- -
- 100%
- +
Она сделала характерное движение руками, показывая, как с усилием тянет на себя веревку. Они одновременно рассмеялись. Настя сквозь смех сказала:
— Какого заведёшь в стойло, а потом сама не обрадуешься. Вот нашего папку возьми…
Мать рассудительно ответила:
— И это бывает. С одной стороны: мне его жалко, а с другой — бывало, как напьётьси, да давай куролесить. Ой, не приведи… те… Господи… — Она перекрестилась. — О твоём отце вообще отдельный разговор. На него где сядешь, там и слезешь. На вино и на баб был слабый. Сам, бывалочи, говорил: «С утра выпил и весь день свободен». А сейчас-то стал: без слёз не взглянешь — без смеха не отойдёшь. Нам такой муженёк не нужон.
— Подкаблучник попадётся — лучше, что ли?
— Тожа не дело. — Валентина Прокофьевна тяжело вздохнула. — Что и говорить: жизнь прожить — не поле перейти.
Воскресным утром Настя решила позвонить Сергею. Она ни словом не обмолвилась о латыни и после обмена приветствиями, спросив, как у него дела, посетовала, что одной ей скучно и делать совсем нечего…
Немного помолчав в трубку, он робко предложил:
— Настя, а может быть, встретимся?
Ей показалось, что вопрос прозвучал, как-то по-детски. Дальше он принялся зачем-то оправдываться.
— Я вам заодно объясню насчет моих больших познаний в области латинского языка и литературы.
Прямые и откровенные фразы вызвали у неё сомнение не столько в его решительности, сколько в умении утверждаться и способности в будущем отвечать не только за себя, но и за неё. Очень уж он о себе рассуждал откровенно. Будучи таким честным — много ли добьешься в жизни? Хотя, конечно, она и сама недавно была, как раскрытая книга. Но когда это было? Да и было ли?
«Артподготовку» к свиданию Настя развернула с пяти вечера. Тщательно выгладила каждую складку на платье, протёрла туфли, приготовила новые колготки. Вымыла голову, просушила феном волосы и занялась прической. Как новогодняя ёлочка, нарядная и блестящая, она встала перед зеркалом в открытой створке шифоньера и, поворачиваясь из стороны в сторону, принялась незначительными штрихами доводить свой вид до совершенства.
Чтобы хорошо выглядеть, требуется немало мудрости: что-то надо скрыть, что-то подчеркнуть — особенно достоинства. При этом важно не переусердствовать. Требуется сделать всё возможное, чтобы было легче увлекать, соблазнять, и в конечном итоге самой от этого получать удовольствие. О, тут ума надо не меньше, чем управлять большим предприятием, или командовать воинской частью, или тот же роман написать, а то и государством поруководить, естественно, со своей женской спецификой.
Перед выходом из дома на неё смотрели большие выразительные глаза симпатичной девушки. Длинные ресницы, тонкие чёрные брови, соблазнительный излом губ…
Из кухни выглянула мать.
— Хороша!
— Да вроде ничего, — самокритично подтвердила Настя.
Как и полагалось для первого свидания, на условленном месте она появилась, опоздав на пятнадцать минут. Сергей поджидал, прохаживаясь по аллее, возле скамеечки, где они встретились в первый раз.
Настя издали ещё раз внимательно оглядела его. На нём были те же вещи, что и при первой встрече. Невольно вспомнились недоброжелательные слова мамы: «Может, гол как сокол?» «Ой, а вдруг и правда ему надеть больше нечего, — подумала она, но тут же отогнала эту мысль… Лезет же после дурацких вопросов мамы всякая чепуха в голову».
Они поздоровались. Заметив смущение Сергея, она улыбнулась и решила взять инициативу в свои руки.
— Какова будет наша программа на вечер?
Он немного замялся и вымолвил:
— Может быть, пока просто пройдемся?
Она смело взяла его под руку, и они свернули с центральной аллеи на идеально выметенную пешеходную дорожку. Прошли мимо большой клумбы с цветами. За деревьями, оживляя затененные уголки парка, белели гипсовые фигуры — Венеры Милосской, Дискобола…
Сергей покосился на свою спутницу. Красоту её стройных ног подчеркивали колготки чёрного цвета.
Она поймала его взгляд и с улыбкой сказала:
— Ты странно на меня смотришь?
Сергей вспомнил анекдот, который ему рассказал однажды Олег. Как один грузин попал в купе с немкой. Почти всю дорогу они ехали молча, но когда под вечер, готовясь ко сну, немка осталась в лёгком прозрачном пеньюаре, грузин обнажил широкую волосатую грудь и двинулся на неё. Немка испуганно запричитала: «Was ist das? Was ist das?»2
На что грузин с горящими от страсти глазами прорычал: «Да, да, хачу, очэн хачу».
Бес так и дёргал его за язык — рассказать анекдот, но для того, чтобы показать себя с лучшей стороны, он сдержался и, пожав плечами, произнёс:
— Ты классно выглядишь. Мне даже неловко с тобой рядом. Ещё вечер сегодня такой необычный. — Он огляделся вокруг. — Просто чудесный вечер — не хочется много говорить. Хочется просто наслаждаться
— Спасибо за комплимент, — ответила Настя.
Медленно угасал закат. Причудливыми фигурами зверей клубились облака. Сквозь прозрачный воздух отчетливо вырисовывались кроны деревьев. В доме, стоявшем за оградой напротив парка, на оконных стеклах пылали отблески медленно догоравшей вечерней зари.
Сергей с выражением продекламировал строчки Анны Ахматовой:
Молюсь оконному лучу Он бледен, тонок, прям. Сегодня я с утра молчу, А сердце — пополам…Настя улыбнулась.
— Да, ты поэт, с тобой надо держаться с осторожностью.
Сергей в ответ скромно улыбнулся. Они подошли к свободной скамеечке и присели под крону старой липы. Из-под навеса густых ветвей слышались птичьи голоса. Над ними с каждой минутой наливалось темнотой небо.
— Поговорим о латыни? — спросила она с улыбкой.
— Да, я… — заикнулся Сергей.
Настя положила на его руку свою тёплую ладонь.
— А я сразу догадалось, что вы прикалываетесь, Олега-то я хорошо знаю.
Он вспомнил, как во время первой встречи она держала в руках анатомический атлас, а сама говорила о сдаче экзамена по латинскому языку, но промолчал.
Вокруг всё располагало к началу пылкой влюблённости: закат, краски неба, шумевшие кроны над головами… и настроение было хорошее и лиричное. Только необъяснимая словами натянутость, словно звенела между ними ненастроенной струной. Девушка ему очень понравилась, и на «ты» они перешли с первых минут знакомства. Но чудилась какая-то двусмысленность в её поведении. Для придания ореола таинственности это было неплохо, но до определённого предела. Ему показалось, что она чего-то недоговаривает. В нём проснулась по отношению к ней ответная настороженность. Сам он поначалу был перед ней, как открытый глянцевый журнал. Говорил, что думал, ничего не скрывал ни о своём прошлом, ни о планах на будущее. Она же, как ему показалось, то ли просто боялась повести себя с ним не так, как надо, чтобы не испортить впечатление, то ли стремилась подать себя в более выгодном свете. В общем, предстала она перед ним какой-то неестественной. Порою темы для разговора были готовы совсем иссякнуть. Так иногда бывает — оба человека и хотят завязать отношения, но не могут, словно одинаково заряженные частицы. Сергей себя успокаивал: «Может, это поначалу. Потом всё пройдёт».
В глубине души он чувствовал, что если бы его не манила к себе красота Насти, всё могло закончиться одним единственным свиданием. На прощанье в полутёмном подъезде он осмелился её поцеловать. Она спокойно подставляла губы, оставаясь при этом совершенно холодной — ни одна искра не пробежала между ними, не воспламенила души для чего-то глубокого и настоящего. Не повеяло от поцелуев сладостным дурманом. Он будто натыкался на каменное изваяние. Это быстро остудило его пыл. Но перед расставанием они всё же договорились встретиться на следующий вечер.
Настя поднялась к себе. На кухне с выключенным светом дежурила перевозбуждённая Валентина Прокофьевна, готовая выскочить в подъезд на место Насти и сделать всё как надо. Она заговорила вполголоса, будто кто-то мог подслушивать:
— Видела. Видела. Как вы у подъезда под фонарём стояли — вся его личность сразу и осветилась. Ничего, парень хороший, видом из себя положительный.
— Не знаю, мамуль, что-то не то, — грустно ответила Настя. — Нет искры какой-то между нами.
— Вам всё не то. Какая тебе искра нужна? Печку, что ли, разжигать собралась? Где другого-то взять? Надо сначала этого узнать, что да как, а там стерпится — слюбится. Нечего в девках засиживаться, — уже в полный голос заговорила Валентина Прокофьевна. — Кто у него родители-то?
— Отец умер в больнице после операции. Он был прорабом на стройке. Живёт в трёхкомнатной квартире. Гараж есть. Дача. Машину его мать продала, когда он в армии служил… Она работает завотделом в магазине модной одежды.
— Квартира трёхкомнатная… Большая?
— Мама, я не видела.
— Настя, соглашайся, гараж, дача.
— Мне ещё никто ничего не предложил! — с возмущением ответила Настя.
Дочь и мать долго говорили в полутёмной кухне, разрабатывая тактику и стратегию по заманиванию потенциального жениха в капкан семейной жизни.
Они стали встречаться каждый вечер. Гуляли, целовались. Однажды он пригласил её в гости. Настя придирчиво осмотрела предполагаемые владения — от обоев, подобранных и поклеенных Светланой Александровной, до собственноручно выкрашенных Сергеем коричневых полов в его комнате. Задержала взгляд на книжной полке, изучая название книг и пытаясь распознать пристрастия хозяина. Будто невзначай провела рукой по крышке телевизора, искоса взглянув на кончики пальцев. На столе её ожидал джентльменский набор: букет цветов в хрустальной вазе из соседнего сада возле частного дома, бутылка «Советского шампанского», коробка дорогих конфет.
Настя пригубила шампанского. Её щеки покрыл легкий румянец, глаза чуть затуманились. Сергей принялся с увлечением рассказывать о последних месяцах службы в армии. Она, поблескивая глазками, делала вид, что с большим интересом слушает. Он оборвал свой рассказ, взял её за руку и потянул за собой к тахте. Она последовала за ним безо всякого сопротивления. Сергей положил Настю прямо на покрывало и начал торопливо целовать губы, щеки, свободной рукой провёл по ногам, поднимая кверху подол платья, коснулся ягодиц. На этот раз дыхание у неё стало более частым, губы отвечали на поцелуи…
Внезапно она резко оттолкнула Сергея, вскочила с постели, одернула платье и бросилась к выходу. Он несколько секунд находился раздумье, потом живо расправил застеленное по такому случаю розовое покрывало и через минуту нагнал Настю на улице. По дороге к её дому они шли молча. Она лишь изредка посматривала на него и улыбалась. Он шёл рядом, ничего не замечая, пытаясь разобраться внутри себя, с чего это она вдруг вскочила и убежала. Для того, чтобы спросить прямо, у него не хватило решительности опытного сердцееда.
Возле подъезда он виновато произнёс:
— Настя, ты извини меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло.
На что она, загадочно улыбаясь, совершенно спокойно ответила:
— Расслабься. Всё нормально. Приходи лучше завтра ко мне часов в восемь вечера. Я дома одна буду. Мама работает в ночную смену.
По дороге он попытался осмыслить логику её поступков. Что послужило такой внезапной переменой в поведении: от начала сближения до вдруг резкого неприятия, а потом чуть ли не откровенного приглашения в постель.
«То ли я ей так понравился, то ли ей вообще все равно с кем? Почему она убежала и сама же пригласила к себе? — рассуждал он. — В общем, чужая душа, а уж тем более женская — сплошные потёмки. Хотя все эти переживания: сплошная суета, а по сравнению с вечной рекой времени — вообще ничто. Всё рано или поздно унесёт эта река… — начал он философствовать».
Ровно в восемь вечера с букетом цветов Сергей стоял у дверей квартиры Насти. Поколебавшись, он надавил копку звонка. Она встретила его приветливой улыбкой, точно между ними ничего и не произошло. Глаза у неё призывно поблёскивали, будто приглашали разделить на двоих аппетитное блюдо. В её комнате, на низком полированном столике, сверху белой ажурной салфетки стояла бутылка белого сухого вина, вазочка с шоколадными конфетами и две хрустальные рюмки на высоких ножках. Чувствовался запах восточных благовоний. Он бросил красноречивый взгляд на низкую кровать у стены и, заняв место у столика, решительно наполнил рюмки.
— Давай выпьем за неё, за удачу!
— И за него, за успех, — насмешливо поддержала Настя, оставаясь в роли лукавой, податливой собеседницы.
Их рюмки встретились, легко прозвенев. Настя пригубила вино и посмотрела на часы. Она взяла у него недопитую рюмку и поставила на столик. Её пальчики обхватили его ладонь, потянув за собой к широкой деревянной кровати. Всё произошло обыденно и просто. Сергей сдулся, как воздушный шарик. Настя лежала под ним, словно резиновая недвижимая кукла. Он встал с кровати и, застёгивая брюки, вздрогнул, почувствовав на себе взгляд незнакомой женщины. У той были такие же серо-голубые глаза, как и у Анастасии. Она стояла в дверном проёме и нараспев приговаривала:
— Вот вы чем тут заним-а-етесь? Дочка-а, как ты могла-а? — спрашивала она у Насти. Та в этот момент с головой укрылась одеялом. Женщина осуждающе покачивала головой из стороны в сторону.
— Он тебе не му-уж, а ты с ним у-же в посте-ели…
Сергей бочком протиснулся мимо неё, бросив на ходу:
— Здрасте!
Валентина Прокофьевна последовала за ним. Пока Сергей обувался, она не сводила с него пристального взгляда. Он бегом выскочил из квартиры.
…Прошёл месяц. Сергей поработал в охране на военном заводе. Тот к этому времени перешёл с производства военной продукции на выпуск кастрюль и сковородок. На завод его по старой памяти устроил отец Олега. В техникум Сергей поступал без особого желания, так что отсутствие работы по специальности его не испугало и трагедией, как для большинства выпускников, не стало. Начальник охраны — он же заместитель директора по безопасности, устанавливал заработную плату на своё усмотрение, выходные дни то и дело подменял рабочими. Не обижал он только себя, замов и родственников. Про отпуск ему сказали, чтобы лучше не заикался и забыл навсегда, разве что за свой счет, но не раньше, чем через три года.
Такое положение было почти повсюду, особенно в частных конторках, фирмочках и подобиях производств. При приеме на работу сразу писалось заявление на увольнение без даты. Чуть не угодил — сразу говорили: «До свидания». Первую зарплату по новой должности ему выдали с задержкой, и то после скандала. Следующую, как он понял, пришлось бы ждать ещё дольше. После стычки с Кареном Рубеновичем — начальником охраны, Сергею сразу же предложили увольняться, и он, получив деньги, тут же рассчитался, тем более заявление без даты уже было написано.
От последней встречи с Настей у него оставался неприятный осадок. Даже размышлять на философские темы в последнее время не тянуло. Увидеть девушку не хотелось. То, что произошло между ними, походило на формальное исполнение должностных обязанностей, было случайной связью чужих друг другу людей, которых не сближало ни взаимное чувство, ни сладость произошедшей близости. Несколько раз у него появлялось желание позвонить ей, чтобы окончательно прояснить ситуацию и распрощаться. Он даже тянулся к телефонной трубке, но, не находя нужных слов, отходил от телефона.
Однажды под вечер, вернувшись с прогулки, он обнаружил в своей комнате письмо. Нераспечатанное, оно дожидалось его на письменном столе. Сергей торопливо вскрыл конверт.
Дорогой Сергей!
Мне приходится обращаться к тебе, к твоему благоразумию, к твоей порядочности. По твоей милости случилось то, чего я больше всего боялась, но ты настоял на своём — и вот результат: я беременна. Мама моя вся в расстроенных чувствах. Мне пришлось ей всё рассказать. Что мне теперь делать? Мне приходится посещать женскую консультацию, а я ведь не замужем. Все интересуются, что да откуда? А что я отвечу? Дорогой мой, я всё время думаю о тебе, вспоминаю твои глаза, твои нежные руки. Милый, береги себя. Мне без тебя так плохо. Ждем тебя, родной. Нас теперь двое.
Крепко, крепко целую.
Любящая тебя Настенька.
Каруселью завертелись перед его глазами мелкие ровные буквы. Несмотря на то, что письмо показалось Сергею надуманным, с неискренними чувствами, как ядовитые змеи поползли нехорошие мысли: «А вдруг и правда будет ребёнок? Будет расти без отца?» Он скомкал конверт вместе с письмом и сунул в карман.
Мама накрывала в кухне на стол. Когда он вошёл, она как-то странно на него посмотрела. Его взгляд упал на широкий подоконник. На нём лежал лист бумаги, исписанный крупным размашистым почерком. Когда Светлана Александровна вышла, он взял листок в руки.
Здравствуйте, уважаемая…
К сожалению, не знаю вашего имени-отчества. Никогда не обратилась бы к вам: но как мать, Вы должны меня понять. У моей дочери будет ребёнок от вашего сына. Случившееся не должно повлиять на наши отношения: невинное дитя тут не причём. Оно страдать не должно. Его надо растить. Я, мать Анастасии, рада иметь внука или внучку, но ребенку нужен родной отец. Просим, чтобы Вы со своей стороны повлияли на своего сына, так нехорошо поступившего с моей дочкой — честной и хорошей девочкой. Не для того я её растила, чтобы она жила матерью-одиночкой.
Хорошего от мужчин не дождешься. Где они только воспитываются такими черствыми и жестокими? Нет им прощения за их подлости и нехорошие дела.
Воздействуйте на своего сына. Пусть одумается, пока не поздно, возьмётся за ум. Я, со своей стороны, окажу вам в этом всяческое содействие.
С большим уважением: Валентина Прокофьевна — мать девушки, обманутой Вашим сыном.
У Сергея перед глазами снова закружилась буквенная карусель. Промелькнула мысль: «Сволочи, обложили со всех сторон».
Под письмом Настиной мамы он увидел листок со знакомым почерком.
Уважаемая Валентина Прокофьевна!
Мой сын рос добрым и послушным мальчиком. Не могу точно знать, что могло произойти между ним и Вашей дочерью. Но я никогда не слышала от него грубого слова. Ещё маленьким он и кровать сам заправит, и в доме приберётся. Мы жили нелегко. Отец долгое время работал на Севере. Всё лежало на моих плечах, и мой сын всегда помогал мне. Может, для вас это не имеет значения, и вы считаете его плохо воспитанным, а для меня дороже его нет. У меня он лежал под сердцем. Сколько трудностей мы с ним видели. Как долго он болел в детстве. Не думаю, что он мог поступить плохо. Пишу Вам, а слёзы застят мне глаза: что дороже собственного ребёнка? Для Вас она самое дорогое, а для меня — мой сын. Пусть они встретятся, поговорят и сами во всём разберутся. Надеюсь, что всё обойдется…
Он еле сдержал слезы оттого, что мама с такой непосредственностью встала на его защиту. Держа в руках исписанные листки, Сергей посмотрел в окошко. В конце двора у детской песочницы росла рябина. Её крона при каждом дуновении ветра шевелилась, навевая тихую грусть. Он почувствовал, что за спиной стоит мама. Она неслышно вошла на кухню. Не поворачивая головы, Сергей негромко произнес:
— Мама, ты не отправляй, пожалуйста, своего письма. Эти люди всё равно не поймут. Я сам во всём разберусь.
— Хорошо, сынок, — так же тихо ответила она.
Сергей положил письма обратно на подоконник, без аппетита поковырялся вилкой в тарелке и, отодвинув её в сторону, поднялся.
— Спасибо.
В своей комнате он набрал телефонный номер закадычного друга.
— Привет, Олег.
— Серёга, ты?
— Я.
— Здорово, дружище! — Олег поприветствовал его, как ни в чём не бывало.
— Ты, кажись, оказал мне медвежью услугу, — насмешливо проговорил Сергей.
— О чём речь? — насторожился приятель.
— Да, наша с тобой общая знакомая — Анастасия — требует, чтобы я на ней женился.
— Вот это номер?! — искренне удивился Олег. — Но я думаю — тут всё не так страшно. Давай-ка с этого момента поподробнее.
Сергей обстоятельно рассказал о своих отношениях…
— Мать прямо в дверях стояла и наблюдала? — спросил Олег.
— Ну да.
— Ты знаешь, не ссы. Мне кажется, — это не её затея. Скорее всего, это мамочкиных рук дело. У неё мамаша — будь здоров! Кстати, и тёща будет неплохая. — Он шутливо добавил: — Может, одумаешься?
— Олег, мне не до шуток.
— Да не падай ты духом, что-то здесь не то, так быстро дети не получаются. Мы что-нибудь придумаем, не переживай.
— Я вот только не пойму — они что, совсем дуры, раз таким способом хотят заставить меня жениться?! Что это будет за жизнь из-под палки?
— Вот как раз и не дуры. Как и все женщины, они в меру нормальные. Просто решают проблему удобным для себя способом. Живут сегодняшним днем. Цель у них не такая уж и неблагородная. Другое дело, что они не мыслят высокими материями. Но сейчас так многие поступают. Я не про способы, как выйти замуж. Играют же люди в казино, тоже думают: вдруг — повезёт. И они рассуждают примерно так же: мол, женится, а там, глядишь, всё наладится, и любовь придёт.
— Только любовь — это ведь не тогда, когда смотрят друг на друга, а когда смотрят в одну сторону. А мы с ней и друг на друга не очень засматривались.
— Опять ты прописные истины толкуешь. Я же тебе говорю: не мыслят они высокими материями. А ты, как всегда, из области морали загнул. Живут люди и без любви, и при этом долго и счастливо.
— Разве так бывает?
— Бывает, Серёга, бывает. Не все же, как ты, в облаках витают.
— Мне то, что делать?
— Пургу не гони, будем думать.
— А что за некрасивая история с ней произошла? Помнишь, ты мне говорил после того, как нас познакомил?
— Что это тебя вдруг осенило?
— Сам не знаю. Вспомнилось.
Олег помолчал и тихо проговорил:
— Да… короче, проституткой она была.
— Ни х..а себе! А чё ты молчал?
— А ты не спрашивал! Да и лучше иногда не знать. Думал, у вас что-нибудь получится. И что это так важно, с кем она была до тебя?
— Важно — не важно, а сказать надо было.
— Я, Серёга, заварил эту кашу, я и буду расхлёбывать.
— Расхлёбывать мне придётся.
— Серёга, ну, извини. Чем смогу, буду тебе помогать.
Через два дня Сергей по разработанному с Олегом сценарию заходил в ресторанчик возле дома Насти, где заказал у симпатичной официантки бутылку водки и салатик. Он с удовольствием слушал приятную музыку и размышлял о любви и смысле жизни. Спрашивал себя, что же всё-таки это за ценность — любовь? Потребность для души или для тела? Или это больше дружба? Или всё сразу? Интересно, сколько у неё оттенков? В его случае не подходило ни то, ни другое… Думал он о женском коварстве и о своих мужских проказах. Сергей опорожнил содержимое бутылки, закусил салатом из огурцов и с затуманившейся головой пошёл навестить будущую супругу.
Дверь ему открыла Валентина Прокофьевна.
— Наше вам с кисточкой, — поздоровался Сергей и пьяно поклонился, разведя в стороны руки, точно пловец перед прыжком в воду.
— Заходи, заходи, зятёк, — пригласила его Настина мама.
Он остался у будущих родственников на ночь. Утром, выходя из алкогольного сна, очнулся на раскладушке рядом с кроватью Анастасии. Голова гудела, как большой колокол. Что говорил и делал вечером и ночью, помнил смутно, будто общался не с будущей невестой и её мамой, а с загадочными сфинксами. От предложенного завтрака отказался, а вместо еды с жадностью вылакал бокал холодной воды.
На другой вечер его привёл Олег. Он прислонил друга на лестничной площадке к стене и позвонил в дверь. Как только она открылась, Олег втолкнул в прихожую Сергея и бросил вслед: «Принимайте зятя».
Мама Анастасии выскочила к нему на площадку.
— Олег, подожди. Он что, зашибает? — Она ладонью постучала себя по шее.
— Вы бы меня сразу об этом спросили… Зашибает? — Олег сделал грустную мину. — Это мягко сказано. Пьёт, как мерин. Вытрезвитель ему дом родной. Помучаетесь ещё с ним. — Олег, как бы мирясь с неизбежностью, махнул рукой и пробормотал: — Он из тех, кто пить не любит, но не пить не может.