Заметь меня в толпе
- -
- 100%
- +
К концу второго часа у меня уже собралась полная коллекция. Два парня из Швеции, Эрик и Ларс, сидели спина к спине, держа на коленях альбомы с жесткой основой. Один левша, другой правша. Очень удобно. Можно время от времени тайком браться за руки, не оборачиваясь и не прекращая рисовать. Такими я их и изобразила. Потом Мария – альбиноска из Германии, болтливые итальянцы – Энзо, Зигии и Марио, ужасно скромная Мина из Марокко, и последняя композиция – Софи, и ее тайный воздыхатель Франсуа из Парижа. Кажется, он втрескался в мою подругу с первого взгляда.
Вчера я намекнула, что кое-кто из нашей группы оказывает ей знаки внимания. Софи метнула заинтересованный взгляд, но тут же отмахнулась. Франсуа попал в немногочисленную компанию парней не в ее вкусе. Хотя с нее станется и передумать. Ведь у Франсуа было явное преимущество, он говорил по-французски.
Не удивительно, что мой Танцующий Дом оказался хуже всех. Даже итальянцы умудрились детальнее проработать рисунки. Хотя они, кажется, занимались делом не дольше меня.
– Ну что ж, ребята, сейчас у нас будет перерыв, – объявил Матеаш. – Можете пообедать и отдохнуть. Встречаемся в пять у метро Малостранска. Оттуда все вместе идем на Пражский град12. Продолжим там.
Мы с Софи собрали вещи и отправились на поиски недорогой господы. Так здесь называли маленькие ресторанчики, в которых обычно обедали местные. Мне понравилось это слово. От господы веяло чем-то старославянским, родным. Там всегда вкусно пахло сосисками, пивом и немного квашеной капустой. А если мимо пробегал официант с тарелкой знаменитой свичковы13, я была готова проглотить язык! В господах не было и следа бельгийской чопорности с тонко-нарезанной сырой говядиной под одуванчиками в центре огромных тарелок. Такого аппетита, как в Праге, я не помнила с детства.
……
Он отдавался игре на виолончели с такой бешеной страстью, какую можно ожидать лишь от совсем молодого парня. Его черные длинные волосы метались в урагане музыки. Веки плотно сомкнуты. Губы шевелились, хватали воздух и беззвучно выкрикивали что-то надрывно яростное. Волос смычка рвался от напряжения, когда музыкант набрасывался на струны, словно желая ужалить инструмент побольнее. Тонкие пальцы летали по грифу дрожа на каждой ноте. Виолончель под его натиском неистово стонала, срывалась на визг, и в следующую секунду звучала еще пронзительнее. Создав своей игрой такое напряжение, что дальше, казалось, невозможно, парень начал выстукивать ритм ногами, заражая толпу зевак следовать его примеру. Музыкант подчинил себе всех случайных свидетелей уличного концерта. Вот и мы с Софи застряли на Карловом Мосту14.
Все закончилось так же внезапно, как началось. Парень раскрыл глаза, обвел толпу случайным взглядом и вдруг отбросил инструмент. Смычок выскользнул из его рук и раскололся о камни мостовой. Парень согнулся пополам, будто от резкого спазма, и прижал руки к глазам. Его рот распахнулся, но ни звука не вырвалось оттуда.
– Пойдем! Нам пора. – Софѝ потянула меня за рукав. – Voyons15!
– Подожди, с ним что-то не так…
Музыкант медленно убрал ладони от лица. Казалось, он был чем-то потрясен и выглядел настолько безумно, что зрители сразу потеряли интерес. Толпа быстро начала редеть. Кто-то кидал монеты в раскрытый футляр виолончели, но музыкант не обращал на это внимания. Он дрожал и таращился вокруг.
– Надѝ, концерт закончен. Allons!16
– Но…
– Ты видишь, он не в себе. И музыка у него странная.
– Музыка замечательная!
– Ну надо же! Она в кои-то веки заценила музыку. – Софи опять потянула меня прочь. – Нас давно ждут. Скоро пять. Где мы с тобой будем искать группу?
– Bien, – сдалась я, позволяя увлечь себя в кривые улочки старой Праги.
Несколько минут мы молча бежали в сторону метро.
– Слушай, я а поняла, чем он так цепляет.
– Кто?
– Ну музыкант этот. Любое искусство привлекает внимание силой и искренностью эмоций. От этого парня просто шквал энергии прет. А музыка его – это имитация секса.
– Софи, тебе не кажется, что ты немного сдвинута на этой почве?
– А что в этом плохого? – невозмутимо отозвалась подруга.
Софи вдруг резко остановилась и выпустила мою руку.
– Eh, merde!17 – Закричала она. – Мерзавцы!
– Что случилось?
– Порезали! – Она начала шарить в своей огромной сумке. – Eh, voilà!18 Нет кошелька и Nokia пропала. Совсем новая. Черт! Черт! Черт! – Софи бросила сумку на тротуар, уселась рядом и спрятала голову в коленях.
– Ну перестань, – я присела на корточки рядом. – Может быть, еще проверишь? Твоя сумка, как черная дыра. В ней не первый раз пропадают вещи.
Софи еще раз залезла в сумку и принялась выкладывать на камни мостовой ее содержимое. Выудив фотоаппарат, она многозначительно посмотрела на меня. Нашла косметичку.
– Ну хоть ее не украли, – проворчала Софи, доставая оттуда паспорт и личное удостоверение. – Придется звонить в банк и блокировать карточки!
– Не переживай, у меня достаточно денег. Протянем как-нибудь, пока все не уладится. Тем более, мои скоро приедут.
Подруга посмотрела на меня глазами грустного котенка и хлюпнула носом.
– В кошельке был талон на двадцатипроцентную скидку в Zara19. Я как раз присмотрела себе там юбку! Что я теперь скажу родителям? – запричитала Софи, поднимаясь с тротуара и отряхивая джинсы. – Они не поверят, что меня обокрали. Подумают, я напилась до беспамятства и потеряла кошелек и телефон.
– Ну с чего бы им так думать? – Я поправила ей волосы, и мы зашагали к метро.
– Потому, что в прошлый раз именно так я их и потеряла. Меня предупреждали, на мосту надо быть внимательной. Не заглядываться по сторонам. Мне говорили, что здесь полно карманников. И все из-за этого музыканта! А он симпатичный, да?
Я только покачала головой в ответ.
Как я завидовала ее способности легко отпускать неприятные моменты.
– И не просто симпатичный, он прямо жуть какой красивый! Я бы с ним замутила, не будь он психом.
– Почему ты так думаешь?
– А ты видела его глаза?
– Что не так с его глазами?
– Они у него фиолетовые! Или нет! Как называется этот цвет? – Она остановилась и посмотрела на меня. – Такой ядовито синий.
– Ультрамарин?..
– Точняк! Никогда таких не видела.
– Ты уверена, что глаза у этого парня были цвета ультрамарина?
– Э-э?
– Скажи, ты уверена? Ты точно видела?
– Ну, не знаю, – она остановилась. – Ннаверное, все-таки показалось. Таких глаз не бывает. Может, солнце так упало?
– Мне надо вернуться!
– Что? Куда?
Софи схватила меня за руку.
– Мне нужно вернуться на мост!
– Зачем?
– Я должна еще раз увидеть этого парня.
Вдруг это он!
– Ты сдурела?! Чтобы меня там еще раз ограбили? И потом, мы совсем опоздали, – она вскинула руку, показывая на часы.
– Нет, ты иди, а мне нужно вернуться.
– Eh, merde! Ну как я тебя оставлю? Пошли искать твоего сумасшедшего.
Я помчалась назад. Софи еле поспевала за мной.
На мосту странного музыканта уже не было. Его место занял продавец с лотком бижутерии.
Глава 4
В зале библиотеки пахло пылью. Воздух был абсолютно неподвижен, как будто время в этом огромном помещении остановилось так давно, что никто уже и не вспомнит, когда. Потемневшие корешки фолиантов слились в монолит. Книги растворились сами в себе. Старая библиотека напоминала богато украшенный, вызолоченный изнутри склеп, где вечным сном спят книги.
Нашу сбитую группу провели в глубь помещения, шагов на двадцать-тридцать. Дальше идти не разрешалось. Лучи света из редких окон прорезали мутное пространство. Чудилось, стоит их задеть, сработает сигнализация.
Матеаш торжественно пробормотал задание. Мы расселись на раскладные стулья и принялись рисовать, кто сводчатый потолок, кто старинную лестницу ко второму ярусу стеллажей, кто длинную перспективу полок с деревянными спиральными колоннами.
– Нади, дай мне точилку, я свою потеряла, – попросила Софи.
Вечно она все теряла, а к вещам относилась, «как к вещам». Вчера, выронив мою любимую ручку из окна, она заявила: «А, забей! Это ж не твой друг, а всего лишь ручка.»
А если они и вправду мои друзья?.. Ну как ей объяснишь?
Я нехотя порылась в пенале.
– Держи. Только верни потом, у меня больше нет.
– Зануда.
Софи старательно крутила карандаш в точилке.
– Ты соришь, – зашептала я.
– Да и ладно, – отмахнулась Софи.
– Ты знаешь, сколько этому полу лет?
– Не знаю и знать не хочу!
Она взялась за новый карандаш. Стружка опять полетела на пол.
– А я тебе сейчас скажу.
Я отложила альбом, нашла в сумке рекламную брошюрку.
– Клементинум – комплекс барочных зданий… бла-бла-бла… Где это было? А вот: Библиотека в барочном стиле создана в 1722 году. То есть ты мусоришь на пол, которому почти триста лет! Этот пол даже туристы не топчут.
– Зануда, – повторила Софи, но все-таки начала собирать очистки. – И куда их теперь?
– Давай сюда, я все равно в туалет собиралась.
Софи высыпала мусор мне на ладонь. Я встала и тихонько направилась к выходу.
– Нади, – я оглянулась. – Принеси чего-нибудь попить.
– Здесь пить нельзя!
Вдруг я наткнулась на что-то спиной. Я резко повернулась и увидела огромный глобус. Тот пошатнулся, накренился и начал падать. Я схватилась за раму и попыталась его удержать, но он был слишком тяжелый. На счастье подоспел Зигги. Вдвоем мы кое-как водрузили глобус на место.
– Спасибо, Зигги! – выдохнула я.
У нас обоих дрожали руки.
– А знаешь, сколько ему лет? – послышался издевательский голос Софи. – А я тебе скажу. Небесный Глобус 1725 года… бла-бла-бла.
– Ты так оригинальна!
– Мусор подбери!
Я только махнула рукой.
Надо же было чуть не раздолбать старинный глобус!
Сердце разогналось так, что в ушах забарабанило. Щеки горели, руки, холодные и липкие, все еще дрожали, а в туалет резко расхотелось.
Из мрака библиотеки я вышла в небольшой светлый холл и только там перевела дух. Здесь, в украшенной фресками комнатке, около часа назад наша группа ждала позволения войти в старинную библиотеку, чтобы порисовать интерьер. Матеаш сто раз повторил, чтобы мы ничего не трогали. А провожатый прочитал целую лекцию о дорогущем Вышеградском Кодексе – большой потертой книге, застрахованной аж на целый миллиард крон.
Я подошла к стенду и взглянула на реплику книженции ценой в пару моих почек.
Талмуд уставился на меня разворотом с изображением судного дня.
Ничего так… Картинки веселенькие, хотя готику никогда не любила.
Сейчас в маленькой зале никого не было. В луче света плясали пылинки. Хотелось вдохнуть свежего воздуха. Я направилась к окну в стенной нише, с силой нажала ручку резной проржавевшей щеколды. Та скрипнула, но поддалась.
Наверняка это запрещено. Ведь здесь все древнее и застрахованное. Может даже эта щеколда.
Какой смысл во всех этих вещах и книгах, если нельзя потрогать, разглядеть, прочесть?..
Я чуть приоткрыла окно и вдохнула прохладный уличный воздух.
Внизу, во дворе люди в форменных футболках возили на тележках телевизионное оборудование. Это из-за них все перегородили. Документалку снимают про свою реликвию.
Вдруг послышались шаги. Я поежилась. Сейчас придется извиняться за открытое окно. Я выглянула из своего укрытия и увидела мужчину в белом халате и матерчатых перчатках. Он привез на тележке продолговатую серую коробку и остановился спиной ко мне.
Мужчина раскрыл коробку, достал большой талмуд в красно-зеленом переплете и отложил в сторону. Потом подошел к ограждению, снял с подставки копию Вишеградского Кодекса, вернулся к тележке и начал укладывать книгу в освободившуюся коробку.
Я решила, что прятаться и наблюдать исподтишка некрасиво. Пора было как-то проявить себя. Все равно он заметит.
– Извините, – сказала я по-английски и сделала шаг вперед, – я тут окно открыла.
Библиотекарь, только что упаковавший копию чудо-рукописи в коробку, успел взять второй талмуд. Услышав меня, он вздрогнул и обернулся.
– Извините пожалуйста, я вас пугать не хотела. Я тут просто решила подышать…
Неожиданно мужчина уронил книгу. Та глухо шваркнулась об пол и раскрылась на живописной картинке с ангелами.
Странный библиотекарь дико пялился на меня, словно я была восставшим мертвецом.
– Извините… – еще раз пролепетала я и невольно начала отряхиваться.
Да что не так-то?
Вдруг черты лица мужчины смягчились, потеряли выразительность и начали оплывать, словно были сделаны из воска. Я видела такое лишь однажды…
– Как… Ты? – услышала я свой дрожащий голос.
Его лицо вмиг стало нормальным. Ультрамариновые глаза посветлели. Он поднял книгу, бережно положил ее на постамент, схватил свою тележку и покатил в сторону лифта.
– Это ты, я знаю, – прошептала я.
Он остановился.
– Встретимся в шесть под конем в Луцерне, – сказал он, не оборачиваясь.
Зашумел лифт, и его не стало.
Я опустилась на пол.
Глава 5
Я очень боялась опоздать. Так оно и случилось. Зашла совсем не в тот пассаж. Запуталась в галереях и переходах. Меня начало мутить от напряжения. Уже десять минут, как я должна быть на месте. Он уйдет, не дождется!
Я бросилась назад и, наконец, увидела светящуюся надпись пассажа «Lucerna»20. Кинулась под арку вперед по галерее. Вот он, висящий вверх тормашками конь с вывалившимся языком и нелепым всадником сверху. Все, как описывала Софи.
Но его здесь нет! Нет! Опоздала! Глаза заволокло слезами. Я осела на ступеньки и прижалась лбом к круглой колонне.
Но что же это я? Может, он еще где-то рядом?
Я вскочила и зашагала вперед по галерее, вглядываясь в лица людей из кафе. Дошла до конца и повернула назад.
Он стоял на углу, привалившись спиной к стене. Руки скрещены на груди. Губы сжаты. Глаз не видно за длинной челкой. Все то время, что я металась по галерее, он безразлично наблюдал.
– Идем, – сказал он без приветствий и стремительным шагом направился к выходу из пассажа.
Мы выскочили на улицу. Я чуть не попала под трамвай, стараясь поспевать за ним. Он не обратил внимания и нырнул под соседнюю арку.
– Куда мы? Не спеши так сильно.
– Здесь близко, – буркнул он.
Мы промчались мимо кинотеатра и кафе с мороженым. Слетели по короткой лестнице, свернули и оказались в сквере. Удушливо пахло розами.
– Туда, – он махнул рукой в дальний угол, где возле стены росли густые туи.
Мы остановились.
– Как ты оказалась в библиотеке? Клементинум сегодня закрыт для посетителей.
– Я была с группой студентов из архитектурной школы. Я…
– Понятно. Я пришел только, чтобы сказать: ты должна обо всем забыть. Ты никого не встречала и не видела ничего подозрительного. Вышла на пару минут подышать свежим воздухом, потом вернулась к своим и точка.
– Я так рада, что нашла тебя…
– Что?!
– Я тебя нашла…
– Бред! – выпалил он. – О чем ты?! Она меня нашла? Ха!..
Он обошел меня кругом.
– Посмотрите на нее! Она меня нашла… – Он вымученно засмеялся.
– Прости…
– Да плевать! Плевать! – Он подошел так близко, что я почувствовала его быстрое дыхание. – Вали и не возвращайся больше. Сегодняшнего дня не было.
– Нет, это не ты говоришь сейчас, – я попыталась взять его за руку.
Он отдернулся:
– Ты меня никогда не видела.
– Но я не выживу без тебя!
– А мне плевать, – прошипел он и зашагал прочь.
Я не могла двинуться с места. А когда бросилась следом, он уже скрылся за поворотом.
– Вернись… – услышала я свой шепот, и голос сорвался.
Я зарыдала и осела на мостовую.
……
Сегодня я осмелилась вновь попасть в зазеркалье. Я не видела другого способа до него достучаться.
Ничего!
Мой мир за отражением изменился до неузнаваемости. Как и в прошлый раз, выйдя за пределы стартового зеркала, я оказалась на вершине высоченной скалы посреди бушующего океана. Гигантские волны свирепо обрушивались на острые камни. Брызги ледяным водопадом обдавали с ног до головы. Молнии ломаными стрелами вспарывали небо, заставляя крошечный клочок суши под ногами биться в конвульсиях. Вокруг все гудело.
Я едва удерживалась на ногах. Ничего нельзя было разобрать в беснующейся стихии. В воздухе стояла зябкая летучая морось. Пришлось приложить все усилия, чтобы выбраться наружу.
Цепляясь за дверь, я ступила на осклизлые камни и вгляделась вдаль. Ничего, кроме бескрайнего черного океана и разъяренного полыхающего неба. Порыв колючего ветра сорвал с век злые слезы. Я закричала. Небо тут же отозвалось разлапистой молнией.
Вдруг взгляд уцепился за единственный статичный предмет в этом мире, где даже мысли подхватывало и уносило ветром. Она стояла в отдалении, поражая своей несгибаемой, несокрушимой стойкостью. Черная башня, прямая и ровная, как карандаш, выпирала из кипящей пучины. Стаи каких-то тварей кружили вокруг. Их вопли долетали и к скале. На вершине башни я различила слабое свечение.
Там, должно быть, дверь!
Глава 6
Мы с Софи сидели на кухне и завтракали. Есть по утрам я не привыкла, но Софи при всей своей беспечности очень серьезно относилась к приему пищи. Правильное питание, витаминки и даже умение самостоятельно приготовить что-то вкусное – это все про нее.
– Нади, когда приедут твои родители?
Я неловко поднесла кружку ко рту и пролила несколько капель кофе на пижаму.
– Им пришлось перенести поездку, – бросила я и принялась тереть коричневые пятна.
– A oui!21 Отлично! – Ради такой новости Софи перестала жевать. – А что случилось?
– Возникли проблемы с документами. Потеряли паспорта.
– Как кстати!
Это точно.
Я совершенно не хотела их видеть! А мама звонила каждый день и радостно предвкушала наше воссоединение. Ненавистная дата приближалась. Три дня, два дня, уже завтра…
Каждую ночь я выходила в отражение, но там все оставалось по-прежнему: одинокая скала посреди океана, недоступная черная башня вдалеке и свет на ее вершине то гаснет, то загорается вновь. Радовало лишь, что океан больше не бросался на меня с воем и шипением. Теперь он безразлично шумел где-то у подножия скалы.
Я мысленно пыталась проложить мост между моей скалой и башней, как это бывало раньше, но ничего не получалось. После упорных попыток на небе появлялись грозовые тучи, начинался холодный дождь, и приходилось убираться в реальный мир. Времени оставалось все меньше и меньше…
Однажды вечером, пока Софи не было, я опять вышла в зазеркалье. Казалось, ничего не изменилось, но вдруг я почувствовала, слабый свет внизу за выступом скалы. Рискуя сверзится в океан, я встала на четвереньки, уцепилась за скользкие камни и заглянула за выступ.
Дверь!
Я дернулась от радости. Что-то глухо хрустнуло, и рука провалилась в пропасть. Я потеряла равновесие и повалилась в образовавшуюся расщелину. Каким-то чудом плечо застряло в расщелине, и я повисла вниз головой прямо над дверью. Возле нее была площадка не более полуметра, а дальше бездна.
А если бы я упала, что тогда?
Проверять совсем не хотелось. Я медленно вскарабкалась назад, осторожно села и спустила ноги в провал. Самым трудным было уговорить себя спрыгнуть на площадку у двери. Но мысль о том, что в любую минуту может вернуться Софи придала решимости. Я спрыгнула.
Чуть приоткрыв дверь, я сразу узнала родительскую спальню. Интересно, откуда в нашем доме взялось зеркало?
Родители готовились к путешествию. Посреди двуспальной кровати лежал разложенный чемодан. Мама поминутно входила и выходила из комнаты, принося и докладывая в чемодан вещи. На прикроватной тумбе лежали две бордовых книжечки.
Паспорта!
Я дождалась, когда мама в очередной раз выйдет, открыла дверь и вошла в отражение. Сразу попыталась схватить паспорта, но не тут-то было. Бестелесные пальцы нырнули сквозь документы прямо в тумбочку.
Гадство! Как это делается-то?
– Стас, ты уже зарядил видеокамеру? Ее можно положить в чемодан? – спросил мамин голос из соседней спальни.
– Да! – глухо отозвался отец с первого этажа.
– А где зарядка от твоего телефона?
Я судорожно билась над паспортами, пытаясь ухватить хотя бы один.
– А, вот, нашла! – крикнула мама.
Ну давай же!
Я глубоко вздохнула и шумно выдохнула. Мать ходила совсем рядом за стенкой. Я слышала, как она открывает шкафы и двигает ящики.
Последняя попытка!
Я встряхнула руками, задержала дыхание и медленно потянулась к паспортам, мысленно представляя шероховатую поверхность обложки.
Вуаля! Ну наконец-то!
Послышались приближающиеся шаги.
Я не нашла ничего лучшего, как кинуть паспорта в щель между стеной и комодом. Комод был старинный, тяжелый, мы ни разу не двигали его с места.
Надо срочно убираться! Как только родители обнаружит пропажу, наверняка наберут меня.
Я промаялась всю ночь, ожидая звонка, но телефон молчал. Совсем расстроившись, я отключилась к рассвету. Звонок раздался в шесть утра. Мама со слезами в голосе сообщила о пропаже паспортов. Поездка сорвалась. Я с трудом сдержала ликование.
Мама заверяла, что сегодня же отыщет документы (ведь деваться-то им некуда) и, возможно, уже завтра они сядут на самолет до Праги. Я сухо ответила, что не успела соскучиться, зевнула и положила трубку.
– Да у меня тоже с родителями не складывается, – вздохнула Софи и макнула рогалик в баночку с йогуртом. – Они вообще-то хорошие, я их люблю и все такое. Но мы слишком разные!
– Ага…
– Они – упертые католики. Каждое воскресенье норовят одеть меня в серый балахон и отвести на мессу. Музыка моя – это грех. Мальчики – это грех в квадрате. Они постоянно заставляют молиться и просить прощения за все подряд! Загробная жизнь, бла-бла-бла, все зачтется… Кто вообще знает, что там будет в загробной жизни? Может, там нет ничего!
– Вот это будет облом.
– Ну! Однажды я немного загуляла. Так они заставили целый день стоять на коленях и читать псалмы. Хорошо еще, что у меня в кармане плеер был…
– А мои – атеисты.
– Повезло тебе, – Софи опять вздохнула. – Блин!
– Что такое?
– Я превращаюсь в чешку!
– С чего это?
– Ем эти дурацкие роглики22 и, кажется, они мне нравятся больше круасанов. Я предательница!
– Да брось ты! – я отмахнулась. – Это временно.
– А хочешь новость? – Софи живо работала челюстями.
– Надеюсь хорошую?
– Ну как сказать… Вчера, пока ты где-то шлялась, мне стало скучно, и я пошла в TV-room23. Думала, вдруг познакомлюсь с каким-нибудь симпатичным чехом.
– И как успехи?
– Да никак! И вообще я о другом. Так вот, в TV-room пара девчонок, чешек, новости смотрели. И как раз библиотеку показывали. Я попросила перевести, о чем говорят. Представляешь, украли Вышеградский Кодекс!
– Украли что?
– Ну тот самый дорогой в Чехии талмуд. Помнишь, нам библиотекарь рассказывал?
Я отставила в сторону чашку.
– Это про который кино снимали? – спросила я для верности, хотя сразу догадалась, о чем речь.
– Да, точно! В новостях сказали: «кража века»!
По спине пробежал озноб.
– Но он же в специальном хранилище, разве нет? Там сигнализация и все такое…
– Так его подменили!
– Что?!
– После съемок кодекс должны были вернуть в хранилище. Но ответственный библиотекарь отнес книгу туда, где хранилась копия и подменил ее оригиналом. И самое прикольное, знаешь, что? Мы как раз в это время рисовали по соседству! Представляешь?! Мы видели эту копию. Марио еще полез ее лапать, – Софи начала трясти меня за рукав пижамы. – Этот тип подменил копию оригиналом, и никто не заметил! Оригинал пролежал у всех на виду пару дней. А позавчера, во время экскурсии, копию, то есть на самом деле оригинал, украли! Eh, voilà!
Я перестала понимать, о чем она говорит. Завтрак запросился наружу.
– Ты в порядке?
– Живот скрутило… – простонала я.
– О! У меня есть отличные таблетки как раз от этого самого. Сейчас принесу, – Софи бросила салфетку и вышла из кухни.
Это он, никаких сомнений! Он украл самую дорогую книгу в Чехии. Грабитель? Во что он вляпался?
«Ты никого не встречала и не видела ничего подозрительного.»
Софи вернулась и протянула красную пилюлю.
– Вот, извини, у меня только одна, и та красная.
Мне было не до шуток.
– А как украли? – выдохнула я и взяла капсулу.
– Позавчера, во время последней экскурсии какой-то парень взял книгу, положил в рюкзак и вынес. Все заснято на камеру наблюдения.
– Его не задержали? – спросила я с замиранием.
– Нет! Никто даже внимания не обратил, представляешь!? – Софи размахивала ножом прямо перед моим носом.
– А как выглядел этот парень?
– Лицо в камеру не попало. Он был в кепке с длинным козырьком и шарф до ушей. По телику сказали, особых примет нет. Его и вспомнить толком никто не может. Фоторобот даже не составили, представляешь? – Нож полетел на пол. – Вот тебе и безопасность! Думают, кто-то из своих украл. – Закончила Софи из-под стола.