Экспедиция туда, но не обратно.

ЭКСПЕДИЦИЯ. ТУДА, НО НЕ ОБРАТНО

От автора

Археологический комплекс в деревне Мохов Лоевского района Республики Беларусь существует в действительности. Первые исследования городища и большого курганного могильника проводились в конце XIX века, после продолжились в 2003-м и далее до 2020-го года. Памятник датируется второй половиной X – серединой XI веков. Там жили торговцы (найденные весы), там жили воины (найденное многочисленное оружие в захоронениях), там были и ремесленники. Впрочем, эти люди могли быть и теми, и другими, занимаясь и торговлей, и войной, контролируя и племена радимичей и дреговичей, будучи погостом для сбора дани. Но это не точно, ибо слишком много еще остается дискуссионных вопросов и об этом археологическом комплексе и в истории Древней Руси в целом.

Между тем, на протяжении семнадцати лет место собирало, там, у озера в подножии холмов, огромное количество увлекающихся стариной и наукой людей. Разные по своему социальному статусу, политическим взглядам, отношению к жизни, они были объединены общей идеей, смыслами, которые оказывались выше любых различий и мнимых предрассудков.

Описанная же в книге география, частью совпадает, меньшей долей, является фантазией автора. Есть и яблоневый сад, отдельно растущие вишни, березки и даже поле на месте средневекового поселения, болота и протоки от озера к Днепру. А с самой высокой точки на холме прекрасно видно место впадения реки Сож в Днепр. Дубрава так же некогда была у деревни, оставив после себя лишь несколько вековых дубов, хранящих, как и по-житейски мудрые пожилые моховцы, память предков. Отдается по кромке холмов эхом и Великая война, в виде траншей и окопов. Есть и магазин, и его пристройки, с почти таким же описанием, как в книге, и с волейбольной площадкой за ним. Была и школа с гаражами и складами, ныне же от нее только память в виде небольшого пустыря. Есть и дома с огородами, на территории которых возвышаются несколько курганов. Места там душевно красивые и наполненные особой энергетикой положительных эмоций.

Герои, за очень редким исключением, вымышленные и совпадения случайны. Да, некоторые моховцы имеют имена реально живших людей, к сожалению, покинувших этот бренный мир. Но может они ушли туда, в туман прошлого? И строят свой город, изменяя историю?..

Пусть автора не винят некоторые ветераны моховского археологического движения за то, что он описал их образы, безусловно, достойнейших людей, в сатирической манере. Мы там все были немного сатирами.

Главным же мотиватором поднять околомоховскую тему, разбавленную попаданчеством, стала память о хорошем человеке и выдающемся ученом-археологе, докторе исторических наук, неизменном шефе экспедиции, Олеге Анатольевиче Макушникове.

Светлая память, УЧИТЕЛЬ!

Эпиграф

«Приехав в Мохов, потеряешь ВСЕ!»

Слова Дмитрия Шимковича (Шимы) – ветерана-волонтера моховского археологического движения, приехавшего в Мохов в 2009 году, потерявшего там деньги, обручальное кольцо и совесть.

Глава 1

Город Гомель. Белорусская Советская Социалистическая Республика. 1990 год. Во дворе второго корпуса Гомельского государственного университета царила суета. Проходящие мимо люди с интересом, до хруста шейных позвонков, выкручивали свои головы по сторонам, где на газонах, асфальте, у крыльца старого здания университета, мило прозванного студентами «конюшня», творилась сущая вакханалия. До сотни палаток были разложены во всевозможных местах, не вникая в подробности – клумба это или асфальтированная дорожка. В разы больше было разбросанных по кучкам рюкзаков и новомодных спортивных сумок, которые могли себе позволить скорее студенты-юристы, или экономисты, но не историки, так как достать такие вещи можно было только у фарцы и за очень большие деньги.

Сильно разнились между собой и снующие вокруг молодые люди. Большинство студентов были одеты в советского производства спортивные штаны с обвисшей на коленях тканью. Обувь так же была разная вьетнамки, туфли, но преобладали, отличающиеся однообразием, кеды, разной степени изношенности, белорусского производства, обувной фабрики в Лиде. Были и те, кто, в более чем теплую и ясную погоду, мариновал свои ноги в резиновых сапогах.

Отдельно выделялась «группа в джинсе». Это была местечковая «золотая молодежь», надменно взирающая с вершины своего выдуманного Олимпа на остальных молодых людишек. Между тем, до столичных франтов им было очень далеко, а некоторые фасоны джинсов в высших кругах рождающейся советской буржуазии уже и не носили, в моду входили «трубы». Но пока что у дочурок и сыночков гомельских «хозяев жизни» неизменно преобладали «варенки», чаще всего сделанные кустарным способом из джинсов советской марки «Тверь». Однако, стоявшие в сторонке молодые люди держали носы поверху и всячески демонстрировали свое превосходство, не предполагая, что в Минске, тем более в Ленинграде и Москве, уже именно они стали бы предметом для проявления брезгливости и нисхождения. Дети элиты, городской, местечковой, но все же, элиты.

Группа молодежи в вареных джинсах суетилась меньше всего, примеряя роль статистов в хаосе, больше походившем на муравейник. Возле них лежали спортивные сумки «Адидас», несколько красочных туристических рюкзаков, явно заграничного производства, скорее всего польского, или югославского. Они единственные, кто не раскладывал свои палатки на просушку и проверку, так как были уверенны в качестве недавно приобретенных изделий, сшитых в соседней с БССР Польшей. Опять же польские и ГДРовские палатки были сложены в аккуратные чехлы и пестрели цветами, которые на фоне унылой однотонности вокруг, бросались в глаза и притягивали взор, чаще всего, завистливый.

Вокруг этих шести парней и двух девушек крутились и заискивающе заглядывали в глаза еще три девчушки и один парень. Эти завистники из простых рабочих советских семей были готовы на многое, чтобы только вот так общаться с теми, чьи родители являются городскими нуворишами. Над ними явно потешались, девчонкам делали даже не намеки, а недвусмысленные предложения, которые заставляли девиц краснеть, смущаться, пряча глаза, но ни одна из трех девушек не спешила отказываться, из-за чего высокомерные взгляды модно одетых студенток из компании буржуа, искрились молниями высокомерного презрения. Кроме того, сквозь показное смущение, ниспровергая советскую мораль и этику, три девицы все больше осваивались в компании и уже сами начинали отвечать парням смехом и томными, немного наивными, неумелыми, но уже многообещающими взглядами, от чего на лицах, переглядывающихся между собой, парней появлялись победные гримасы. Им скорее нужно было потешить свое самолюбие перед такими же подростками, кому не посчастливилось родиться в семье предприимчивых родителей.

– Ребята, ребята! – на крыльцо здания выбежала взбудораженная, с признаками эйфории, Лида Горбач – главная комсомолка-активистка исторического факультета ГГУ. Вид этой, можно сказать, даже красивой девушки был неопрятный, взъерошенные волосы, полное отсутствие косметики, спортивный костюм уже вымазанный и светлыми и темными пятнами. Однако природная стройность, вполне себе увлекательные формы и округлости, правильные черты лица, пробивались свозь безразличие к своей внешности, которое сейчас проявляла Лида.

– Горбач, чего кричишь, гласность тут поднимаешь? – пошутил Витька Акулич – главный балагур, шутник и вечный актер университетской самодеятельности, отчего за год обучения на факультете не только не приобрел знаний, но и забыл те, с которыми поступал. Но он был прирожденным культоргом и уже на первом курсе тянул всю самодеятельность факультета, занимая постоянно призовые места в разных конкурсах. Вот и держали парня, как и некоторых спортсменов, рисуя «уд» в зачетной книжке.

В этот раз шутка про гласность до увлеченных своими делами студентов дошла не сразу. Нужно было соединить понятия «гласность» и «горбач», определить степень допустимой антисоветчины, но неуверенные смешки все же раздались, особенно искрометно смеялись те, кому вообще не стоило винить советскую власть хоть в чем, так как они-то, как раз, живут по местным советским мерилам, богато. Однако, как это не парадоксально, «джинсовая группа» и состояла их тех, кто больше всего ругал и Советский Союз и высмеивал главу государства – Михаила Сергеевича Горбачева.

Страна доживала свои последние годы, берлинская стена уже рухнула, первый Макдональдс в бывшем столичном кафе «Лира» уже открыт, советская Западная группа войск уже отправляется на так называемое «временное место жительства» – в поля пока еще необъятной Родины. В этих условиях, когда власть все больше слабеет, становилось модным критиковать ее уже не на кухнях, а в полный голос. Вот только инерция умирающей страны создавала полярность взглядов, как то модное отрицание закостенелой идеологии, но были и те, кто еще верил в идею строительства коммунизма, доверял партии, кому в корку головного мозга все же вбили марксистско-ленинскую методологию. Примерами одних могли быть отпрыски наварившей, верившие сейчас только в силу денег и связей своих родителей, многие, если не все, молодые преподаватели так же составляли когорту возмутителей советского строя. Но были и такие, как Лида Горбач, свято верившая в ленинские идеалы и неминуемую победу над «прогнившим Западом».

– Лидия, что нужно сделать? – к старосте факультета подошел рослый парень.

Называть парнем этого молодого мужчину было бы неправильным. Он резко контрастировал со всеми собравшимися тут студентами. Взрослый и на вид, и по годам, Игорь Посталовский возвышался над всей суетой, как мудрец возвышается в своем понимании бытия над нерадивыми учениками. Боец – Старший сержант секретного подразделения ГРУ, прослужил в Афганистане три года, был спортсменом в прошлом и даже чемпионом области по стрельбе и призером республики по самбо. После вывода советских войск из азиатской страны, ставшей полигоном для советско-американского противостояния, парень никак не мог себя найти в жизни. Руки были на месте, училище на слесаря было закончено некогда «на отлично», полгода работы на заводе, где был на хорошем счету, можно его считать и неплохим плотником, спасибо отцу за науку, как и за то, что научил и пристрастил к охоте. Однако, пристрастие к изучению истории для Игоря оказалось не в силах проигнорировать. Парень читал «в запой» как художественную историческую литературу, любил и выделял Пикуля, так и научную. Вот и решил он, устроившись на Гомельский Завод Литья и Нормалей, пойти на заочную форму обучения, на исторический факультет.

– Игорь, пожалуйста, э… это… помогите организовать парней для помощи. Нужно уже выносить продукты, инвентарь и оборудование, – стушевавшись, произнесла Лида, поправляя растрепавшиеся волосы и спешно оттряхивая свою одежду.

Несмотря на свою неуемную энергию, Лида была девушкой и стоит брать в расчет, что под небрежность к внешности, нелепой одеждой и постоянной серьезностью, скрывалась молодая женщина, которая так же хотела быть любимой. Вот только Лида очень терялась и боялась отношений с парнями, была уже сильно обманута, потом имела неоднозначные отношения с молодым преподавателем, которые вроде, как и недавно закончились, но иногда встречи были. Поэтому девушка играла роль неприступной и деловой активистки, показательно критикуя любую вольность в отношениях других. Однако, система девичьей защиты сдала сбой, как и тогда, на первом курсе. Лида еще на собраниях по вопросам организации экспедиции пригляделась к строгому, нелюдимому, но мужественному и сильному Игорю. И непонятные эмоции захлестнули девушку.

– Лида, мне с Вами так же на «Вы» разговаривать, неужели я такой старый? – неожиданно для себя начал флирт Игорь.

– Нет, нет, что Вы, – запротестовала Лида.

– Ну, Вы, так Вы, – сказал Игорь и зычно закричал. – Парни, нужно принести пайку и лопаты, айда!

Многие юноши, как и девчонки с энтузиазмом рванули в здание корпуса, где в музее было уже все готово для новой археологической экспедиции. Эти ребята были теми вдохновлёнными энтузиастами, которым не терпелось быстрее окунуться в процесс поиска артефактов и познания через них истории. Они жаждали деятельности, участия хоть в чем, пусть и в роли грузчиков.

Уже через пару минут щупленький парень классического вида «заучки» тянул на себе большой мешок с макаронами. Низкого роста, худощавый, в очках с большой оправой, он пыхтел, кряхтел, но тянул-таки мешок в сторону уже подъехавшего грузовика. Пухленький парень с нескладной шевелюрой и прыщавым лицом нес коробку с тушенкой. Большая половина всех студентов рванула на помощь, как будто там, в одной из аудиторий действительно сотни тонн продовольствия и оборудования. Поэтому некоторые сделали только по две ходки, другим повезло больше, и они утолили свою жажду деятельности, трижды поднявшись на второй этаж корпуса за необходимыми вещами в экспедиции.

– Спасибо, Игорь! – пролепетала Лида.

Девушка явно постаралась обратить внимание парня на себя, который отвлекся на удержании входных дверей в здание, так как нескончаемым потоком муравьи-студенты сновали с экспедиционной поклажей, где было почти все для праздника и науки. «Почти», так как в личных сумках всех, без исключений студентов то и дело что-то позвякивало, и это было не молоко, или лимонад, а то, чего именно не хватало для окончательной подготовки к будущим археологическим свершениям.

– Лида, ты не тушуйся, обращайся, – с улыбкой сказал Игорь.

Парня забавляла картина развернувшейся трудовой деятельности. Он-то за свою службу перетягал столько железа, на такие расстояния, что все потуги будущих историков вызывали скорее умиление. Нет, и среди них были спортивные парни, даже, как узнал Игорь трое отслуживших в армии, но многие представители мужского пола были рохлями, скорее «книжными червями» и ходячими историческими энциклопедиями, чем рабочими-капателями.

– Игорек, а когда будут автобусы, эти сборы уже изрядно затянулись? – проворковала Светлана Кручинина, игнорируя злобный взгляд от Лиды, которая единственная, кто мог ответить на поставленный «джинсовой» девушкой вопрос.

Самая красивая девушка не только первого курса, но и всего факультета – так считала сама Светка, так считали и все ее многочисленные воздыхатели. Про девушку ходили разные сплетни, которые распространяли прыщавые пубертатные мальчуганы, что стремились объяснить себе отсутствие внимания со стороны объекта их влажных мечтаний продажностью Светы. «Да она только за деньги и с богатенькими. Вот накоплю, и она будет моей!» – утверждали одни неудачники под одобрительные кивки других.

Общество еще только привыкало к такому образу девушки, когда она напоказ вела себя раскованно. Ранее, при доминировании советской морали, даже, действительно, продажная деваха, а такие были во все времена, скрывала свои намерения, пусть об ее образе жизни и знали все заинтересованные парни. Однако, у Светы не было никаких объективных причин для того, чтобы продаваться за деньги, пусть она и не являлась блюстительницей моральных ценностей. Отец девушки являлся директором одной из трех станций технического обслуживания автомобилей города, причем самой крупной из них. Все машины наиболее влиятельных людей Гомеля прошли через «договорняки» с Владимиром Мироновичем Кручининым. Семья не знала недостатка в купюрах. Если было нужно, то казначейские билеты государственного банка СССР лежали в каждой комнате, на видном месте, и Света привыкла к тому, что деньги – не проблема.

– Кручинина, а ты джинсу не замараешь в полевых условиях? – пошла в атаку Лида, встряв между Игорем и Светой, заграждая собой парня.

– Горбач, – Светка акцентировала внимание именно на фамилии Лиды. – У меня этой джинсы все шкафы забиты, не волнуйся. А девушка должна выглядеть всегда хорошо: и в лесу, и с утра в постели с любимым мужчиной.

Лида налилась краской, не ожидая такой откровенности от однокурсницы. Колкости и красноречивые ответы никак не приходили в голову к девушке-комсомолке, которой, почему-то представилось, как она просыпается рядом с Игорем. Нет, Лида не блюла мораль и уже познала плод любви, но разговоры на такие темы были для активистки табу. Запунцевелая Лида после неловкой паузы сделала вид, что ей срочно нужно пойти посмотреть, как идет погрузка экспедиционного имущества и ретировалась, не поднимая глаз.

– Вот тебе и номер, а наша комсомолка влюбилась! – рассмеялась Светка, ища глазами поддержку своему веселью со стороны Игоря, растерявшемуся при неловкой ситуации.

– Зачем ты так? – выдавил из себя Игорь.

Так получилось, что парень не был искушен в любовных утехах, которые с каждым годом становятся все более публичными, как, к примеру, в современном кино и подпольных видеосалонах. Женщины у него были, но эмоций, кроме тех, что испытывает парень пубертатного возраста, когда все равно где и кого, не испытал. Потом служба, работа… А тут сразу две привлекательных девушки и как будто соревнуются за него.

– Игорек, – маниакально сексуально, по крайней мере, так показалось Игорю, обратилась к нему Света. – Ты мне нравишься. Ты мужичок, пусть и такой вот глуповатый. Я же женщина, я чувствую сильного мужчину. Приходи после отбоя в палатку к Арнольду, мы там будем отмечать приезд.

Брюнетка с мутно зелеными глазами и идеальной фигурой, как и удивительно красивым лицом, которое только портил яркий и вызывающий макияж, грациозно развернулась и пошла назад к своей «джинсовой группе». Ну а Игорь пошел к машине, чтобы помочь грузить вещи. Если ты не знаешь, что делать, когда психологически сбит с ног, найди тяжелую физическую работу и все пройдет.

– Акулич, а ты почему не работаешь? – грозным голосом спросила уже пришедшая в себя Лида у Витька, который сидел своих вещах и крутил колки на любимой гитаре с наклеенными фотографиями полуголых девиц.

– Лид, так я следую курсу нашей партии – нам сказали перестройка, вот я и перестраиваю свою гитару, – с самым что ни наесть серьезным видом произнес Виктор.

– Вот схожу к университетскому комсоргу и расскажу про твои шуточки – так и на сцену больше никто не пустит. Придется учиться, – сказала Лида и с удовольствием стала наблюдать, как Витька Акулич отставил гитару и показательно ретиво устремился к грузовику.

– А ну, ребята, поднажмем! – послышалось у машины – Витька принялся за дело, и теперь молчаливая погрузка превращалась в спектакль.

– Зачем столько казанов и котлов, если Сашок обещал полноценные полевые кухни? – спросил кто-то в толпе «грузчиков».

– Не Сашок обещал, а ответственные партийные лидеры нашей области, – решила Лида поправить парня.

– Ага, дедушка Сашки – первый секретарь Обкома – самый ответственный лидер. Мог бы и экскаватор подогнать, а то умаемся землю лопатами раскидывать, – сказал еще один из «говорунов» – двоечник Ленька, у которого после второй сессии осталось два хвоста и большая вероятность отправиться в армию после отчисления еще до нового учебного года.

– Нам и так оказали значительную помощь. Такой большой и организованной экспедиции я не припомню, – ответствовала Лида.

– Ага, а ты в двадцатую экспедицию едешь или всего-то в третью? – подхватил разговор неугомонный Витька.

– Договоришься! – прикрикнула на балагура Лида.

– Все, все, моя госпожа, – ёрничал Витек, но натолкнувшись на действительно раздраженный взгляд девушки, решил немного помолчать.

Грузовик ЗИЛ загрузили под завязку очень быстро, и настала очередь трех автобусов ПАЗ и выделенного одного туристического Икаруса. И даже в эти транспортные средства не смогли бы все необходимое вместить и во дворе стояли еще пять автомобилей – родители, прежде всего «джинсовых сыновей и дочерей» выразили желание помочь в переброске десанта к месту отдыха, ну или археологических раскопок – у всех своя мотивация.

– Лидочка, все вынесли из музея? – спросила Анна Кондратьевна, подходя к одному из автобусов, очередь на погрузку которого как раз пришла.

Только в конце суетной, даже стихийной организации погрузки, руководство решило-таки принять участие в отъезде. Первой из массивных дверей здания второго корпуса университета вышла Анна Кондратьевна Бережная – официально начальница всей экспедиции. Женщина выходила в сопровождении своих миньонов – трех лаборантов и еще трех молодых мужчин – преподавателей университета, назначенных руководителями археологической практикой и одной симпатичной преподавательницы, которая везла двенадцать девушек-филологов для сбора фольклора в деревнях рядом с археологическим комплексом. Эти девушки пришли на место сбора самыми последними и держались в стороне, живо обсуждая происходящее и задорно хихикая.

Вышедшая процессия руководителей сразу же определила вектор в предстоящей экспедиции, так как глаза блестели у всех явно не из-за изучения нормативных документов, а от того, что звенит в студенческих рюкзаках. Видимо, Анна Кондратьевна, несмотря на свой скоромный рост могущая пить алкоголь наравне с любым мужчиной, «проставилась» за начало большого мероприятия. Но не у всех руководителей экспедицией была такая сноровка иметь достойный вид при любом количестве выпитого. Так, один из молодых преподавателей – Андрей Климович Бургас даже заплетался в своих ногах и поспешил присесть на единственную во дворе лавочку, потеснив трех студентов, занявших места ранее.

– Гулька пришла, – пронеслось по толпе студентов, пока Лида сверялась со своим списком оборудования.

Анну Кондратьевну студенты называли «Гулька». Конечно же в глаза строгую и искренне уважаемую преподавательницу никто так не назовет, но вот ее постоянная прическа не оставляла шанса Бережной остаться без прозвища. Женщина лет пятидесяти постоянно носила ту самую. Скорее всего, неизменная прическа была причиной комплексов из-за малого роста даже для женщины, а гулька визуально прибавляла сантиметров пять точно, как и туфли с высокой платформой и каблуком. Между тем, в этой маленькой женщине была огромная внутренняя сила, которая могла подчинить другого человека, заставить себя уважать и быть действительным лидером даже более, чем для двух сотен студентов в полевых условиях.

– Анна Кондратьевна, – обратилась, наконец, Лида к своему кумиру. – Не хватает овощей, нивелира, еще двадцати лопат и бензопилы. В списке они есть, а в музее археологии в нашем корпусе нет, или я плохо проверила.

– Все правильно, Лидочка, Вы правы. Все недостающее, как, надеюсь и что-то еще, должны доставить из Лоевского райкома по личной просьбе товарища Колосова, – Анна Кондратьевна одобрительно посмотрела на свою «приказчицу» Лиду и взглядом помещицы осмотрела крепостных и территорию вокруг. – Ничего не забудьте. Я поеду на автомобиле впереди, буду показывать дорогу. Итак! Экспедиция, о которой целый год говорили на всем факультете, начинается!

Это были традиционные слова, объявляющие, что началась совсем другая жизнь, приключение, которое не забудется никогда.

Студенты под выкрики Лиды начали рассаживаться по автобусам, Светка с некоторым неудовольствием отправилась с тремя еще девушками к новомодной Ладе девятой модели, в которой уже прогревал мотор ее отец, демонстративно громко слушая на магнитоле «Ласковый май».

– Игорь, садись во второй Пазик, – скомандовала Лида, остановив свой взгляд на парне, и удовлетворительно продолжила командовать, как только поняла, что Игорь отправился к указанному транспорту.

– Витек, ты туда же, а то еще ляпнешь чего при преподавателях, – Лида взяла под локоть штатного балагура и задала тому вектор движения.

В маленький автобус набилось больше тридцати человек. И все бы ничего, если не сумки, рюкзаки, даже доски на всех проходах и сиденьях. Так что Игорь поспешил присесть в кучу вещей, не глядя на что именно, чтобы дать возможность расположиться другим студентам.

– Гитаристу самое удобное место! – провозгласил Витек, без зазрения совести залезая на самый верх горы рюкзаков и сумок, топчась по ним.

– Так, перекличка! – провозгласила Лида и попросила называть фамилии, после чего достаточно долго искала каждого по списку и делала пометки.

Неуемная организаторша, удостоверившись, что никого, согласно спискам, в нашем автобусе не упустила, побежала к другим.

– Вот егоза! – воскликнул пожилой водитель, с усмешкой крутя головой.

Потребовалось еще с полчаса томления в раскаленном от жары автобусе – если ранее можно говорить о теплой погоде, то сейчас, в 10 часов, уже о жаре – пока, наконец, автобус не тронулся с места. Зарычал громче предполагаемого мотор, в салоне запахло бензином, но студентам было нипочем. Почти все сияли лицами в предвкушении чего-то необычного, интересного. Многие вырвались от родительской опеки и потаенно даже для себя были готовы на поступки, о которых можно будет позже жалеть, но вспоминать с усладой. Игорь же испытывал противоречивые эмоции. Парню некогда представился один из полевых выходов на границу с Пакистаном, когда их группу накрыли спецназ «черные лебеди». Из того боя получилось уйти только троим бойцам, пусть размен был численно и в пользу советских спецов. Так что на лице парня появилась злобная гримаса, а кулаки невольно сжались. Их тогда вот на таком же пазике, под видом местных жителей везли через советские блокпосты.