- -
- 100%
- +
— Проходите.
Настю завели в номер с розовыми стенами и двумя кроватями по бокам. Мужчина, сидевший в машине с ней рядом, закрыл дверь, швырнул ключ с номерком на столик и без предисловий резко задрал на ней подол платья. Он снял с неё трусики и, прижавшись, вошел в неё. Она нагнулась, чтобы не упасть, успев упереться руками в кровать. Другой, безумно моргая, стоял рядом и в порыве страсти расстегивал брюки.
Настя с трудом сдерживала готовый вырваться стон от причинённой боли… Когда всё закончилось, она неожиданно хладнокровно отметила про себя, что вместо былого страха к ней пришло жуткое отвращение. Она поправила платье, подняла с пола красные трусишки, купленные когда-то по совету Татьяны и одетые для такого случая, приняла от мужчины, который сидел с ней на заднем сиденье, две смятые бумажки по сто долларов. Он уже отбросил свои полуботинки, белые носки у него были внизу совсем чёрные. От ног шёл неприятный запах пота.
Тот, что сидел в машине возле водителя, улыбнулся и протянул ещё пятьдесят.
— Это от мэна лично. Ты нам понравился.
Подарок не вызвал в её душе никаких эмоций, а вот ощущение, что хрустальный башмачок будущей принцессы она обменяла на двести пятьдесят баксов, долго не давало ей покоя. Настя вышла в узкий коридор. Стараясь ни на кого не смотреть, не поднимая головы, сжимая в кулаке ценности последнего часа, свои трусы и деньги, она сбежала по запыленной, продырявленной мышами ковровой дорожке и, словно пуля, выпущенная из ствола нарезного оружия, вылетела на улицу. До самого дома её неотступно преследовал запах двух потных мужчин. Добиралась она на том же такси.
Всю дорогу парень в кожанке поглядывал на неё, будто пытаясь найти повод, чтобы заговорить, но до самого дома они так и не обмолвились ни словом. Она сразу же приняла горячую ванну. Терлась жёсткой мочалкой, чтобы стереть следы от прикосновений особей другого пола. Одновременно, стараясь как можно меньше думать о том, что с ней произошло.
На следующий вечер раздался очередной звонок. На этот раз в обставленной дорогой мебелью квартире, её принимал женатый мужчина. Он был похож на толстенького деревенского борова. Делая по совету подруги необходимые в таком случае телодвижения, Настя поймала себя на мысли, что такого же тучного хряка бабушка много лет назад откормила и сдала на мясо. Ей тогда купили зимнее пальтишко бордового цвета с белым пушистым воротничком, и оно ей очень нравилось. Но того можно было почесать за ушком. Он в этот момент довольно похрюкивал, а мужчина был всё время чем-то недовольный. Он страстно сопел, походя на мощный пылесос. Сославшись на семейные трудности и её неопытность, мужчина отстегнул от широты души всего пятьдесят долларов.
Потянулась длинная цепочка половых проказ. Она научилась оговаривать цену, похамить, если требовали обстоятельства, но при этом всегда продолжала чувствовать себя с клиентом, как подчиненный с руководителем, от которого зависела сумма заработанной платы. Настя так и не смогла выработать иммунитет от неприязни к заказчикам. Кроме того, чтобы мимолетные встречи не вошли в привычку, она и сама всеми силами подавляла в себе тягу к получению денег, а появлявшиеся редкие мгновения физического удовольствия её настораживали.
Настя уже подбиралась к необходимой сумме, когда прозвучал очередной звонок. «Сегодня всё должно закончиться» — твёрдо решила она.
У памятника Ленину под высокими развесистыми деревьями её поджидали первые клиенты. Мужчина, осчастлививший Анастасию пятьюдесятью долларами, на правах старого друга, обнял её за талию, пощекотав шею жёсткими проволочными волосками над своей верхней губой. Заметив, как она испуганно смотрит по сторонам, он произнёс:
— Нэ бойся, табе ныкто нэ увыдит.
Настя безвольно шла рядом с клиентами, в очередной раз подчиняясь обстоятельствам и оправдывая себя: «Это в последний раз. Это в последний раз. На деньги, если дадут как тогда, куплю маме стиральную машину».
Вдруг на другой стороне неширокой улицы, облепленной всевозможными вывесками, украшенной живописно развешанными на деревьях гирляндами лампочек, она увидела идущего навстречу парня в знакомой курточке. Случайный прохожий подходил всё ближе и ближе. Сердце тревожно замерло: «Валерка». В тот момент, когда она поравнялась с ним, он остановился и, пока Настя уходила всё дальше и дальше, продолжал стоять и смотреть им вслед. Неожиданно она резко скинула руку, лежавшую у неё на талии.
— Да пошли вы… — с возмущением бросила Настя, развернулась и быстро пошла назад. Она остановилась от него в каких-нибудь пятнадцати шагах. Настя смотрела на другую сторону пешеходной улицы, как на берег быстрой реки, отделявшей их друг от друга, не решаясь подойти ближе. Она лишь чуть слышно прошептала: «Валерочка».
За спиною один из клиентов подошёл к телефону-автомату. Он набрал номер и стал что-то раздраженно говорить в трубку.
А Валера стоял, не двигаясь, и смотрел прямо на неё.
Умудрённая недолгим жизненным опытом, она внезапно поняла, что ничего между ними больше не будет. Не будет отношений, будто сиявших изумрудными гранями, не будет того светлого и чистого чувства, которое было между нею и Валерой. Не сможет она уже так беззаботно и весело смеяться и радоваться вместе с ним. Как камень, срываясь с края глубокой пропасти, летит вниз из-под ноги неуклюжего путника, увлекая за собою тысячу других, так и у неё что-то оборвалось внутри: упало и разбилось вдребезги, на мелкие осколки, разлетевшиеся по закоулкам души. И невозможно уже не собрать, не склеить того, что было.
Валера посмотрел сквозь неё, точно она не живой человек, а манекен за стеклом магазина, повернулся и скоро пошёл прочь. Через некоторое время его фигура затерялась в безликой толпе. А она, опустив голову, побрела, сама не зная куда.
Глава вторая
Два приятеля шли по аллее городского парка. По сторонам пестрели разноцветными цветами ухоженные клумбы, и, точно солдаты в строю, застыли ровно подстриженные сочные зелёные кустики. Широкая живописная дорога как бы располагала к прогулке и задушевному разговору.
— Значит, отслужил… Родине долг отдал прямо в руки. Теперь у тебя новая проблема — как работу найти, а особого желания трудиться, я так понимаю, нет? — спросил один из них.
— Ты, Олег, как свой педик закончил и в школе учителем поработал, занудным стал, спасу нет. Мы с тобой в один год призывались. Только ты после института год отслужил, а я после техникума два года отпахал. Хорошо, что дали его окончить. Я же со средним образованием поступал, отсрочку могли и не дать. Мне не так просто вписаться в гражданские порядки, да и за гроши я работать не пойду, — ответил высокий черноволосый молодой человек.
— Что это за название моего родного вуза — «педик»? Пединститут — ещё куда не шло. Я, Серёга, могу и обидеться, — нахмурившись, проговорил Олег.
— Ладно, извини, это я, не подумавши ляпнул, — виновато сказал Сергей.
— Извинения приняты, но на будущее учти.
— Учту.
— Ты говоришь: «Два года отпахал». Зато я в пехоте в Забайкалье служил, а ты в батальоне связи в Горьком1. Сам мне писал, что в самый интеллигентный род войск попал.
— Давай не будем обсуждать, кому больше лиха досталось. Ты что, с работой можешь что-то стоящее предложить?
Олег задумался.
— Я, Серёга, сам в школе русский язык и литературу преподаю. Батрачу практически за гроши. Найти работу сейчас проблематично. Могу поговорить с директором, может, тебе к нам завхозом пойти?
— А может, нянечкой? — с ехидцей спросил молодой человек. — Нет, дружище, сам что-нибудь найду, а то на завод пойду, с твоим батей надо посоветоваться. У него связи-то остались?
— Это ты с ним говори.
— Ладно, давай-ка тему сменим, рассказывай — наши ребята из двора: кто, где, чё делают?
Олег, глядя прямо перед собой, стал рассказывать:
— Знаю, что Игорёк Лесовский двухгодичником служит. У них в «радике» кафедра военная была. Ему две звёздочки на погоны кинули. В нашем дворе давно никто не собирается. Теннисный стол сломали. Деревья попилили… Да, Мишка Барин условный срок получил. Наехал не на того… на кого надо. Но срок небольшой дали: года два, что ли…
Он поднял голову вверх. Над ними, в серо-голубом небе кружили птицы. Они неожиданно натолкнули Олега на мысль:
— Серёга, давай, лучше анекдот расскажу…
Приятель пожал плечами.
— Давай.
Олег негромко заговорил:
— Ну, значит, идут Ленин и Горький по парку. Тут над ними пролетает маленькая птичка и гадит прямо на всемирно известного писателя… — Он вдруг оборвал свою речь и замер, устремив взгляд куда-то вдаль. — О… подожди. После доскажу. Иди за мной…
Олег повел друга в самый конец живописной аллеи. Там, где окруженная деревьями, кустами и клумбами с цветами, дорога закачивалась, Сергей увидел симпатичную девушку в светлой блузке и короткой тёмной юбочке, плотно облегавшей её стройные ноги. Она сидела на краю зелёной скамьи и держала в руках толстую книгу. Девушка просматривала страницу за страницей, не замечая ничего и никого вокруг.
— Сколько лет, сколько зим! — как только они подошли поближе, воскликнул Олег.
Девушка подняла голову, и её лицо озарила улыбка.
— Олег, а ты здесь откуда? Привет.
— Привет! Да вот мы с другом. Кстати, это Сергей, — сказал Олег, сделав характерный жест рукой в сторону приятеля. — Это Анастасия, — проговорил он, указав на девушку. — Вот вышли подышать свежим воздухом, побродить по окрестностям, себя, так сказать, показать, на людей — посмотреть.
— Везёт же вам! Себя вышли показать, на людей… так сказать, посмотреть, — иронично произнесла она. — А у меня занятия и до сессии считанные дни.
— Что сдаёте, если не секрет?
— Латынь, — ответила, хитро прищурив глаза, Настя.
— Тебе крупно повезло, — не моргнув глазом, с видом осведомленного в любой области человека, проговорил Олег. — Вот этот товарищ. — Он, многозначительно указал на друга. — Крупный специалист в области латинского языка и литературы. К тому же, холостой. Живёт в трёхкомнатной квартире, правда, пока с мамой.
— Вы знаете латынь? — с интересом спросила Настя у Сергея, то ли оттого, что его представили знатоком в области латинского языка и литературы, то ли оттого, что он был холостой.
— Знает, знает, — не давая Сергею высказаться за себя, подтвердил Олег. — Он с удовольствием тебе поможет.
Олег с присущей ему фамильярностью положил руку на плечо друга. Настя пододвинула ближе к себе сумочку, достала шариковую ручку и блокнот. Она снизу вверх пристально посмотрела на Сергея.
— Вы дайте мне, пожалуйста, свой номер телефона, я вам перезвоню. Мне действительно надо прояснить кое-какие тонкости.
Отказаться было не только неудобно, но и невозможно, да в данной ситуации и не к чему, и Сергей продиктовал номер.
После того, как Олег обменялся с Настей пустяковыми фразами, они раскланялись. Но когда друзья отошли на приличное расстояние, Сергей чуть не набросился на Олега с кулаками.
— Ты что?! Никакую латынь я в жизни не учил: ни в школе, ни в техникуме.
Тот внимательно посмотрел на друга:
— Что за паника на корабле? Что ты вскипел, как забытый на плите чайник? Девчонка учится на предпоследнем курсе в «меде». Заметь, не в «педике», — продолжая, он насмешливо посмотрел на друга, — а в «медике». Судя потому, что ты молчал, как рыба, — она тебе понравилась? Но это, во-первых. Во-вторых, она сдает латынь, а в руках держит анатомический атлас. Значит, это всего лишь предлог. В-третьих, ты особо не обольщайся. Она, может, и не позвонит. Ну, уж если позвонит — ничего, напросишься в гости, свалишь потом всё на меня — а я как-нибудь переживу. Что для друга не сделаешь. — Он заулыбался и, неожиданно став серьезнее, произнёс: — У нас с ней предки из одной деревни. Я, правда, там сто лет уже не был. Было дело, она в некрасивую историю влипла. С большим трудом отстояли девчонку. Даже пришлось к Барину за помощью обращаться. Да я перед армией тебе, по-моему, рассказывал. Так что, дружище, я на этом празднике жизни тебе только добра желаю.
— Доброжелатель, — проворчал Сергей. — Не помню я, чтоб ты мне про неё говорил. Сам-то ты как такой праздник упустишь?
— Да ты что?! — возмутился Олег. — Мы с ней как родственники.
— Ладно, анекдот-то будешь дальше рассказывать?
— А! — вспомнил Олег. — Короче, нагадила птичка на Горького. Алексей Максимович стряхнул с себя гавнецо и говорит, — Олег сделал небрежное движение рукой по рукаву своей рубашки и, подняв голову вверх с акцентом на букве «о», произнёс: «ХОрОшо, что кОрОвы не летают».
Сергей в ответ усмехнулся:
— Действительно: «Х-О-р-О-ш-О».
Они вышли к остановке. Рядом на столбе висело написанное большими красными буквами объявление: «Требуется протирщик задней части слона. Оплата достойная. Тел.№276456».
— О! — воскликнул Олег. — Серёга, я тебе работу нашёл. Телефон запишешь?
Сергей шутливо ударил друга по плечу.
— Туда одних педагогов берут, к слонам подход нужен.
— Вместе пойдем, жопа у слона большая.
Они рассмеялись и, пожав друг другу руки, распрощались. Едва успев вскочить на подножку троллейбуса, Сергей протиснулся между плотными, будто селедочными рядами пассажиров. Во время движения, покачиваясь вместе с остальными, словно в танце какого-то древнего африканского племени, он невольно прислушался к разговорам в салоне.
— Куда все едут-то? Я вот к сыну в больницу, а народ-то весь куда? — возмущалась немолодая женщина, подвязанная ярким цветастым платком.
Чей-то бас из глубины троллейбуса, набитого людьми, чуть ли не ставшими друг другу близкими родственниками, прогундел:
— Все, мать, по делам едут. У каждого своё…
Рядом с Сергеем стоял выбритый до синевы мужчина. Он недовольно проворчал в сторону женщины с короткой аккуратной стрижкой, которая, чтобы ей было свободнее, с силой упиралась ему в грудь локтями, при этом бесхитростно глядя на него широко открытыми глазами.
— Нельзя ли полегче, мадам?! — обратился к ней мужчина.
— Не нравится, езжай на такси, — с тем же преданным выражением во взоре последовал лаконичный ответ.
— Не ты, а вы. Женщина, а так грубите, — попытался пристыдить её совестливый пассажир.
— Мне за тебя замуж не выходить, — отрезала женщина.
Пассажиры, стоявшие вокруг, дружно засмеялись. На всеобщее веселье улыбнулся даже обиженный молодой мужчина. В результате взрывоопасная обстановка внутри троллейбуса разрядилась, и все стали как-то добрее. При выходе Сергея стиснули так, что он уже и не надеялся выскочить на родной остановке. Приложив максимум усилий, он всё же сумел пробраться к дверцам и в буквальном смысле чуть ли не мешком выпал из троллейбуса.
Уже на твёрдой почве он начал про себя рассуждать: «Вот такая штука — жизнь. В ней иногда так легко почувствовать себя счастливым. Сделай человеку так, чтобы ему было очень плохо, а потом верни его туда, где ему было просто плохо, и тот уже будет на седьмом небе от счастья, да ещё, пожалуй, станет благодарить судьбу. Из этого следует, что счастье, как песок под ногами, постоянно рассыпается. У кого-то оно в борьбе с трудностями, у кого-то в любви, а у кого в деньгах… всего не перечислить. Для одних людей покой равносилен смерти, а для других — это и есть счастье. Гоняются люди, каждый за своим счастьем, достигают того, к чему стремились, и бегут за новым счастьем. Оно как круг, но скорее не спасательный, а замкнутый. Или всё-таки спасательный?.. Нет, скорее бесконечный…» — отвечал он себе, шагая в сторон кирпичной пятиэтажки, куда они с мамой переехали незадолго до его службы в армии. Дом окружали ряды одноэтажных частных строений. Поблизости, особенно по выходным, шумел центральный городской рынок, и текла закованная в бетон быстрая река.
У него в семье не всё шло гладко. Жизнь отца, работавшего прорабом на стройке, окончилась трагически — он свалился с лесов высотного здания и умер после нескольких операций. Это и было главной причиной переезда на новую квартиру. Маме стало тяжело находиться в месте, где ей всё напоминало об отце. После смерти близкого человека многое поменялось.
Осадок от посещения похожего на общежитие учреждения, где лежал отец, до сих пор наваливается на него воспоминаниями стойкого запаха лекарств, несвежего постельного белья, пропитанных хлоркой полов. В мыслях предстают хитроумные конструкции у кроватей пациентов хирургического отделения — многочисленные тросики, колёсики, грузики и верёвочки. Белые халаты вечно занятых врачей. Глаза симпатичных медсестер, прокалывающие сердце, будто иголками шприцов, и тут же полные грустной надежды взгляды больных. Мир иного восприятия человеческой жизни. Ноги отца, насквозь пробитые металлическими стержнями с висевшими на тросиках гирями, заканчивались распухшими ступнями. Лицо у него было исхудавшее и болезненное. Одни глаза выдавали в нём живого человека. Если он улыбался, то взгляд оставался серьёзным. Отец поначалу бодрился, и даже, когда ему становилось совсем плохо, встречал его с радостью, невидимой невооружённым любовью взглядом. Он растягивал губы, в том самом подобии грустной улыбки, извещавшей сына о скорой разлуке.
Когда Сергей оканчивал техникум, отец с мамой взялись устраивать его личную жизнь. Через знакомых или через знакомых тех знакомых они стали подыскивать для него подходящую партию. В последний раз пригласили дальнюю-дальнюю родственницу отца. Девочка Люда с двумя косичками пришла в гости со своей мамой. За столом гости стеснялись съесть лишний кусочек, с жадностью поглядывая на накрытый в их честь праздничный стол, на котором не было разве что лягушек и устриц.
Они показались ему ученицами на выпускных экзаменах в средней школе, хотя мама Люды и сидела с видом солидной и всезнающей дамы. Сергея от этой важности начал разбирать смех. Он, как мог, пытался сдерживаться. Несмотря на то, что ему удалось не рассмеяться и вести себя за столом более-менее пристойно, по сравнению со скромными гостями он выглядел просто разбойником. При взгляде на хмурые и серьёзные лица невесты и будущей тёщи он иногда всё-таки похихикивал. Хорошо, что гости отнесли это насчет его волнения. Сама девочка, глядя на него испуганными глазами, походила выражением своего личика больше на испуганного кролика, чем на будущую жену.
Для приличия он просидел столько, сколько мог, а точнее, насколько у него хватило терпения на роль примерного сына, а затем, пренебрегая дипломатическим этикетом, не прощаясь, скрылся из дому. Вспоминая неудачное сватовство, ему было жаль и девочку, обречённую на поиски жениха, и своих родителей, мечтавших о внуках и так стремившихся устроить его судьбу.
Сергей разулся в прихожей и прошёл к себе комнату. Он повалился на тахту и протянул руку к пульту. На экране высветились слова: «Новости региона». Диктор начал говорить о недостатках на каком-то предприятии. Сергей зевнул и, теряя нить путаных рассуждений, провалился в глубокий сон.
Проснулся он от сигналов телевизора: «Пи! Пи! Пи!» Сергей нажал кнопку и вышел на балкон под безоблачное, усыпанное звёздами небо, тревожившее и притягивавшее взгляд необъяснимой загадочностью. Воздух был свежий и благоухал летними ароматами. Под балконом зашелестел старый высокий тополь, как бы ведя сам с собою неторопливый разговор. Над деревом, словно лик неведомого существа, проклюнулся молодой месяц. «Вот оттуда, из глубины мирозданья, и снисходит космическая энергия в виде обстоятельств, чтобы испытать душу и помочь каждому найти себя», — подумалось ему. Он глубоко вздохнул свежего воздуха и вернулся к себе в комнату.
Ужинать не хотелось. Сергей разделся и нырнул в постель, снова проваливаясь в глубокий сон.
…Лучи солнца, словно расплющенной дробью, желтыми кружками рассыпались по постели.
Он открыл глаза и бросил взгляд на будильник.
— О! Уже восемь?!
Сергей бодро вскочил на ноги, чтобы в очередной раз попытаться начать новую жизнь. Такое желание появлялось у него примерно один или два раза в полугодие. Он мечтал: соблюдать твёрдый распорядок, учиться сохранять хладнокровие даже по отношению к людям, больным хронической подлостью, быть расчётливым и мудрым, проявлять внимание к близким. Уже примерно предполагая по времени, насколько хватит его благородного порыва.
Из-под кровати он выкатил запылённые полуторакилограммовые гантели и, отпугивая люстру, принялся делать разминку. После непродолжительных занятий, Сергей до пояса ополоснулся холодной водой. Из ванной зашёл на кухню, откуда уже слышался гром посуды и шёл запах готовившегося завтрака. Едва переступив порог, он услышал строгий голос мамы:
— Ты почему вчера не ужинал? Всё на газовой плите стоит нетронутое.
— Привет, ма! Я вчера поздно вернулся, не до еды было. Спать хотелось.
Она недоверчиво покачала головой.
— Надо было всё одно горячего поесть. Всё ты всухомятку кое-как питаешься. Живёшь, как сосед. Я переживаю, волнуюсь. Хотела тебя разбудить, да жалко было.
— Ладно, мам, я сделаю выводы.
Она заговорила уже миролюбивым тоном:
— Садись, позавтракай. Да уж, и поужинай заодно.
Пока Сергей продолжал день по установленному судьбой распорядку, Анастасия в перерыве между консультациями, стоя у окна второго этажа учебного корпуса, делилась с сокурсницей Валечкой впечатлениями о новом знакомстве:
— Представляешь, я вчера встретила в центральном парке Олега, своего друга детства. А он познакомил меня с очень интересным молодым человеком. Высокий такой, глаза большие, волнующие, можно сказать, обволакивающие. Правильные черты лица, и одет со вкусом: джинсы, кроссовки, батничек. Похоже, не из простых лягушек.
— Это ты можешь ошибаться, по внешнему виду сразу не определишь. Любой козёл может вырядиться, как Ален Делон, — со знанием дела ответила сокурсница. — Что, красавчик?
— Да нет. — Настя задумалась. — Я бы не сказала, но довольно симпатичный.
— Это хорошо. Красавчики — они строят из себя невесть что.
— Я взяла у него номер телефона.
— Сама?
— Да нет, Олег так всё устроил.
— И что же? Будешь звонить?
— А что в этом такого? — пожала плечами Анастасия.
— Девушка — и сама будешь звонить? — удивилась сокурсница. — А, ну да. Тебе же замуж надо выходить…
— Да разве только из-за этого? Ты что же думаешь, если ты замужем за своим Виталиком, то и все рвутся? — обиженно проговорила Настя.
— Но ведь тебе уже?..
— Мне двадцать два. И что с того?
— Ничего, — сказала, поджав губы, собеседница. Она как бы невзначай, тихо добавила: — Я думала — тебе куда больше.
Настю возмутило последнее замечание, будто тупым ножом полоснувшее по нежному девическому самолюбию, но она нашла в себе силы в ответ промолчать.
Когда Настя рассказала Валентине Прокофьевне о знакомстве с молодым человеком, та тут же засыпала её вопросами:
— Одет-то как? Ты обратила внимание? Может, гол как сокол?
— Да ты что, мама. У Олега таких друзей быть не может. Одет хорошо.
— По разговору определила: что из себя представляет? Не проходимец ли?
— Нормальный парень, скромный такой. Держится с достоинством. На год или на два постарше меня.
— Агроном у тебя был старше на восемь лет. Толку-то, до сих пор носу не кажить, — сказала, как отрезала Валентина Прокофьевна.
— Мама, это всё в прошлом. Так сложились обстоятельства: он здесь не причём.
— О, это… как жа… Интересно, а кто причём?!
— Тема закрыта, — строго и даже как-то отчуждённо ответила Настя.
Стало заметно, что выражение её лица изменилось, словно в солнечный денёк, когда из-за набежавшей тучи вдруг повеяло холодком. Заметив перемену в её настроении, Валентина Прокофьевна уже тихо попросила:
— Ну, хоть этому позвони. О будущем надо беспокоиться. Будет хоть плохонький плетень, а всё за ним потише. Я-то вот разошлась, а теперь жалею. Всё за него душой болею и за твоё будущее переживаю.
— А я что, не переживаю?
— Что-то незаметно, — ответила, воспрянув духом, Валентина Прокофьевна.
— Да разве от меня что-нибудь зависит?
— Зависит и от тебя. Под лежачий камень вода не текёт. Они, мужики-то, как телки: надо токо веревку накинуть, а уж потом в стойло его, в стойло…