Этика Спинозы как метафизика морали
- -
- 100%
- +
Книга посвящается памяти моих родителей – Гаджикурбанова Гусы Гусейновича и Аминовой Назимы Мурадовны
Humanitas
Серия основана в 1999 г.
В подготовке серии принимали участие ведущие специалисты Центра гуманитарных научно-информационных исследований Института научной информации по общественным наукам, Института философии Российской академии наук
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
Философский факультет
Кафедра этики
Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук
Главный редактор и автор проекта «Humanitas» С.Я. Левит
Заместитель главного редактора И.А. Осиновская
Редакционная коллегия серии:
Л.В. Скворцов (председатель), Е.Н. Балашова, П.П. Гайденко, И.Л. Галинская, В.Д. Губин, Б.Л. Губман, П.С. Гуревич, А.Л. Доброхотов, Г.И. Зверева, А.Н. Кожановский, Л.А. Микешина, Ю.С. Пивоваров, И.И. Ремезова, А.К. Сорокин, П.В. Соснов
Рецензенты:
доктор философских наук Р.Г. Апресян,
доктор философских наук А.А. Кротов
Научный редактор: И.И. Ремезова
Серийное оформление: П.П. Ефремов
Я хотел бы выразить признательность и благодарность многим людям, без которых эта книга не могла бы быть написана.
Заслуженному профессору МГУ, академику Василию Васильевичу Соколову – родоначальнику советского спинозоведения, без книг которого трудно было бы представить изучение философского наследия Спинозы в нашей стране.
Академику Абдусаламу Абдулкеримовичу Гусейнову, который в свое время поручил мне прочитать спецкурс по этике Спинозы на кафедре этики философского факультета МГУ и тем самым направил мою мысль и научный интерес в нужную сторону. Я могу считать его моим научным руководителем как в практическом освоении общих проблем моральной теории, так и в понимании многих важных аспектов этического учения Спинозы.
Заслуженному профессору МГУ, академику Геннадию Георгиевичу Майорову – моему первому научному руководителю на стезе исследования европейской философии.
Гарнцеву Михаилу Анатольевичу – за предоставленные мне бесценные сочинения современных западных исследователей творчества Спинозы.
Левину Аркадию Матвеевичу – за то, что он заставил меня преодолеть некоторые стереотипы в постижении духа учения Спинозы.
Моей жене Лидии, дочери Полине и сыну Арсению – за любовь ко мне и Спинозе и за деятельное участие при написании этой книги.
X. Л. Борхес[1]
Спиноза
С испанского
Ирина Фещенко-Скворцова
1.
Шлифуют линзу руки иудея,прозрачны в этой полутьме печальной.Густеет вечер, ужас в души сея.(Суть вечеров: в ней холод изначальный.)Кристалла блики, ловких рук мельканьяи блёклые тона в пределах гетто —чтó для того чьи мысли бродят где-тов пресветлом лабиринте мирозданья?Чтó слава? Миф, метафора, жар-птицано в зеркале Другого – исказится;чтó страсть ему с её усладой тленной?Он предан одному в пылу азарта:шлифует Бесконечность – это картаТого, Кто Сам – все звёзды во Вселенной.2.
Закат сквозит за окнами узорно,А рукопись, привычно ожидая,Вся бесконечностью полна до края,Здесь Бога человек творит упорно.Он – иудей. Он пишет одиноко,Глаза грустны и желтовата кожа,А время, как течение потока,Несёт его листком, кружа, корёжа.Но, геометрию кладя в основу,Упорный маг шлифует образ Бога;От пустоты, от немоты убогойНесомый Богом к истине и слову,И светит мягким золотом лампадыЕму любовь, не ждущая награды.Из книги «Иной и прежний» («El otro, el mismo») 1964
Введение
Всхолии к теореме 49 второй части «Этики» Спиноза следующим образом определяет ту пользу, которую может принести его учение в жизни человека:
1. Оно учит, что мы действуем лишь по воле Бога и причастны божественной природе, и тем более, чем совершеннее наши действия и чем более мы познаем Бога. Следовательно, это учение, кроме того, что оно дает совершенный покой духу, имеет еще то преимущество, что учит нас, в чем состоит наше величайшее счастье или блаженство, а именно – в одном только познании Бога, ведущем нас лишь к тем действиям, которые внушаются любовью и благочестием. Добродетель и служение Богу не требуют никаких наград, а сами по себе являются счастьем и величайшей свободой.
2. Оно говорит нам, как вести себя по отношению к делам судьбы (fortuna), то есть того, что не находится в нашей власти, или не вытекает из нашей природы. Куда бы ни обернулось счастье (utraque fortunee facies), надо ожидать и переносить это спокойно, ибо все вытекает из вечного определения Бога с той же необходимостью, как из сущности треугольника следует, что три угла его равны двум прямым.
3. Это учение способствует общественной жизни тем, что оно учит никого не ненавидеть, не презирать, не насмехаться, ни на кого не гневаться, никому не завидовать, учит сверх того каждого быть довольным своим и быть готовым на помощь ближнему не из женской сострадательности, пристрастия или суеверия, но единственно по руководству разума…
В этих тезисах сформулированы все основные темы, составляющие содержание главного труда его жизни – «Этики». В нашем обозрении доктрины Спинозы мы попытаемся более детально представить панораму основных ее идей, питающихся многообразными источниками.
В основании системы мира у Спинозы лежат понятия Бога, субстанции и природы. Эти термины не являются синонимами, скорее их можно считать однозначными понятиями, обозначающими начало всего сущего. «Этика» начинается с определения субстанции – субстанция есть то, «что существует само в себе и представляется само через себя» (I Определ. 3). Она также обозначается как «причина самой себя». Бог тоже есть субстанция, но он отличается от идеи субстанции своей единственностью и бесконечностью своих атрибутов (I 11; I 14)1. Понятие же природы (natura) чрезвычайно многообразно, приближаясь к определению сущности. Сущность субстанции выражается в понятии атрибута, который иногда отождествляется с ней самой. Латинское слово modus у Спинозы описывает то или иное состояние субстанции (affectio), это некоторый образ субстанции, или определенный способ ее существования и представления (I Определ. 4 и 5).
Для метафизического и этического дискурса Спинозы определяющим оказывается различение двух типов природы — природы порождающей (natura naturans) и природы порожденной (natura naturata) (I 29 схол.)2. В метафизическом плане природа порождающая обозначает всё, что существует само в себе и представляется само через себя, то есть атрибуты субстанции, выражающие ее вечную и бесконечную сущность. В этическом контексте природа порождающая представляет Бога, поскольку Он рассматривается как свободная причина (causa libera). В отличие от нее, природа порожденная включает в себя всё, что следует из необходимости божественной природы, то есть все модусы атрибутов Бога. Человек тоже рассматривается в качестве определенного модуса субстанции. Таким образом, Спиноза разделяет всю действительность на две сферы, обладающие разными приоритетами.
Первая из них — это сама субстанция, Бог или природа, она являет собой начало и исток всего сущего и отмечена всеми метафизическими совершенствами первичной природы. Но самое главное – ей присуща свобода, совершенство морального порядка, т. е. способность «существовать по одной только необходимости своей собственной природы и определяться к действию только самой собой» (I Определ. 7). Второй уровень реальности — это модальное пространство, сфера профанического бытия, зависимая по способу своего существования от высших начал (Бога, субстанции и природы) и подчиненная порядку причин. Спиноза называет его «обычным3 порядком природы (communis naturae ordo)» (II 29 схол.). Именно в его пределах развертывается драма человеческого существования, где находят свое место этические добродетели и пороки, которых лишены Бог и субстанция. В «Этике» Спинозы субстанция, Бог и природа представляют идеальную модель человеческого совершенства. В метафизическом измерении субстанция, или Природа, выступает в качестве причины существования человека как мыслящего и протяженного модуса субстанции, в то же время в моральной практике человека субстанция (Бог) наделяется высшими ценностными реквизитами и предстает как Высшее благо, или как конечная цель моральных устремлений человека.
Теоретическая философия у Спинозы не только осуществляет категориальное различение всего сущего. Для его практической философии важнее то, что именно метафизика задает первичную аксиоматику бытия, конструирует ценностную иерархию универсума, а также создает нормативную и моделирующую компоненту всякой этической теории и моральной практики – образ Высшего блага. Кроме того, в доктрине Спинозы метафизика отвечает и на два главных вопроса моральной теории – откуда берет свое начало моральный субъект и для чего (ради чего) он существует. Она говорит, что человек, будучи модусом субстанции, происходит из субстанции, или Бога (об этом свидетельствует его метафизика), и существует для того, чтобы стать субстанцией или Богом, что составляет главную задачу его этической доктрины. Человек обладает для этого достаточными основаниями, поскольку сам включен в порядок Божественной природы. Что же тогда мешает ему в достижении поставленной цели? Неправильный настрой ума и неудачное расположение частей его тела, т. е. то, что Спиноза называет аффектом. Аффект также представляет собой смятение души (perturbatio animi), которое вселяет беспокойство в наш дух и будоражит наше тело; будучи ложной идеей (idea confusa), он отвлекает взор нашего ума от подлинных предметов его познания (III Определение аффектов). Как полагает Спиноза, только адекватное представление о реальности, т. е. истинное познание природы Бога и сущности субстанции может позволить человеку обрести внутренний покой и достичь блаженства. Уверенность Спинозы в терапевтической функции истинного (адекватного) познания реальности опирается на причины онтологического порядка – он был абсолютно убежден в том, что живет в совершенном мире, а всякое недовольство существующим устроением универсума расценивал как слабость ума. Но, в отличие от другого известного космического оптимиста – Лейбница, Спиноза усиливал свою апологию бытия утверждением, что мы живем не только в лучшем, но также и в единственном из возможных миров (I 33). Его отношение к реальности, в которой он жил, можно охарактеризовать как благоговение (religio) или любовь (amor). И то и другое расположение души (ума) выражает аффект радости., который, как полагал Спиноза, усиливает нашу способность к существованию. Мало того, идеальный образ человека для него – это мудрец (vir sapiens), способный вкушать чувственные и духовные радости жизни, окруженный прекрасными предметами (IV 45 схол.). Но высшая радость, или блаженство (beatitudo), доступное человеку, все-таки обладает у него интеллектуальными чертами. Это интеллектуальная любовь человека к Богу (amor Dei intellectualis), которая, как оказывается, представляет собой еще и любовь Бога к самому себе (V 36). Какой награды еще может требовать человек, если эта любовь делает его самого высшим существом? Наградой такой добродетели может служить только сама добродетель.
Такой настрой ума способствует благоприятному устройству общественной жизни людей и одновременно позволяет отдельному индивидууму стойко переносить то, что не находится в его власти. Все, что происходит с ним в этом мире, вытекает из совершенного порядка природы, который сам опирается на прочный геометрический каркас, ибо все вытекает из венного определения Бога с той же необходимостью, как из сущности треугольника следует, что три угла его равны двум прямым. Бог у Спинозы не только Великий Геометр, но, как кажется, Он и сам иногда составляет часть некоей грандиозной теоремы. Его определения неизменны и неотвратимы потому, что не зависят от Его воли или же отождествляются с ней. Спиноза до такой степени верил в абсолютную мощь геометрии, что именно в ней обнаруживал то незыблемое основание (fundamen-tum inconcussum) всего сущего, которое Декарт видел в акте самосознания. Но железная броня доказательности в «Этике» Спинозы не должна вводить нас в заблуждение – под ее геометрической оболочкой всегда бьется трепетное сердце еврейского мистика4.
Примечания1 Бог один, а субстанций может быть много (I 4; I 8 схол. 2). Здесь и далее все ссылки на «Этику» Спинозы, обозначающие римской цифрой номер книги, а арабской – номер теоремы из этого сочинения, даются по изданию: Спиноза Б. Соч.: В 2 т. Т. 1. СПб.: Наука, 1999; соответствующие латинские термины и фрагменты из «Этики» и других сочинений Спинозы приводятся по изданию: Spinoza Opera. Ed. С. Gebhardt. Heidelberg, 1925. Vol. 4. Переводы даются в нашей редакции.
2 Возможны разные версии перевода этих довольно искусственных терминов.
3 communis – обычный, привычный, обыкновенный, всеобщий.
4 О жизни Спинозы можно узнать на основании двух сохранившихся жизнеописаний, сделанных его современниками – Колерусом и Люка. Существуют их русские переводы: Переписка Бенедикта де Спинозы с приложением жизнеописания Спинозы Колеруса / Пер. с лат. Л.Я. Гуревич. Под ред. и с прим. А.Л. Волынского. Санкт-Петербург, 1891 (версия Колеруса). Жизнь покойного господина де Спинозы) // Старейшее жизнеописание Спинозы. Пер. с фр. А.Д. Майданского. // Вопросы философии. 2006. № 10 (версия Люка). Обе биографии в переводе на французский язык включены в издание: Spinoza. Ethique. Presente et traduit par B. Pautrat. P: Editions de Seuil, 2010 (к ним также прилагается каталог книг из библиотеки Спинозы и инвентарный список оставшихся после него вещей). См. также: Nadler S. Spinoza. A Life. Cambridge: Cambridge univ. press, 1999.
Глава I
Образ мира в метафизике Спинозы
1.1. Проблема существования
Этика Спинозы полагает в основание моральной жизни человека некоторый метафизический принцип – стремление всякого сущего, в том числе и человека, к сохранению своего бытия (esse), или существования (III 6). Более того, стремление к самосохранению (sese conservandi) определяется им как первое и единственное основание добродетели (virtus) (IV 22 королл.). Таким образом, для понимания смысла нравственной добродетели человека в моральной философии Спинозы необходимо в первую очередь решить вопрос, что обозначает у него понятие бытия, или существования. Или, другими словами, следует определить, что же на самом деле существует в универсуме Спинозы.
Сам Спиноза радикально решает проблему существования, редуцируя все многообразие возможных форм сущего к их первичному метафизическому основанию: вне ума нет ничего кроме субстанций их атрибутов и их состояний (affectiones) (I 4) (то же I 6 королл.); «кроме субстанций и модусов не существует ничего» (I 15). Но, как говорил Аристотель, бытие сказывается о себе неоднозначно. И вещи не в равной мере реализуют свое право на бытие.
Метафизика Спинозы описывает следующие условия, необходимые для существования вещей на любом уровне онтологической иерархии.
Для каждой существующей вещи необходимо есть какая-либо определенная причина, по которой она существует.
Она должна заключаться или в самой природе и определении существующей вещи, или же должна находиться вне нее2.
Определение вещи не заключает в себе причину существования какого-либо числа ее разновидностей (индивидуумов, или экземпляров), т. е. для появления определенного числа индивидуумов одной природы должна существовать еще какая-то причина, отличная от определения их природы (сущности), выраженной в определении.
Существование субстанции необходимо вытекает из ее определения, при этом само определение субстанции исключает возможность существования нескольких субстанций одной и той же природы (I 8 схол. 2).
В целом Спиноза выделяет два уровня существования природных вещей – субстанциальный и модальный.
Субстанциальный уровень предполагает, что из определения вещи, или из ее сущности, вытекает (следует) само ее существование. Но всякая субстанциальная форма наделена особыми метафизическими приоритетами – она идеальна, то есть вечна, неизменна и неделима. Это характеризует природу порождающую (natura naturans) и соответствующий ей разумный порядок вещей. Поэтому для реализации свойственного субстанции идеального способа существования ей достаточно дефиниции ее природы, т. е. отсутствия противоречия в ее определении. Из определения субстанции с необходимостью следует ее существование, но это существование не определяется границами пространства и времени. Субстанция существует как идеальная сущность. Именно поэтому она заключает в себе исключительный способ существования – существование идеальной сущности, также наделенной вышеописанными совершенными чертами. В отличие от субстанции (природы порождающей), существование которой следует из одной ее сущности, природа модусов (порожденная), обладая пространственно-временными характеристиками, не выводится из определения (сущности) своей субстанции. Чтобы природа порожденная (модальная) могла обрести действительность, к идеальной сущности вещей необходимо присоединить факт их эмпирического существования, который не включен в сущность (определение) вещей.
1.2. В тени геометрии
Что же на самом деле можно считать действительно существующим, если сравнивать существование субстанции с существованием модусов? Субстанцию без модусов. Такую возможность логически исключить нельзя. Более того, она в полной мере соответствует онтологическому статусу геометрических объектов у Спинозы3. Геометрическая теорема не только представляет доказательство своей объективной истинности, но, манифестируя себя, создает себя как свой собственный объект. Доказательство выражает единство представления и воли к бытию, другими словами, оно есть единство представления и творения. В более развернутой историко-философской перспективе ему соответствует тождество бытия и мышления. В геометрическом рассуждении возможность существования какого-либо объекта, основанная на его формальной истинности (непротиворечивости его определения, или сущности), реализуется в идеальном пространстве, не нуждающемся в своем эмпирическом дубликате (у Спинозы – в модальной модификации). Здесь слово, математический символ или геометрический образ обретают свою идеальную, или истинную плоть. Именно в геометрии в полной мере реализуется онтологическое доказательство, т. е. реальность предмета утверждается через его определение, поскольку логическая возможность предмета оказывается достаточной для его действительности. Она и есть то беспредпосылочное основание, которое имеет начало в самом себе (causa sui). Это означает, что существование субстанции, которое должно было следовать из ее понятия, уже мыслится как заключенное в ее определении в качестве ее идеальной сущности, не нуждающейся в эмпирическом выражении или ординарном существовании. Идеальная сущность предмета заключает в себе всю полноту бытия, поэтому его эмпирическая манифестация ничего к нему прибавить не может4. Вполне в духе платоновской идеи, с которой у него много общего, геометрический объект сам полагает себя, и в этом смысле факт его эмпирического существования излишен. Оно будет только умножать предметные воплощения сущности, а не свидетельствовать о своей истине. В геометрии Спинозы все пути царские, и Бог выражает себя на ее языке.
Вместе с тем Спиноза, следуя в своей онтологии геометрическому сценарию, обременяет понятие субстанции метафизическим, дополнительным и избыточным для понятия смыслом – он хочет наделить его креативной функцией относительно его эмпирических приложений. Идея субстанции должна служить у него основанием не только собственного существования, но и истоком существования всего модального (делимого, пространственно-временного) универсума. Метафизическое рассуждение о природе субстанции и способах ее бытия (существования) включается у Спинозы в геометрический дискурс, где трансцендентальная дедукция понятий превращается в теорему. Между тем в «Политическом трактате» (II 2) Спиноза утверждает, что из понятия вещи ее существование не следует, но этот онтологический запрет касается только единичной эмпирической вещи (модуса субстанции), а не самой субстанции. Модус как единичная вещь по своему содержанию сложнее и многообразнее своей субстанции – он заключает в своем понятии не только свое идеальное определение (сущность), но и эмпирическое существование.
1.3. Модальная природа
Тогда каким же способом существуют модусы? Существование эмпирических вещей (модусов) не следует из их понятия, или природы, то есть из их субстанции (I 24), поскольку субстанция не обладает ординарной природой и эмпирическим существованием5. Как же тогда понимать теорему 16 ч. I «Этики», согласно которой из необходимости божественной природы вытекает бесконечное множество вещей бесконечно многими способами? На первый взгляд, в ней утверждается, что существование этих вещей, из которых складывается универсум, представляет собой исключительно результат аналитической процедуры, то есть выведения из понятия божественной природы всех содержащихся в нем свойств, а из понятия субстанции – всех ее модусов. В этом случае Спиноза должен был бы отождествлять логический вывод с процессом порождения эмпирической реальности, а это предполагало бы, что существование каждого модуса следует из сущности субстанции, или – что вещи выводятся из субстанции как следствия из теоремы6. Тогда граница между миром сущности и сферой существования оказалась бы почти неразличимой.
На самом же деле, как мы видим, по убеждению автора «Этики», реальность вещей не следует из их определения, иначе их сущность заключала бы в себе эмпирическое существование. Как говорит Спиноза, существование или несуществование круга или треугольника требует другого основания, нежели их природа (определение или сущность). Их основанием является не сама субстанция в своей бесконечной и неограниченной природе (субстанция как natura naturans), а субстанция, представленная в своей ограниченной и конечной модификации. Они следуют из порядка всей телесной природы, определяемой последовательностью причин (111 док. 2). Конкретнее о происхождении отдельных вещей говорится в т. 28 ч. I: все, что конечно и имеет ограниченное существование, проистекает или определяется к существованию Богом или каким-либо Его атрибутом, находящимся в состоянии конечной и определенной модификации, т. е. в качестве конечного и ограниченного модуса. В то же время, оказывается, что этот конечный и ограниченный модус не только является основанием, или причиной отдельной вещи, но и сам должен определяться другой причиной (т. е. другим модусом), также конечной и ограниченной в своем существовании; та, в свою очередь – третьей и так до бесконечности.
К сожалению, в этом описании процесса порождения отдельных вещей из абсолютной природы Бога (субстанции) у Спинозы скрадывается самый важный для нас первичный шаг — переход от атрибута субстанции, находящегося в состоянии вечной и бесконечной модификации, к его ограниченному в своем временном существовании модусу, другими словами, к определенному состоянию атрибута субстанции, или к его конечной и ограниченной модификации. Этот момент растворяется в бесконечности каузальной цепи. Сам Спиноза находит более убедительную форму для определения характера такого сдвига в природе абсолюта, при котором он обретает новое качество, – как говорилось выше, всякая конечная и ограниченная в своем существовании вещь может определяться к существованию и действию какой-либо причиной, также конечной и ограниченной в своем существовании (I 28). В этом случае мы имеем перед собой определенность одного конечного существования другим, также ограниченным во времени, существованием, в котором сама идеальная сущность прямого участия не принимает. Поскольку Спиноза не дает нам возможности детально проследить движение его мысли от вечной сущности вещи к ее пребыванию во временном существовании, то придется еще раз убедиться в том, что существование вещи не является производным от ее сущности. Скорее всего, можно предположить, что обнаруженный нами изъян в последовательности дедуктивного движения от вечного к временному является частным случаем более фундаментального онтологического разрыва в самой структуре субстанциального бытия, который определяется Спинозой как различие между natura naturans, выражающей вечную и бесконечную сущность Бога как свободной причины, с одной стороны, и natura naturata – мира зависимых от него модусов, пребывающих в рабстве аффектов, – с другой (I 29 схол.). В этом можно видеть и рефлекс платонизма, который не позволяет Спинозе протянуть непрерывную «золотую цепь» бытия между двумя мирами, несоизмеримыми по своей природе7.