут или я его приструню и это будет жесткого… хотя я, внук Петра о жестокости к сыну речь веду? Петр Великий своего вовсе, почитай, убил.
– Отец! – в обеденный зал ворвался еще один комок нервов. – Ну что опять между вами произошло? Я не могу уезжать из России, зная, что вы ссоритесь!
– По титулу обращайся, пигалица! – прокричал я, но этот мой тон Анна Петровна прекрасно знала, потому не испугалась, а Екатерина даже позволила себе ухмылку.
А следом вошли еще два бравых «гвардейчика»: Милош и Константин. Анна, как некогда и над Павлом, взяла шефство и над этими шкетами. Отличная будет мать из Аннушки. Ее характер не мой, даже не Кати, скорее похож, если я правильно понимаю, на австрийской императрицы. Окрутит заботой всех и каждого, а нужно, так и государством править станет.
В относительно мирные времена, когда работы было много, но отъезды из Петербурга или Москвы, не то, чтоб частые, я находил себя в семье, достаточно плотно занимаясь воспитанием детей. Может и распустил я тут всех, в смысле, родных, но иначе я семейную жизнь и манеру общения с детьми не представляю. Я, Сергей Викторович хотел семью образца будущего, а я, Карл Петер просто не знал какая семья вообще может быть.
Если бы кто-то из монарших фамилий Европы узнал, какая атмосфера царит в венценосном семействе русского императора, не поняли, может и порицать бы стали. Но я так хотел, я, как человек, у которого, пусть и немного, но сохранился менталитет будущего, не мог общаться со своими детьми на «вы» и с титулованиями. Они мои дети, прежде, чем великие князья и княгини. Может именно это и в некоторой степени разбаловало деток.
– Простите, Ваше Императорское Величество, – с вызовом сказала Анна.
– Пришла, как обычно просить за братца? И как Вы сможете жить вдали друг от друга? – сказал я, улыбкой стараясь снять напряжение разговора.
Вот в ком действительно характер монарха, пусть и с чувством обостренной справедливости. Анна слишком близко стала воспринимать подростковые истерики своего брата, который в ней нашел самую деятельную защитницу. Это Павел так крутит своей сестрой, часто через нее решая свои сложности в общении со мной.
– Отец, ну почему вы ссоритесь с Павлом? – выдохнула Анна, сбавляя тон.
– Все же очевидно, Аннушка. Не станет меня в ближайшее время и Павел не сможет управлять огромной империей. Вот я и наставляю его, – сказал я, любуясь прелестницей.
Как же тяжело, оказывается, отправлять свое дите жить на чужбину. Пусть брак Анны с Карлом Иосифом и крайне нужен России, но тяжело жертвовать дочерью во имя достижений политических преференций для государства. Сложно будет девочке при венском дворе, будут клевать ее, русскую, если не получится у Анны стать своей для того общества. Но, ничего, за ее спиной я, и вся мощь Российской империи.
– Он должен ехать, дочь, это важно для всех, для его, так в первую очередь. А, если ты считаешь, что роман твоего братца с некой худородной дворянкой, это нормально, то скажи об этом, – говорил я, обнимая своего первого ребенка в этом мире.
– Нет, отец, я считаю, что ты, или мама, должны были оградить Павла от этой.... Но Павел прекрасно все понимает и сам. Конечно, для него это больно и он злится на Вас, но я стараюсь убедить. Вы же хотите нам только добра? Ведь так? Ты потому препирался с Марией-Терезией, но добился посещений Карлом Иосифом России?
«Ага! А еще за тем, я добивался приезда Карла Иосифа в Россию, что знаю, какой Карлуша целеустремленный и не удивлюсь, что именно он и станет императором. Может я и помогу ему в этом, как-то подвинув старшего брата. И тогда мой зять будет императором империи Габсбургов», – думал я, но, естественно дочери об этом не говорил.
– А Павел часто потому и грубит, что любит и восхищается тобой, отец, старается подражать, но, видимо, не сильно выходит. Боится брат, что не сможет соответствовать тебе, что не столь гениален в искусстве, что не осталось тех свершений, которых ты не добился, – сказала мой личный «психолог».
Вырастил детей, отца поучают и раскрывают глаза на психологические проблемы!
– Ладно, чего уж там, ты как? – спросил я.
– Хорошо, отец, я довольна, что мой жених Карл Иосиф. Он, дважды приезжая в Россию, произвел на меня впечатление. Не дурен собой, умный. Может чуть более нужного амбициозен. Все же второй по старшинству сын, не претендует на австрийскую корону, – говорила девушка, скорее себя убеждая в правильности происходящего.
– Тяжело тебе придется. Ты не забывай уроки от матери, она еще та искусница в деле поиска расположения двора. Не будь слишком русской, если, вдруг, наши страны поссорятся. Я найду выход тому, чтобы из врагов, мы с Австрией стали друзьями. Верь мне! – сказал я, поцеловал Анну в лоб и зарылся в ее пышной, на французский манер, прическе.
Это, чтобы дочь не увидела моих, предательски увлажнившихся глаз. Я отправляю дочь в страну, с которой в самое ближайшее время могу стать врагом. Но это мои слезы, человека, император же слез знать не может.
* * *
Мальта
22 июля 1762 года
Дмитрий Леонтьевич Овцын стоял на мостике линкора «Ново-Архангельск» вместе со своим другом, а ныне капитаном флагмана русской эскадры, базирующейся на Мальте в городе Валетта. Контр-адмирал Овцын настолько сработался с уже капитаном Второго ранга Сергеем Ивановичем Зейским, что, когда контр-адмирала призвали, с повышением чина, на службу в Средиземном море, он взял с собой и друга.