Боксёров бывших не бывает!

Полночи пролетели, как один миг. Любимый муж, вернувшийся из длительной командировки, загоревший до костей и изголодавшийся по моему телу, «крутил меня на вертеле» направо и налево, заставляя стонать от наслаждения и выдавать сладостные звуки во время очередного оргазма, что заводило моего мужчину ещё больше. Я уже стала бояться за свою жизнь, он сожрёт меня и не подавится. Так, где моя метла, пора улетать на кудыкину гору, шабаш бы меня спас.

– Лизок, родная моя, ухайдакал я тебя? Ну, прости, я так соскучился, как никогда. Последние дни уже часы начал считать, любимая моя! – И впился мне в шею, щекоча щетиной и причмокивая от удовольствия.

– Мишка, я пить хочу. – Надо спасаться, пока я не пала жертвой страстной любви.

На кухне тянуло из открытой форточки, и я встала перед окном, принимая воздушные ванны. Холодный воздух остужал моё разгорячённое тело, и я потягивалась и изгибалась от удовольствия. И была опять поймана клешнями своего боксёра, зацепившего мою грудь и сильно прижав спиной к себе. Он буквально насадил меня на свой агрегат, неутомимый гигант большого секса. От неожиданности я упёрлась в подоконник, но руки соскользнули, и моя башка со всего маха воткнулась лбом во фрамугу окна. Как не полетели стёкла? Правда, искры из глаз брызнули в разные стороны, отсалютовав разноцветьем, на пару секунд потемнело в глазах.

– Господи, Лиза! – Ахнул мой благоверный. – Тебе больно?

Картинка получилась ещё та: здоровый, черноволосый, коричневый от солнца мужик, пристроившийся сзади к стройной блондинке с нежной кожей, торчал в ней, всё ещё елозя туда-сюда-обратно своим поленом, при этом успокаивая и жалея свою партнёршу, схватившуюся за лицо и стонущую уже не от амурных услад. Половой маньяк, он не собирался останавливаться! Ну, уж нет! Я резко вывернулась и улетела в ванную, закрыв дверь. Меня спасёт только холодная вода, может быть. Взглянув в зеркало, стало понятно, синяка не избежать. А завтра на работу, и все знают, что явился долгожданный муж… Подколов не оберёшься. Но это полбеды. С понедельника начинается годовая проверка, а это уже через три дня. Караул! Спасите, помогите, помилуйте! Чтоб тебя, Михуил Михуилович!

Он бился в дверь, что-то лопотал. Я не слышала, стоя под душем. Но не ночевать же в ванной? Мой спортсмен подхватил меня, дотащил до кровати, наговорил уйму ласковых, успокоительных слов, укачал-убаюкал. А утром куда-то звонил, уходил, лечил, на работу не отпустил. Видок у меня был ещё тот, и я решила не вставать с кровати, раз уж выдался лишний выходной. Да и дополнительное освещение в виде фонаря под глазом не располагало к общению, даже с мужем, благодаря которому он и образовался.

– Лизонька! – Он уж и не знал, как вымолить прощение. – Может, хочешь чего? Я мигом!

– Оставь меня в покое! И купи себе резиновую Машу во весь рост, маньяк! – Зря я это сказала.

Михаил Исаев, тренер областной команды по боксу, гора мышц с перебитым носом и рассечённой бровью, отчего выглядел бандитским главарём, был по натуре добрым и весёлым человеком. Но если его или его близких задевали, куда всё девалось. Вот и сейчас, сразу потемневшие глаза и растянутый в гримасе сомкнутый рот, изобразили неодобрение словам жены.

– Как скажешь, я пошёл в магазин, секс-шоп. Для тебя что-нибудь присмотреть? Например, пояс верности? Или, наоборот, заменитель мужского достоинства, как его… А, неважно. Я ушёл. – И ретировался.

Нормально, я ещё и крайняя оказалась. Мне стало так жаль себя, слёзы потекли сами собой, глаз, совсем заплывший, защипал. Вот, дура, ещё хуже сделала. Пришлось тащиться к воде. На кухне, под салфеткой был накрыт завтрак. Я уселась и принялась уплетать. Вкусно. Мишка многое умел делать мастерски, ему приходилось заботиться о своих молодых спортсменах на всяких сборах и турнирах. Зазвонил телефон, я вздрогнула и схватила его, с перепугу.

– Мишенька, ты где? Я тебя жду, пожду. Ты опять перепутал кафе? Я в «Бризе», а не в «Лукоморье».

Я подавилась, закашлялась…

– Ты что, заболел? Так я тебя в два счёта вылечу, давай уже скорей. – Девица пошленько хихикнула и отключилась.

Голос был мне знаком. Моего милого собралась врачевать мой личный психолог Алина Сергеева.

Я, Елизавета Исаева, в девичестве Романова, влюбилась в Михаила Исаева с первого проигранного им боя. Именно тогда ему разбили бровь и остановили раунд по каким-то только им известным кровавым правилам. Проходя мимо нас с Ником, Колькой Николаевым, другом детства, «сбитый лётчик» полыхнул своими тёмными глазами так, что душа моя упала прямиком на их дно. Я почувствовала дикую энергетику, запредельный уровень злости и желание реванша, исходящие от этого исполина. Внутри меня столкнулись лёд и пламень, восторг и сочувствие, уважение к силе духа проигравшего, одновременно с материнским чувством утешения неразумного дитяти. В этот момент я уже не жалела, что согласилась пойти посмотреть на этот мордобой. Нет, мне, по-прежнему не нравился данный вид спорта. Это действо больше походило на кулачные уличные бои прошлых веков. И очень жаль, что к 21-му столетию люди так и не поумнели. Но Исаев… Он поразил с первых минут боя, сразу ввязавшись в драку и без передыха махая ручищами. Это ж, сколько в человеке силы и энергии?!

Ник вытащил меня на улицу, осень полыхала во всей красе. День двигался к закату, яркое нежаркое солнце трудилось во всю, предвкушая скорую зиму. Я зажмурилась, подставляя довольную физиономию ярким лучам. Рядом что-то упало. Одновременно, ступив вперёд и открыв глаза, я, споткнувшись, кубарем полетела со ступенек прямиком под мчащиеся по шоссе машины. Меня подхватили, но я успела пропахать носом часть тротуара и залилась кровью.

– Что это было? – Только и успела спросить, поняв, у кого на руках повисла…

Исаев, собственной персоной, тащил меня в сторону автостоянки. Да какой тащил, он нёсся, как сайгак, перемахивая через заборы и вытаптывая газоны. Странно, минут десять назад он был ещё на ринге. Как так? И тут до меня дошло: за нами неслось стадо газелей, разновозрастных, всяких мастей и ареалов обитания. Буквально забросив моё тело на заднее сидение, боксёр вскочил за руль, и мы вырвались на дорогу.

– На задней панели аптечка. Сможешь сама?

Я кивнула, уселась поудобнее и засунула в нос ватный тампон. И чуть не расплакалась. Мой чудный вязаный кардиган, на создание которого ушла вся зима и полвесны, куча моих нервов и такая же куча пряжи, представлял собой грязную тряпку, ещё и в крови. Пришлось снимать, но не тащить же на себе уличную пыль и боль воспоминаний о работе со спицами.

И тут я увидела смеющуюся рожу Исаева. Меня, прям, накрыло.

– А что тут смешного? И куда вы меня везёте? И что, вообще произошло, мне кто-нибудь скажет, наконец? – Я уже орала, тампон выпал, кровь залила уже и кофточку, кошмар.

Машина остановилась. Боксёр вытащил меня и пересадил на переднее сидение, ногами наружу. Обработал перекисью ссадины, они проявились во всей красе на щеке и подбородке, откинул назад мою голову, держа под шею, и положил на переносицу какой-то пакетик, холодный и пахнущий лекарством.

– Меня зовут Михаил Исаев. Какая-то травмоопасная встреча у нас получилась. Не находишь? Может, нас решили повязать кровью?

Я дёрнулась, на кончике языка болтались ядовитые возражения. Но мне не дали умереть, отравившись собственной ядовитой слюной.

– Не дёргайся, Лизавета! Доверься мне, я ничего плохого тебе не сделаю. Не бойся.

– Да попробуйте только, я тоже могу за себя постоять, и нечего хихикать. – Прошамкала я, всё ещё вися с запрокинутой головой на его руке.

– Видел я, как ты «постояла за себя», девочка. Ещё немного, и твои шикарные волосы намотались бы на колесо проезжающей машины.

– Да? А что, всё-таки, случилось? И откуда вы знаете, как меня зовут?

– Слышал, как звал тебя твой друг. А что произошло, я тебе потом расскажу, когда восстановлю справедливость, приодену и верну такое красивое личико в прежнее состояние. Ведь ты пострадала из-за меня.

Я его на вы, а он, на правах старшего товарища, с первых же слов стал тыкать в мою сторону. Сколько же ему лет?

– Спасибо, не нуждаюсь, другой свяжу. Отвезите меня домой, пожалуйста, спаситель мира сего. – И выпрямилась, отведя его руку.

– Ты себя нормально чувствуешь? Голова не кружится? Не мешало бы понаблюдать, приземлилась ты нехило. Я предлагаю тебе свою ветровку, как раз будет как плащик, и поедем в одно укромное место, я тебя хоть накормлю вкусной едой. Не отказывайся, тебе тоже не помешают лишние силы.

Что-то произошло в моём организме, пошла какая-то реакция, неизвестная науке, вызвавшая во мне интерес к происходящему. А почему нет? И я попёрлась навстречу приключениям… Если бы Лизонька только могла предположить…

Исаев, всё-таки, заскочил по дороге в магазин одежды, девчонки-продавщицы буквально летали, привлекая внимание моего спутника, явно не воспринимая меня всерьёз. И понятно: нос распух, щека вздулась, волосы запутались, сама грязная, невкусная… Затолкав меня в кабинку, он стал таскать вещи охапками. А сам развлекался с размалёванными девицами, успевшими сбегать в подсобку и подрихтовать свои лица. Почему-то меня это раздражало, и я, напялив на себя первый попавшийся свитерок, вывалилась и твёрдым шагом направилась к входным дверям. Он даже не заметил «моего выхода», настолько увлёкся объёмами бедер, талии и груди. Я сегодня была без сумочки, деньги, телефон и карточки прекрасно поместились в большие карманы кардигана. А он в машине, вернее то, что от него осталось. Что ж, придётся идти пешком, погода позволяет, хоть уже и стемнело. Да кому я нужна в таком разобранном виде? Скрывшись за деревьями, остановилась, почему-то захотелось посмотреть, когда же меня хватятся. Через пару минут из двери вылетел колосс на глиняных ногах. Бегая взад-вперёд, он всё время спотыкался и припадал то на левую, то на правую ногу. Что такое? Присмотревшись и увидев выскочившую продавщицу с кроссовками в руках, я поняла, что Михаил банально наступает на шнурки, болтающиеся по сторонам. Видимо, он решил прикупить новую обувь, и, не обнаружив меня, выскочил прямо в них. Девчонка что-то говорила ему, заглядывая в рот, и тянула обратно в магазин. Вдруг она присела перед боксёром и стала заправлять верёвочки внутрь кроссовок, преданно, как собачка, поглядывая снизу на нервничающего Исаева. Мне стало противно, но как он может так? Совсем обалдел от обожания своих поклонниц, нарцисс павлинообразный. Я припустила по дорожке, подальше от царствующей особы. Реакция, неизвестная науке, пошла в обратную сторону, химия закончилась, началось обществоведение. А через пару минут и ОБЖ, причём, практическая часть предмета безопасности. Двое парней галантно подхватили меня под руки и, пропустив мазурку, польку и вальс, в ритме русской народной барыни потащили к лучшей жизни под названием «Ну что, развлечёмся, красавица?» Поняв, что мне не справиться, я заорала благим матом и почти сразу повалилась на дорожку, что-то многовато на сегодня. Михаил, выросший из-под земли, раскидал мужиков и, взвалив меня на плечо, потащил к магазину, который я уже ненавидела лютой ненавистью.

– Лиза, что за детский сад. Два раза за день, это перебор. У тебя сегодня неблагоприятный день? – Он усадил меня на скамеечку перед входом.

– До встречи с вами был приятный. Спасибо за помощь, но мне надо домой, я устала. Можно забрать кардиган, у меня там ключи и телефон? – Почему-то я утвердилась во мнении, что рядом с ним небезопасно, не будет же Михаил Исаев спасать меня с утра до вечера.

– Посиди, я рассчитаюсь и поедем. Только не прыгай, прошу тебя. Переведи дух, девочка-припевочка.

Я обхватила себя руками, скукожилась, начиная замерзать. Но в это подобострастненькое место торговли не пойду ни за что, а то ещё откинусь от умиления, взирая на процедуру расставания с кумиром.

– Ну что, вперёд?

Я резко подскочила, голова закружилась, запульсировало в висках, затошнило… Вот так да, умотали Сивку крутые горки.

– Так, я был уверен в этом, небольшое сотрясение ты заработала. Но это не страшно, у меня раз сто было. И ничего, жив-здоров.

– Я не хочу, как вы. Мне надо домой. Я здесь недалеко живу, минут пять. Довезёте?

Исаев смотрел на меня, как на неразумное дитя, качая головой. А мне было всё равно, полжизни за подушку. И когда Михаил подхватил меня и понёс, я даже вздохнула, не надо было шевелить конечностями и использовать язык, ближе к полуночи превращающийся во врага.

Во дворе сидел Колька. Я совсем забыла о нём. Куда он делся от спорткомплекса?

– Лизка, я чуть с ума не сошёл. Где вы её нашли?

Я махнула рукой и поплелась к подъезду.

Мои родители уже два года работали в Африке. А я выбрала свой путь, с которым ни мама, ни папа не согласились. Дело в том, что учиться мне пришлось заочно, потому что сразу после школы для выпускницы нашлось место в престижной фирме, детище родителей Ника. Я и не мечтала о таком начале трудовой деятельности. Николай Николаевич Николаев, полковник в отставке, организовал и укрепил свой туристический бизнес с армейской дисциплиной и жёстким табелем о рангах. И мне не было никаких поблажек, что и помогло Елизавете Романовой стать директором одного из филиалов в двадцать лет. Неслыханный карьерный рост. Но я очень любила свою работу и параллельно училась. И всё, на остальное не хватало времени. Даже отдыхать я ездила туда, где намечались новые туристические направления. Поэтому сегодняшнее приключение выделялось из череды моих дней сурка. И оказалось очень хлопотным.

– Лизка, почему не отвечала, тебе телефон зачем? Меня там чуть не затоптали, и ты испарилась, как Снегурочка в лучах заката.

– А кто меня затащил на это смертоубийство? Уйди с глаз моих. И вы тоже, уважаемый. Спасибо за заботу, но вам не привыкать при таком количестве поклонниц и воздыхательниц. И как только справляетесь? – Похоже, я спрашивала это сама у себя, эти двое шептались о чём-то и посматривали, хитро лыбясь, в мою сторону.

Парадокс… И когда спелись?

Я кое-как добралась до квартиры, увалилась, как куль, на свою любимую подушечку. А среди ночи проснулась без рук, без ног, долго пролежав в одном положении. Голова гудела, как разворошённый улей. И храп… Да, это был богатырский храп из кресла напротив в исполнении Михаила Исаева… Он выводил, шельмец, такие рулады, репетиции духовых оркестров отдыхают! И что он тут делает? Как попал в квартиру? Вопросы прибывали, ответы не торопились. Да и моя башка не хотела переваривать постоянно поступающую информацию, кроме одной. Сегодня суббота, самый насыщенный день недели по количеству желающих отдохнуть, скажем, основной рабочий день. А я? Будь проклят этот бокс с его кумирами и поклонниками! Я зарычала, как раненый зверь, пытаясь включить в работу хотя бы ноги, находящиеся в муравейнике. Причём, сами мураши и не собирались покинуть свой дом, у них, наверное, было много домашней работы. Кое-как опустив конечности на пол, я поймала на себе тяжёлый взгляд тёмных глаз.

– Не пугайся. – Боксёр произнёс это так, как будто не спал ещё секунду назад. – Тебя нельзя было оставлять одну. Ты как себя чувствуешь?

– Спасибо, на букву «х», но не значит, что хорошо. Ваши молитвы не помогают. Вот как работать прикажете? От меня все клиенты разбегутся и другим передадут информацию о красавице Романовой, перешедшей на экстремальный вид отдыха для безголовых, кем является и сама. Караул, держите меня сто семеро!

Он встал, принёс воды и уселся передо мной, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Да, красотка ещё та, мировые подиумы завидуют чёрной завистью….

Моему возмущению не было предела, он ещё и издевается! Я взвилась, подскочила, не удержалась и свалилась прямо в руки Исаева. Голова сказала: «Бум…»

– Лиза, успокойся, тебе надо отлежаться. Просто пару дней отдохнуть. Ну, пожалей себя, девочка. С твоим начальством мы с Колькой всё уладили, эти два дня у тебя есть. Не веришь? Посмотри в сообщениях. – И протянул телефон.

И действительно, Николай Николаевич в приказном порядке отказался от моих услуг до понедельника. Почему-то стало неприятно, какой-то посторонний смертоубивец решил за меня, как мне жить дальше. И мой любимый босс повёлся. Ах, да, ещё же и Ник. Ну, всё равно.

Я опомнилась, вывернулась из «тесных объятий», и молча отправилась в ванную. Вернулась, откинула покрывало и улеглась, прижав к груди свою любимую подушку.

– Господи, и некого обнять. Да тебе нужна грелка во весь рост, Лизок! – Последнее, что я услышала перед тем, как смежить свои опухшие глазоньки.

Красотка, ещё та… Ведь сам сказал и… поскакал по подиуму вместе с продавщицей, размахивающей разноцветными шнурками… во сне.

Я и сама себе не смогла объяснить, почему не выгнала его. Скорее всего, виновата моя одинокая душа, проигравшая битву с мозгами. В свои двадцать я представляла собой деловую матрону, на вид лет двадцати пяти, с пуком волос, тяжёлых, всё время разваливающихся. Очёчки без диоптрий, для солидности, минимум косметики, и затянутая в офисные костюмы фигура воблы с солидной грудью. Светлый верх, тёмный низ довершали неприглядный портрет самостоятельной женщины, по сути, ещё девочки. Правда, я обожала обувь, высокие шпильки, стильные сапожки или удобные балетки, лишь бы, креативные и красивые. А из отдыха, если это можно так назвать, только бассейн по воскресеньям, прогулки с работы на работу и редкие выходы в свет. Вот и весь список моих развлечений. Даже Николай Николаевич ругал за чересчур аскетичный образ жизни и обещал всё рассказать родителям, рискующим не дождаться внуков. Но в глубине души, он симпатизировал мне и надеялся увидеть в роли невестки. Эту тайну выдал Колька, объясняясь в любви и вечной верности. Он решил, что наше будущее уже определено, папа же сказал. Семнадцатилетний балбес, на год младше меня, но при этом высокий и сильный, облизал меня, причмокивая и засасывая части моего лица, и чуть не изнасиловал… мой спортивный костюм. И был оттянут его же отцом, «отбуцкан ремнём и поставлен в угол на горох», где и стоит до сих пор немым укором всему миру в виде инсталляции из манекена и Колькиных вещей. Уже года два как… Его мама, рукодельница и «шьюха», как она себя называет, обожала одевать своего сыночка сама, для чего и был приобретён этот пластмассовый мальчик с параметрами её чада.

С тех пор, преданнее Ника у меня нет никого на свете, такого друга только поискать. И его родители стали мне близкими, заменив в чём-то моих предков, вечно находящихся в своих экспедициях. Его мама любила пообщаться с нами, устраивала вечера воспоминаний, ненавязчиво направляя нашу кипящую энергию в нужное русло. Например, прослушав притчу о её маме, мы ржали до утра. Девушке было девятнадцать, и её первый раз поцеловал будущий муж, после чего она убежала и прорыдала всю ночь в подушку. Ведь была уверена, что забеременела… В связи с этим, родительница предупредила своего сына, что тенденция к подобному в нашем современном обществе осталась: одно неосторожное движение, и ты отец. Тем более, когда касается таких красивых, умных и богатых парней, как её замечательный оболтус. И что порядочных и несовременных, как Лизонька, уже не делают, она – эксклюзив, который они бы очень хотели видеть рядом с их сыном. Бедный парень ходил за мной немой тенью год, получил прощение, после чего растворился в пенатах своего института. Там он был гвоздём программы. Ловелас и весёлый мажор – мечта студенток! И моя спокойная жизнь. Но в двадцать лет быть ещё девочкой, тем более не целованной – это неприлично. И что делать? Искать жеребца? Претенденты, конечно, были. Особенно, в командировках. Но Лизонька воротила носом. И чем дальше, тем больше. И вот… Исаев спит рядом, он под утро переполз из кресла, всё-таки в согнутом виде неудобно. А я смотрю на него, он даже не храпит, растянувшись почти на всю кровать. Большой, сильный, пахнущий хорошим парфюмом и чуть-чуть потом, он, как ребёнок, посапывал, подложив под щёку ладонь. А я… ждала, когда он разлепит уже свои чудные тёмные глаза и пожалеет меня. Расслабившись, находилась в прострации, прислушиваясь к шевелению мозгов. Нет, безмолвствуют, стоят, видимо в очереди за здравым смыслом.

Исаев так неожиданно открыл свои зенки, что я отшатнулась и чуть не свалилась на пол, вовремя пойманная ручищей, накрывшей мою грудь.

– Ой, извини, я тебя испугал? – Он отдёрнул руку, ток прошёл по всему моему телу, заземления ж не было, и меня тряхануло, внутри загорелось тёплым, приятным огоньком.

Господи, я остро ощутила желание закопаться в его свитере и забыть обо всём на свете. Как устала моя душенька от этой долбаной независимости, от игры в сильную женщину, да просто от одиночества!

– Иди ко мне, я тут всяких примочек понаделал, это дело мне знакомо. Иди поближе, Лиза, я не кусаюсь. – Он подтянул меня, положил к себе на руку и прилепил свои тряпочки к моим ранкам, а на нос пристроил какую-то нашлёпку. – Лежи спокойно, раза три сделаем и можем идти гулять. Хочешь?

Я кивнула, заклеенный рот что-то промычал. По-моему, это лишнее, губы, точно, не пострадали. Что удумал, доктор Айболит? Да ничего, просто прижал меня к себе и запел прямо в ухо детскую песенку про кораблики, что по небу плывут, обжигая своим дыханием мою женскую натуру, просыпающуюся с каждой новой нотой. Мы знакомы один день, а кажется, всю жизнь. Как хорошо с ним, спокойно, надёжно. Я потянулась и обняла его за шею. Мишка замолчал, сильнее прижал, вопросительно глядя в мои глаза. А мне стало смешно, я представила себя со стороны: романтика танцевала марсельезу на лице пламенной революционерки, не хватало только самопальной бомбы под кроватью. Кружок незадачливых народовольцев перед арестом.

– Ты чего, лежи смирно, а то придётся тебя приклеить.

Исаев ещё несколько раз прижимал меня к себе. Честное слово, он врачевал, по большому счёту, чтобы лишний раз дотронуться до меня, улечься рядом. А я уплывала в тех корабликах в чудесное путешествие к берегам райского сада. Яблоко уже созрело, пора срывать. Так быстро? Не-не, Лиза, ты же не такая…

Я задремала. Проснулась от громкого шёпота. В коридоре два мужика выясняли отношения, шипя и брызгая слюной.

– Ну, вообще! Ты что себе позволяешь? Ничего себе, уход! – Ник негодовал, и словесная «гдя» его была ужасна.

– Что ты завёлся, уже почти всё в норме…

– В норме воспользоваться болеющей девушкой и залезть к ней в постель? Что, обалдел?

– Да ты о чём? Я со вчерашнего вечера в одежде, джинсы приросли ко мне, как вторая кожа.

– Откуда мне знать? Может, ты только сейчас напялил штаны. Давай, вали, я не посмотрю, что ты боксёр, за Лизку всех порву.

– Это даже не смешно, Николай, а очень смешно. Я не уйду, у меня обед на плите ещё не готов. Всё, прекращай, боевик доморощенный.

– Интересно, когда это вы перешли на «ты»? – Они не слышали, как я подползла. – Мы будем кушать, мальчики мои?

Мальчики заткнулись, вылупившись на меня. Одновременно сорвавшись с места, столкнулись лбами в сантиметре от Лизоньки. Колька отлетел к стене, а я обомлела от перспективы быть покалеченной в третий раз за последние сутки. А Исаеву хоть бы что. Он поставил на ноги мажора, перенёс «перепуганную меня» на кухню и встал к плите. Пахло очень вкусно.

– Николай, есть будешь?

– Буду. – Буркнул тот, и стало понятно, что, если он и не голоден, обожрётся, но не уйдёт.

– Мы собираемся немного погулять, ты с нами? – Миролюбиво спросил Мишка. – Я думаю, может свозить Лизу за город? Одобряешь?

– Думаю, свежий воздух ещё никому не мешал. Я с удовольствием.

Так и поехали, я и двое. Причём, Колька изображал заботливого самаритянина, а Исаев, посмеиваясь в кулак, исполнял обязанности водителя, шашлычника и личного поводыря для нас обоих. Протягивая руку помощи мне, ему приходилось помогать и Нику, всё время опаздывающему подать свою длань. Мишка уступал, незаметно отходя в сторону, подсказывая мажору суть предстоящего действия. Мне это противостояние осточертело, нервировало ужасно. Отдыха не получалось, и я ушла на берег, может моё отсутствие им вправит мозги. В башке зашумело, пришлось присесть. Закрыв глаза, я прислушалась к себе, и очередной раз удивилась своему желанию остаться с Исаевым наедине. Ну как избавиться от Ника?

Стало прохладно, пятая точка отмаяковала о возможности подхватить простуду. И только подумав об этом, я была подхвачена с земли и доставлена в машину.

– Лиза, ты меня удивляешь, попа даже через джинсы холодит, или ты решила таким образом избавиться от нас? Конечно, с ледяной ж… никто не захочет лечь в постель, если только не довести до такого же состояния свою пятую. Вон смотри, чудик этим и занимается.

Я обалдела, Колька входил в воду. На улице градусов десять, вода и того меньше. С ума спрыгнул?