- -
- 100%
- +
Оформление обложки «Шедеврум Про»
© Александр Гусаров, 2026
ISBN 978-5-0059-7066-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сумасшествие
В оазисе зелени и разноцветных одноэтажных строений, окружённом новостройками, Константин распоряжался половиной дома. В семье он был единственный ребёнок, и родители души в нём не чаяли. Чтобы выделить ему собственное жизненное пространство, в общем доме возвели перегородку. Это случилось примерно через год после того, как он окончил техникум, устроился на работу и поступил в строительный институт на заочное отделение.
— Красная гвоздика… Красна-а-я гвоздика… Спу-тница тревог, — завывал Костя, расхаживая по комнате в клетчатых трусах. — Красна-а-я гвоздика… Тьфу! Привяжется же старорежимная мелодия! — воскликнул он. Его взгляд упал на правое колено, и Костя снова увидел неприятного вида утолщение. Побежали тревожные мысли: «С этим надо что-то делать. Может, отцу сказать? У него знакомый хирург в поликлинике работает». Не откладывая дело в долгий ящик, он быстро оделся и пошёл на половину родителей.
Выслушав сына, отец разволновался, но сумел быстро взять себя в руки.
— Васильевич, кажись, сегодня принимает. — Отец тут же взялся энергично крутить диск телефонного аппарата, набирая номер справочной городской поликлиники.
Через полчаса они уже входили в длинный низкий коридор. Костя давно не посещал кабинеты врачей. Перед ним предстала подзабытая картина: ряды стульев, занятые многочисленными посетителями. У многих на лицах воцарилось выражение полной отрешенности, у кого-то в глазах читалось страдание. Некоторые больные, раздражённые долгим ожиданием очереди, сидели с недовольным видом. Другие обсуждали некомпетентные действия врачей, к которым спешили попасть. Стараясь не дышать полной грудью, он всё-таки вдохнул специфический больничный запах, от которого слегка закружилась голова. Отец не стал занимать очередь, а сразу зашел в кабинет хирурга. Через пять минут оттуда выглянула медицинская сестра. На ней было всё белое: от шапочки до туфель. Она выкрикнула его фамилию:
— Серов!
Костя привстал со своего места, а женщина громко сказала, обращаясь уже ко всем в очереди:
— Это срочный больной!
Что означал термин «срочный больной», естественно, никто не понял. Но все промолчали.
В кабинете пожилой доктор поздоровался с ним за руку и, как добрый майский жук, прогудел негромким басом:
— Ну, Николай Федорович, неужели твой так вырос?
— Мой! — гордо ответил отец.
— Годы бегут… — покачал головой хирург и обратился к Константину: — Что у тебя стряслось?
Костя оголил колено.
— Да вот…
Врач всмотрелся в новообразование, осторожно пощупал кожу вокруг:
— Здесь больно? А здесь?
Потом подошёл к раковине в углу кабинета, сполоснул руки. Хмуро покачал головой и вернулся за стол, начав заполнять амбулаторную карту. Обернулся к медсестре:
— Выпишите направление на анализы.
Он посмотрел на него поверх очков в тонкой металлической оправе, висевших на самом кончике носа.
— Что могу сказать. Медицинскими терминами пугать не буду. Можно направить в онкологический диспансер, но пока я такой необходимости не вижу. Я так понимаю, беспокойства она вам не причиняет? — Он поймал на себе строгий взгляд Константина и с улыбкой добавил: — Ну, за исключением ваших опасений.
— Да нет, совсем не болит, — подтвердил Костя.
— При ходьбе, физической нагрузке мешает?
— Нет, все нормально.
— Давайте сделаем так: возьмите направление на анализы. Посмотрим, что они покажут. В зависимости от этого и будем принимать решение о радикальных мерах. Такой вариант вас устраивает?
— Вам лучше знать, — ответил Костя, принимая из рук доктора направления.
Отец, подтверждая его слова, молча кивнул.
— Вот и прекрасно, — сказал хирург.
Николай Федорович крепко пожал на прощанье руку пожилому доктору.
У дверей поликлиники их догнала медицинская сестра. Она была уже без белой шапочки, с непокрытой головой. Женщина отдышалась и заговорила, всем своим видом показывая важность возложенной на неё миссии:
— Вы только сами ничего не предпринимайте. Заболевание достаточно серьезное. С меланомой не шутят. У нас год назад один молодой человек занялся самолечением — поковырялся у себя в болячке, и в результате… — Она выразительно подняла глаза к потолку. Там, судя по выражению на её лице, находился тот самый молодой человек.
У Кости от нехорошего предчувствия предательски сжалось сердце. По дороге к дому он решил, что пора основательно заняться собой. В голове зазвучали услышанные где-то слова: «Ничто не достается нам так дешево и не ценится так дорого, как здоровье».
Под вечер он позвонил бывшему однокласснику и приятелю Максиму Бурдуковскому. Тот одно время агитировал своих друзей и знакомых начать лечебное голодание, проповедуя, что это очень полезное дело — время от времени голодать и то, что голодом лечится практически все. Сам он к своему увлечению быстро поостыл, взявшись собирать то ли марки, то ли спичечные коробки, но потом и это дело с лёгкостью забросил.
Костя доехал до Макса и, получив нужные книги, сразу же уселся за их изучение. С твёрдой зелёной обложки на него смотрело изможденное человеческое лицо. На первой странице он прочитал: «Что не вылечит голод, то никто вылечить не сможет». Из книги Костя узнал, что на определенном этапе голодания организм очищается и, как бы оперирует себя сам, избавляясь от вредных тканей. Это вселило в него уверенность.
Он взял отпуск за свой счет, благо наступали времена, когда работы за чертёжной доской уже никакой не было. Страна, в очередной раз за свою историю, неповоротливо и громоздко, ломая судьбы миллионов людей, ложилась кораблем с поржавевшими механизмами на курс построения дикого капитализма, называемого почему-то рыночным. Директор проектного института, где Костя в последнее время трудился, даже не вникая, как в прежние годы, в суть выражения: «Прошу предоставить отпуск по семейным обстоятельствам», — подписал заявление. Пришло время, когда никому ни до кого не было дела.
В общих чертах, Костя просветил родителей по поводу своего «лечения» и сумел, вопреки протестам мамы и возмущению отца, убедить их в правильности принятого им решения.
Наступило утро первого отпускного дня. Он по привычке двинулся на кухню, но планы о начале голодания заставили замереть на месте. Костя начал день с того, что тщательно умылся и побрился, взял с полки первую попавшуюся книгу — ею оказался «Таинственный остров» Жюля Верна — и снова прилёг на диван.
Первый день голодания прошел практически незаметно. Морально он подготовился к длительному изнурительному терпению, запасся водою, которую надо было пить постоянно. Второй день прошёл куда тяжелее. Временами его знобило. Он, как мог, отвлекал себя мыслями о чём-нибудь, несвязанным с едой. Начал глубже вникать в содержание сотню раз перечитанной книги.
На третий день, на него навалилось сильное утомление. Костя старался меньше двигаться и больше пить воды — и с этим недомоганием справиться оказалось вполне по силам.
Четвертый день он спал безмятежным сном младенца, но после пробуждения у него появилось чувство глубокой, трудно преодолимой тоски.
Пятый день Костя начал с зарядки.
А с шестого дня, в организме возникла необъяснимая легкость. Настроение светлого, радостного оптимизма переполняло его. Он чувствовал себя пушинкой, носимой летним ветерком над цветущим лугом.
Однажды, ранним утром, начиная день с осмотра больной ноги, Костя обнаружил, что злосчастная бородавка исчезла.
Состояние невесомости, в котором он находился последнее время, так ему понравилось, что у него возникло желание продолжать голодание. Делая по утрам зарядку, он дошёл до того, что без особых усилий стал отжиматься от пола по пятьдесят раз. Для большего эффекта и окончательной победы над болезнью Костя присовокупил к голоданию занятия йогой. Он стал иногда стоять на голове.
Всё шло прекрасно. В одно из своих занятий, он, как обычно, устроился на коврике возле стены вниз головой, рассуждая сам с собою о крепнущем здоровье. Вдруг его пронзила острая боль. «Наверное, из кишечника какая-нибудь гадость попала в желудок», — закружилась в голове мысль. Костя опустился на диван. Прошло минут тридцать, но лучше не становилось. Не выдержав жгучей боли, он постучал в стенку. Пришла мама, и без того встревоженная его экспериментами.
Слегка приподняв голову, он слабым голосом произнес:
— Мне что-то нехорошо. Мама, вызови скорую.
Она засуетилась, заохала и начала, причитая, набирать номер:
— Говорила ему, говорила: до добра голодовка не доведет…
Примерно через час за окном раздался звук работы двигателя автомобиля. К дому с важным независимым видом прошествовала атлетически сложенная женщина в белом халате нараспашку. За нею, еле поспевая, семенила худенькая медсестра в огромных блестящих очках, с ободранным, когда-то коричневым чемоданчиком.
Мама распахнула двери.
— Слава Богу, приехали. Проходите скорее.
— Скорее! Скорее! Всем надо — скорее. Куда только спешите, — недовольно пробормотала женщина. — Собак нету? — спросила она, оглядывая Марию Ильиничну с подозрением и отчасти с лёгким презрением. — Если есть, мы уходим. — Врач тут же стала поворачиваться к ней спиной.
— Нету собак, нету. Проходите… Что-то у него с желудком, — испуганная угрозой проговорила мама Кости, освобождая проход.
Женщина присела на услужливо подставленный стул. Глядя на Костю, она брезгливо поморщилась и, заголив на нём майку, начала щупать живот. Он слабым голосом принялся рассказывать:
— Я занялся голоданием, да ещё взялся стоять на голове. У меня что-то нехорошее из кишечника в желудок попало. Сильнодействующие лекарства мне сейчас нельзя!
— Молодой человек. Вы, может, меня учить будете? — строго произнесла врач.
Костя услышал звонкие хлопки вскрываемых ампул.
— Дайте свою руку, — стоя над ним с большим шприцем, проговорила медсестра.
Он неохотно подчинился.
После укола у него резко потемнело в глазах… Он потерял сознание. Когда очнулся, почувствовал сильные хлопки по щекам и увидел медсестру, целившуюся в него новым шприцем. Костя собрался с последними силами и резко ударил её по руке. Шприц упал на пол, издавая характерный звук.
Врач схватила его за руки и навалилась на грудь. С шипением она выдавила из себя:
— Вызывай бригаду! Люся…
Ослабить стальные тиски медицинского работника ему было уже не под силу. Слабо подёргав руками и ногами, в чём-то напоминая рыбу, выброшенную на каменистый берег, Костя вновь потерял сознание. Когда он очнулся, то сквозь туманную дымку увидел возле себя троих здоровых мужиков. К ним испуганно обращалась мать:
— Что вы собираетесь с ним делать?!
Мужики, одетые в халаты не первой свежести, с засученными по локоть рукавами и волосатыми руками, походили больше на мясников. Они недоуменно покосились на неё. Один из них, по-видимому, старший, отвел Марию Ильиничну в угол.
— Тише, мамаша, вы что, не видите — у него припадок, — уверенно произнёс он.
Мужчины сомкнулись в тесный кружок и принялись обсуждать ситуацию, изредка бросая красноречивые взгляды в сторону Кости. Медсестра во время консилиума увела мать на её половину — отпаивать успокоительными.
«Острый шизофренический эпизод. Параноидная форма. Госпитализация», — сквозь помутневший рассудок долетали до Кости обрывки фраз.
Двое здоровяков подхватили его под руки и через порог, в распахнутые настежь двери, поволокли ко второй машине скорой помощи. Они поднатужились и бросили его изголодавшееся тело внутрь, на носилки из плотного серо-зеленого брезента, наглухо пристегнув к ним ремнями. Машина недовольно фыркнула, будто плюнула в дом, возле которого стояла, подождала, пока медбратья рассядутся, и, ворча мотором, тронулась с места. Он приподнял голову, пытаясь, насколько возможно в своём положении, сориентироваться — в каком же направлении они поедут? Один из здоровяков, заметив движение Кости, строго прикрикнул:
— Лежи! А то щас укол сделаем.
Костя обессиленно опустил голову.
Минут через сорок поездки машину сильно затрясло. Она закачалась на ухабах, готовая вот-вот опрокинуться. Ему удалось в отдёрнутую занавеску на окошке автомобиля, увидеть, как они медленно въезжают через перекошенные металлические ворота в просторный двор. Машина скорой помощи проследовала мимо человечка в каменном пиджаке нараспашку, с вытянутой рукой в сторону приземистых строений.
Они остановилась у мрачного здания из тёмно-бордового, а местами даже чёрного кирпича. Крепкие мужчины подхватили Костю под руки и вывели из машины. К этому времени он уже мог самостоятельно держаться на ногах. Через сумрачный коридор его завели в просторное светлое помещение и уложили на жесткую кровать. Подскочила женщина на длинных тонких ножках, чем-то напоминавшая кузнечика, и больно ужалила шприцем.
В себя он пришёл утром. С удивлением Костя огляделся по сторонам. Взору предстала больничная палата: стояли два ряда кроватей с железными спинками неопределенного цвета. На них лежали люди с одинаковыми бледными, слегка опухшими лицами. Было такое состояние, как будто всё происходит не с ним, а в жутком сне, и вот-вот должно закончиться. У него раньше случались ночные кошмары, после которых он радовался, что этого не происходит на самом деле.
На этот раз сон явно затянулся.
Костя поднялся с жесткой кровати и босиком вышел в знакомый сумрачный коридор. Покачиваясь, он дошёл до первой распахнутой настежь двери — почему-то без ручки, и попал в комнату для умывания. Костя согнулся над раковиной, открутил кран и с жадностью припал к холодной, отдававшей ржавчиною струе воды. Зачерпнул пригоршню и плеснул себе на грудь. От холодного прикосновения стало легче.
Константин вернулся в палату и прилёг на кровать. Он тут же заметил устремленный на него взгляд похожего на призрак человечка с тёмными кругами вокруг огромных глаз на заостренном худеньком личике.
— Где я, — вырвалось у него.
— В дугдоме, пгиятель, — не выговаривая букву «р», обрадовано сообщил ему человечек и весело улыбнулся, поднимая тонкую, как соломинка, руку над своей постелью.
«Это, наверное, самоубийца…» — пронеслось у Кости в голове, и он прикрыл глаз. Неизвестно сколько продолжался тяжёлый полусон — полуобморок, но проснулся он оттого, что кто-то бесцеремонно трясёт его за плечо. Перед ним стояла немолодая женщина в нелепом поварском колпаке. Её глаза были холодными и бесстрастными, как ветряный зимний день.
— Поднимайся. Пойдем к доктору, — безапелляционно сказала она.
Он влез в брошенную кем-то на спинку его кровати синюю униформу — широкие штаны и пиджак, без каких бы то не было признаков карманов, сунул ноги в тапочки и побрел за ней.
В кабинете врача за дверью без ручки сидел мужчина с усиками. Он, как и все работники лечебного учреждения, был в белом халате, из-за большого живота, застёгнутого всего на одну пуговицу. Его немного овальное, но скорее круглое лицо, выражало полное удовольствие. Перед ним стоял заваленный бумагами стол. На нём он что-то быстро писал. Мужчина взглянул на Константина и кивнул, как старому приятелю.
— Садитесь. Как вы себя чувствуете, больной? — спросил он, продолжая писать.
Костю покоробило от обращённого к нему слова «больной».
— Как может чувствовать себя человек: ни за что ни про что угодивший в «психушку», — съязвил он.
Не обратив внимания на его иронию, врач отложил в сторону ручку и посмотрел на Костю маленькими внимательными глазками.
— Травмы головы, ушибы, контузии были?
— Нет, — коротко отрезал он.
— Раньше припадки случались? — не спуская пронзительного недоверчивого взгляда, задал очередной вопрос доктор.
— Да не было у меня никаких припадков! — попытался возмутиться Костя. — Я занимался лечебным голоданием. А в голодании, если вы об этом слышали, самое важное даже не само голодание, а как правильно из него выйти. А мне тут начали делать уколы, вот и стало хуже. Я вообще не пойму, за что меня к вам привезли?
Мужчина усмехнулся.
— Тут никто не понимает, за что сюда попал. Даже я. Вы полежите, отдохнете, успокоитесь, наберётесь сил. Мы вас подлечим.
— От чего лечить-то? Мне сейчас диета нужна. Соки надо пить.
— Лечить всегда есть отчего. Здоровых людей, как известно, не бывает. Есть не дообследованные. — Доктор широко улыбнулся. — Соков у нас нет, а диета замечательная. — Врач постучал себя по животу, откуда послышался гулкий утробный звук.
— Это даже слышно, — усмехнувшись, ответил Костя.
Врач нахмурился.
— Короче, больной. Пока полежите под наблюдением, а потом решим, что с тобой делать.
Косте удалось издалека прочитать пару строчек из истории болезни: «Агрессивное поведение, состояние навязчивости, бредовая идея о всесилии лечебного голодания…» Доктор поводил у него молоточком перед глазами, задал пару вопросов из детских считалок, почесал свой затылок.
— Иди-ка пока на место. Позже поговорим. — Он надавил кнопку у себя под столом. Раздался резкий неприятный звонок, и за спиной Кости выросла высокая, крепко сложенная женщина в белом.
Потекли однообразные тоскливые дни, недели, месяцы… Все попытки прояснить свою участь у медицинского персонала успеха не приносили. На осмотр Костю больше не вызывали. Перед ним образовалась стена полного равнодушия.
На прием к врачу пробилась мама. Доктор встретил её в кабинете приёмного отделения. Он представился сухим официальным тоном:
— Я лечащий врач вашего сына. Моё полное имя: Вольдемар Борисович Лапицкий.
— Мария Ильинична, — произнесла мама Кости. Она попыталась заговорить первой, чтобы спросить, когда, наконец, отпустят сына и почему его привезли не в больницу скорой медицинской помощи, как обещали, а в психбольницу, но опытный доктор опередил:
— Мария Ильинична, не было ли у вас травм во время беременности?
Ей ничего не оставалось, как начать отвечать:
— Нет, не было.
— Как проходили роды?
— Да обычно, как у всех.
— Не страдал ли сын снохождением? Энурезом?
— Каким еще энурезом? — удивилась она.
— Не писался ли он по ночам?
— Да вы что, Вольдемар Орестович?
— Борисович, — поправил её доктор.
Она умоляюще посмотрела на врача.
— Орест Борисович, может, всё-таки отпустите сына?
Доктор нахмурился, но поправлять её больше не стал.
— Пока об этом и речи быть не может. Надо понаблюдать за ним. Я на себя ответственность брать не хочу. Мы недавно так выписали одного… — врач выразительно смерил взглядом женщину и добавил: — Так он всех своих родственников съел.
Мария Ильинична недоуменно отозвалась:
— Да разве такое может случиться?
— О-о-о-о, — заунывно пропел тот, — чего не бывает с нашими пациентами.
Она недоверчиво покачала головой.
— Разрешите хотя бы повидаться с сыном. — Мария Ильинична жалобно смотрела на Лапицкого.
Вольдемар Борисович долго мялся, чего-то выжидая. Она догадливо протянула конверт. Вольдемар дружелюбно взял подношение и, расплывшись в улыбке, сунул деньги в карман халата.
— Теперь можно, — солидно, будто делая одолжение, проронил он. — Приходите в дни посещений. Я распоряжусь.
Костя встретился с мамой в мрачной комнате для свиданий, с казённой атмосферой и покрытыми плесенью углами, одним своим видом способной превратить здорового человека в душевнобольного. Мария Ильинична поздоровалась, оглядела сына в нелепой больничной одежде, вглядываясь в каждую черточку бледного лица, и, чтобы подбодрить, а не расплакаться самой, проговорила:
— Потерпи, сынок. Всё образуется.
— Отец, что не пришел? — Сын перевёл разговор в другое русло, гордо не желая, чтобы его жалели.
— Отец, как ты в больницу попал — на меня накричал, что я тебя отдала на растерзание врачам, а потом слёг. На больничном долго был. Он ведь любит тебя очень, — сказала она и всхлипнула, — а теперь к рюмке стал прикладываться. Ему соседи наплели, что отсюда никто не выходит. Он и главному врачу звонил, да ничего не добился. Я тоже пока твоему Оресту Борисовичу денег не дала, и меня не пускали. Отцу я даже не сказала, что к тебе пошла, чтоб не расстраивать.
— Так успокой его, передай, что всё у меня нормально.
— Передам, сынок. Чем тебя тут лечат-то?
— Мама! Во-первых, лечить не от чего. Те таблетки, что всем раздают, никто не пьёт; даже безумные. Надо успеть их под язык спрятать, а потом выплюнуть, чтобы никто не увидел. Если заметят, начнут уколы делать. — Он с улыбкой добавил: — Тогда будешь спать круглые сутки.
Мать покачала головой.
— Будь осторожней.
— Я стараюсь.
Она глубоко вздохнула:
— За что же нам, Господи, такое испытание?
Она выложила на стол принесенные с собой мисочки и тарелочки и принялась кормить сына. Пока тот с жадностью ел, не сводила с него глаз. Потом прибралась на столике, ласково поцеловала в щёку и пошла к выходу.
Константин под присмотром одного из медбратьев — угрюмого и молчаливого мужчины, вернулся в отделение. В умывальнике на замалеванном зелёной краской стекле была выскоблена узкая прозрачная полоска. Сквозь неё он долго смотрел вслед сгорбленной фигурке с головой, закутанной шалью.
Костя подошёл к зеркалу, вмурованному в стену над раковинами. Лицо у него опухло и приняло грушевидную форму, посредине в форме белой пуговки белел нос, губы оттопырились, будто накаченные силиконом. Уши торчали в стороны, дополняя и без того живописный портрет. Он представил себе, как с такой физиономией пристаёт к врачам и медсестрам, чтобы объяснить, как мучительно голодал, избавляясь от смертельной болезни, и невесело усмехнулся. Прописанная Лапицким диета сделала своё дело.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Костя оглянулся. Напившись воды из-под крана, на него смотрел Денис — худощавый парень лет двадцати.
— Что мать приходила?
Костя невесело кивнул.
— Поди, расплакалась?
— Надо думать, — ответил Костя, и в свою очередь спросил: — Слушай, а ты как сюда попал? На дурака вроде не похож?
— Ты тоже не похож, — обиженно ответил Денис. — А здесь…
Сосед по палате какое-то время размышлял, видимо, рассуждая про себя, стоит или нет доверяться новому знакомому, и, должно быть, решив, что стоит, начал рассказывать:
— Как попал? Легко. В выходной зашел в кафе на набережной возле художественного музея: «Снежинка» — ты должен знать…
Костя мысленно представил себе место в центре города и, соглашаясь, кивнул.
— Сел за столик, — продолжал Денис, — ко мне подсела симпатичная девчонка. Глазищи, попенция — все при ней. Я её мороженым угостил. Слово за слово — разговорились. Я, чтобы стеснение снять, когда за очередной порцией мороженого к буфетной стойке подходил, коньячка граммов сто пятьдесят пропустил. Посидели, поговорили, а у неё родичи на курорт укатили. Хата пустая, ну и пошли к ней. Но то ли коньячок был левый, то ли мороженое с ним в химическую реакцию вступило, началось у меня по дороге к её дому в желудке брожение. Поднимаемся к ней в квартиру. Она пошла на кухню, чаёк поставить. Ну а мне, сам понимаешь, не до чая, невтерпёж. Думаю об одном, где бы нагадить. Туалет у неё рядом с кухней. Зайду, все же слышно будет. Заглянул на кухню, а она мне улыбается. — Денис ехидно пропищал, копируя голос своей знакомой: «Сей-час при-ду». — Я обратно в комнату, заметался, как раненый зверь. Вижу — на журнальном столике стопка газет, журналов всяких. Чего, думаю, добру пропадать? Свет выключаю, стелю в угол газеты и прицельно на них какаю. Всё, что получилось, сворачиваю в кулёчек и со всей силы метаю в форточку. А на форточке, блин… сетка от комаров натянута. Ну, мое дерьмо и вывалилось… Я перепугался, да и стыдно. Бегом за дверь и на улицу. Ну а там, у подъезда ментовозка стоит. Чё их принесло? Они мне: «Кто? Откуда? Зачем?» Я возьми и ляпни, из какой квартиры выскочил. Думал, быстрее отвяжутся, а вышло наоборот. Менты пошли проверять. Эта девка такую шумиху подняла.