Забытые-3: Хранители перемен

Глава 3. Город-из-теней

От Алого осталось чуть больше, чем от его несчастного города-соседа. Угрюмые остовы домов, занесённые снегом и заросшие сосульками. Приличные куски разных городских стен. А в одной, дальней от нас и вроде бы первой городской, даже ворота уцелели – алые, как свежие розы. На общей белизне – снега, неба, солнца – они смотрелись дико и вызывающе, одиноко и уязвимо. Как празднично и не по-местному одетый чужеземец с радостной улыбкой в наш прощальный или поминальный день.

– Я направлялся сюда, да? – напряжённо уточнил Зим. – Из Приозёрного?

Я молча кивнула.

Он сбросил сумки, опустился на колени и зарылся пальцами в снег. Память, вспомнила я. Память снега. В землях, по которым прошлись Забытые, их сезоны замерли навсегда. И лежащий здесь снег, несмотря на прошедшие вёсны и лета, отлично помнил Стужу – или того, кто уничтожил жизнь и похоронил под сугробами останки города.

На меня легла тень, но это был всего лишь Вьюж – он сосредоточенно нарезал над Алым круги, не то что-то определённое высматривая, не то просто бдя. Вёртка давно рыскала под снегом. И Зиму лучше не мешать, да. И мне отчего-то до зуда хочется добраться до уцелевших врат. Да и тропка Светлы указывает: нам в ту строну.

– Это не Стужа, – сообщил дядя Смел угрюмо. – Наши постарались, племяша. Старая кровь, говорящие и пишущие. От безлетных оставалась снежно-ледяная крошка. От наших чар – пепел. И ничего кроме. Если от чьих-то чар что-то осталось, то это или пишущий, если немного, или говорящий, если побольше. Здесь, полагаю, пишущие, паскуды, развернулись. Расстарались, м-мать их.

– Есть шанс, что, получив предупреждение Мечена, они попытались создать оборону, но напортачили по неопытности? – спросила я, поглядывая по сторонам.

Последнее воспоминание Славны – солнечное зарево над городом. Это могла быть и попытка защиты, обернувшаяся горькой правдой: боевыми чарами старая кровь не владеет и внутренним солнцем в ярости управлять не умеет. Совсем.

– Очень крошечный, – проворчал дядя. – К тому времени они изучили десятки вернувшихся, и ни один из них не был опасен… настолько. Хотя… – он вздохнул и признал: – Может. И Приозёрный исчез по той же самой причине. Никто из нас прежде не сталкивался с напастью в виде обезумевшего чаровника непонятного свойства, и мы могли полыхнуть от того же страха. Ещё как. Искры же в Приозёрном, как ты помнишь, были. Здесь, вероятно, тоже.

– Я сейчас… – невнятно пообещала Светла.

Куколка высунулась из нагрудного кармана моей куртки, сверкнула глазищами, и недалеко от врат из сугроба мягко поднялся, распускаясь, солнечный цветок. Длинный тонкий стебель, многочисленные острые лепестки. И сердцевина, вспомнила я эти чары, присыпанная пеплом.

Всего лишь один цветок. Других искрящих, кроме Славны, в Алом не было.

Наставительница судорожно вздохнула раз-другой, но сдалась и снова тихо заплакала. Дядя сурово молчал, но молчание это чудилось полным ругательств. А на обломок стены у врат снова села знакомая снежная птица и посмотрела на меня так печально, так виновато… А потом Шамир взмахнул крыльями, и рядом вытянулись ещё два цветка поменьше. Один горел золотом, а по второму шли чёрные пятна гнили.

– Сгинул, значит, мразь, – удовлетворённо хмыкнул дядя Смел. – Убил, но и сам не уцелел. Туда тебе и дорога. Надеюсь, Шамир, ты тепло его встретил?

Льдистые глаза птицы сверкнули мрачным огнём.

– Как-то тебя подозрительно много, – заметила я, спеша к цветкам. – И чаруешь ты уже второй раз за день. Уж не освободил ли Вьюж вместе со своим осколком души ещё и твой?

Птица отрицательно качнула головой и повеселела.

– Он соскучился, – улыбнулась, отвлекаясь от горьких мыслей, Светла. – Истосковался и по общению, и по чарам. На изломе сезонов он всегда слаб и появляется только шаловливыми духами, но чем ближе к середине – тем больше силы.

– А чем ближе к очередному излому – тем её меньше? – сообразила я. – Нет, до «без четверти весна» тянуть нельзя.

Птица одобрительно кивнула. Я прибавила шагу. Задумалась об общении и кое-что вспомнила.

– Когда-то Шамир умел говорить через вещунов, – я нахмурилась. – Так он рассказал о случившемся Веселу, предупреждая. Мы об этом не знали и думали, что он вообще не говорит, лишь отголоски мыслей и настроя передаёт, и всегда понимали мир скорее на уровне ощущений. А сейчас он ничего не может рассказать толком, потому что говорящие из-за проклятья Стужи разучились творить вещунов? Других путей у Шамира нет, кроме как ветром подталкивать? – я посмотрела на птицу. – Да?

Она развела крыльями. И понимай это как хочешь.

Наставители пошушукались, совещаясь, и Светла предположила:

– Вероятно, у каждого народа старой крови были свои пути общения с Шамиром. Свои чары, чтобы слышать мир. И подозреваю, что через вещуна он мог общаться лишь с говорящими. Хотя сейчас и это было бы хорошим подспорьем.

– Зной Шамира отлично понимал, – припомнил дядя Смел. – Значит, наш путь тоже перекрыт проклятьем. Мы, конечно, приноровились… Но не так чтоб очень.

– Но и то хлеб, – возразила я.

Алый оказался немаленьким. И стена с вратами, и цветы вроде находились недалеко, но я до них топала и топала. Даже слегка запыхалась – на бег перешла, не выдержав. Очень уж хотелось поскорее цветы изучить. И узнать, что за сволочь сгубила двух беззащитных ребят.

– Не трогай пепел, – предупредил дядя Смел. – В склепе ты перебрала с памятью, и если сейчас голова не болит, то лишь потому, что выспалась. Одно новое знание – и придавит. И на насколько дней сляжешь. Погоди, пусть узнанное утрамбуется. Сами всё сделаем. У нас-то нечему болеть, – добавил с сожалением.

– Хорошо, – покладисто согласилась я.

И верно, не болит. Хвала солнцу. Как до Стужи добралась – так и забыла о какой-то головной боли. Но она, коварная, в любой момент может вернуться и с подмогой.

– Верн! – громыхнуло над Алым счастливое. – Это не я! Я досюда не дошёл даже!

Мне неожиданно полегчало. Вроде и не волновалась… а оказывается, волновалась. Хотя с чего бы вдруг?.. Сразу же понятно было, что Стуже здесь достались одни обломки. Что сами напортачили.

– Поздравляю! – крикнула в ответ. – Догоняй!

Думала, он ледяной горкой воспользуется, а знающий догнал меня знакомым по Лоскутному ветерком – чем-то средним между полётом на крыльях и моментальным перемещением безлетных.

Дядь, а у нас точно кроме паутины дорог ничего нет? А то я чувствую себя слегка… ущербно.

– Ты просто не всё знаешь о паутине, – загадочно отозвался дядя Смел. – И постоянно шевелиться полезно для здоровья. Для умственного особенно – на ходу можно многое обдумать.

Я насмешливо фыркнула – и согласилась. Да, полезно. Пару вёрст прошагаешь – пару проблем решишь. Да ещё и пару древних кладовых попутно вскроешь. Они, правда, то решённое заместят, добавив дел… но не будем о грустном.

Зим сиял и искрил, как свежий снег под ярким солнцем. Я едва удержалась от естественного напоминания: то, что его не было здесь, – ещё не повод для радости. Но удержалась. В последнее время мы так мало радуемся, что каждый повод, пусть и сомнительный, важен и нужен. Да и сам, поди, понимает, не дурак.

– Цветы, – я указала на итог солнечных чар, – видишь? Это поисковые чары. Они находят пепел погибшей искры и поднимают его из земли даже спустя столетия.

– А что он даёт? – любопытственно прищурился Зим.

– К сожалению, мало, – ответил дядя Смел. – Имя, возраст, внешность, принадлежность к определённой семье. Но нам другое важно – причина смерти. Это тоже на пепле отпечатывается.

Цветы наконец заискрили в сотне шагов от нас. И врата снова удивили – нетронутые, ни единой царапинки, ни пятнышка копоти. Точно в миг беды они находились не здесь – не в Алом.

А кстати… Это мысль. Это надо проверить. Шамир же полон чудес – до краёв и через край. А уж во времена создания древних городов то, что мы сейчас полагаем чудом, использовалось в быту как самые обычные чары.

– Верна, ты нас из кармана вытащи, – попросила Светла. – И к цветам поближе положи. А сама отойди.

Я послушалась. Цветы накрыло густой солнечной паутиной. Зим любопытственно вытянул шею, но, конечно, ничего рассмотреть не смог и разочарованно фыркнул. А я снова изучила врата и посмотрела на Шамира.

– Они куда-то ведут, да? – уточнила шёпотом. – И нам туда надо?..

В льдистых глазах птицы сверкнула улыбка. А после она взмахнула крыльями и исчезла, лишь осел обратно на стену растревоженный снег.

Знающий уловил суть и не поленился, сбросив рядом со мной сумки, обежать стену с вратами.

– Никуда они не ведут, – сообщил он громко из-за стены. – И ничего тут нет, даже развалин.

Я улыбнулась. Тут – нет, а там – есть. Правда, что это было за «там», я понимала смутно, но ощущала верность вывода. Врата кое-куда ведут. И нам надо туда сходить.

Когда Зим вернулся, у меня уже появилась догадка, основанная на изучении окрестностей и их особенностей. Я достала из сумки карту, расстелила её на сумках и довольно хмыкнула. Нет, не зря я в своё время её выпросила у чародела Смешена… На этой стороне врат – там, где находились мы, цветы и прежде шумел Алый, – обозначалось расплывчатое пятно. Словно врата, одни, без стены, отбрасывали немалую тень.

– Тень! – сообразил и знающий, бросив на карту цепкий взгляд. – Как я раньше-то не заметил… Здесь нет теней, Верн, хотя солнце вовсю светит. Ни от стен, ни даже от нас с тобой.

– Да, – кивнула я, обводя тёмную область на карте, – они все… тут.

– Не понимаю… – проворчал Зим, оглядываясь.

– Думаю, это тайная кладовая, – я запомнила очертания теневого пятна и сложила карту. – Мы забыли об этих чарах, а вот в старые времена они были очень развиты. Паутина дорог, например. Это же особое пространство, которое помогает срезать путь. И здесь, – я хлопнула ладонью по снегу, – тоже есть особое пространство. И оно прячет в тенях нечто важное.

– Снег о нём смолчал, – заметил знающий.

– Значит, оно было создано до, – я убрала карту в сумку и стянула завязки. – До уничтожения города. До Забытых. И, может, до Алого. Древняя кладовая старой крови. Подозреваю, не наша – не искрящих.

– А ключ – всё то же солнце? – предположил Зим, задумчиво щурясь то на алые врата, то на небо. – Теневые дороги паутины же получаются от солнца, так?

– Солнце Шамира – ключ вообще ко всему, – напомнила я. – К жизни, к чарам и, само собой, к тайнам.

– Сможешь взломать чужую кладовую?

– Солнце – ключ ко всему, – повторила я, встав.

Наставители ещё не закончили. Да что они там ищут, если более-менее всё понятно?.. Разве что пепел убийцы как следует поворошить, чтобы точно знать, откуда он такой взялся…

Я осталась ждать у сумок, а Зим по своей привычке отправился бродить по развалинам. Я понаблюдала за тем, как он то из одного окна высунется, то из другого, но больше от нечего делать. Наши спутники, обшарив останки города, ничего интересного не обнаружили и заслуженно отдыхали. Вёртка – на своём месте, Вьюж – на стене рядом с вратами, сложив совиные крылья.

Забавный у нашего безлетного всё-таки облик… Интересно, зачем он смешал в себе столько всего разного? Что-то от птицы, что-то от зверя, а игольчатый гребень – от пустынной ящерицы.

– Говорящий, – громко и зло сообщил дядя Смел.

Я от неожиданности едва не подпрыгнула:

– То есть?..

Цветы до сих пор скрывали чары наставителей, но раз дядя заговорил, то они закончили.

– Интересно, как они в прежние времена умели себя заговаривать, – отметила Светла. – Никого в свою жизнь не пускали. Закрывались со всех сторон чарами и прятались за ними, как за десятью городскими стенами и под двадцатью крышами. Вся жизнь – сплошь тьма. И мы её так светом и не пробили.

– Но зато узнали об этом забытом умении говорящих, – дядя шумно вздохнул. – Ну и о том, кто этот грязный паскудник. Убийца. Я-то думал, пишущий. А вот нет. Но имечко-то – оцени, племяша, – Ближен! А?

– Ну, для Забытых он таковым и стал, – заметила я, наблюдая, как чары наставителей осыпаются золотой пылью и впитываются в снег. И гаснут цветы. И куколка неловко вертит головой. – Можно попросить Нему проследить за его потомками. У нас один говорящий точно ненайденный – тот, который создавал и смущал «недо-», направляя их путём Забытых. Найти бы заразу. Вдруг он этого, Ближена, потомок? Или хоть какой-нибудь родственник?

– У нас и кровь теперь есть, – ухмыльнулся дядя Смел. – Треть капли, тень тени, но и то помощь. Права ты, племяша, Стужу уничтожить мало. Всю гнусь надо вытравить. До единого.

– Прежде нам везло, – я подняла куколку и вернула её в нагрудный карман сумки. – Глядишь, и теперь всё сложится.

– Везло? – хмыкнул дядя. – Всего лишь?

– Ну ладно-ладно, Шамир это, а не везение, – согласилась я. – Вовремя пинал и правильно направлял. Но и везло тоже. А вдруг бы знаний о паутине в склепе не оказалось? Вдруг бы они под проклятьем были? Я бы не успела вовремя до Зима добраться.

– Тем, кто прав, не может не везти, – убеждённо сказал дядя Смел и зычно рявкнул: – Зим, эй! За дело!

Знающий бодрым вьюжным ветерком слетел с ближайшей крыши, подхватил сумки и заинтересованно поднял брови.

– Обойдём врата, – я взяла свою сумку, перекинув её через плечо. – А там… Солнце, да, Светла? Ты что-нибудь знаешь о таком «теневом» пространстве?

– Увы, – с сожалением признала наставительница, – ничего. Я даже не знаю, чьих оно рук – пишущих или говорящих. Или безлетных. Но будьте начеку. Оба.

Я напряглась. Зим, напротив, воодушевился. Кажется, после того, что он узнал благодаря Стуже, знающий был не прочь проверить себя в деле. Глаза так и искрят боевым задором. Хорошо это или плохо? Время покажет.

– На рожон не лезь, – попросила я серьёзно. – Иногда полезнее быстро унести ноги.

– Приготовлю горку, – кивнул Зим, но меня не обманул. Прежде чем драпать, он намерен подраться. Что бы нам ни встретилось.

– Вьюж, пойдёшь вперёд? Вёрт, отдыхай пока. Пролезем в кладовую – на тебе наши спины и всё, что учуешь. Ну, с Шамиром.

С обратной стороны врата Алого тоже оказались нетронутыми чарами и временем. Бликовала свежая покраска, сияли металлические скобы. Ни ржи, ни пятен копоти. Лишь огрызки покалеченной стены вокруг напоминают о разрушительной силе старой крови.

Мы с Зимом переглянулись, и я сжала в ладонях солнышко, постепенно увеличивая его в размерах.

– Тень, – первым заметил знающий. – Смотри, Верн. Появилась.

И точно: от меня медленно поползла, удлиняясь, кривая тень.

Врата тихо скрипнули. Мы снова переглянулись.

– За мной, – почему-то шёпотом предупредила я, увеличивая солнце, и осторожно шагнула вперёд.

Зим поотстал.

Врата снова скрипнули, приоткрывшись, и из чёрной щели дохнуло чем-то таким… Точно там, в теневом пространстве, совершенно не было воздуха. Или был, но очень старый, застойный и почти непригодный для дыхания. Как…

– Пишущие, – моментально понял дядя Смел. – Помнишь тайник в стене, племяша? От Мирны? Они что, заразы, совсем не дышат, что ли? Что за блажь? Чем мы там дышать будем?

Вьюж покрутился у врат, понюхал тяжёлый воздух, обернулся и покачал головой. Мол, напустил бы ветра, да нельзя.

– Наверное, это необходимо для сохранности письма, – предположила Светла. – Но раз пишущие – тоже люди, то они там выживали. И мы выживем.

– Но выметаться оттуда надобно поскорее, – озабоченно добавил дядя. – Зим, чары не трогай. Ещё порушишь что-нибудь. Пишущие этого не простят. В чужое сакральное место лезем – давайте с уважением. На своих двоих зашли – на своих двоих и вышли.

– А мне кажется, что выживали там одни вещуны, – я сморщилась, наращивая в ладонях солнце.

Врата, чувствуя его жар, медленно расползались. Щель ширилась. А тьма за вратами, кажется, становилась лишь гуще, ощетинившись на дневной свет.

– Вещуны сами по себе не передвигались, – возразила Светла. – Они привязаны к хозяину и всегда находились рядом. Иногда их оставляли в определённом месте, привязав к нему чарами, но для этого пишущим нужно было дотуда добраться. И провести там много времени. Не бойся.

А я вроде и не… Разве что чуть-чуть. Не по себе. В чужое же сакральное место без приглашения лезем, да.

Вёртка предупредительно вылезла наружу и обвилась вокруг меня вторым поясом, живо поглядывая по сторонам. Вьюж подышал тьмой, чутко шевеля носом, и первым скользнул в щель. А я ещё немного постояла рядом с вратами, ожидая, когда они распахнутся шире.

– Гробницы?.. – прошептал Зим возбуждённо.

– Не знаю, – отозвалась я тихо. – Посмотрим.

– Ваши впускают всех, кто помнит, – продолжал знающий. – А эти? А если одного чаротворного солнца мало будет?

Врата распахнулись ещё шире – я уже пролезу, а Зим пока нет.

– На месте разберёмся, – я напряжённо наблюдала за чернильной тьмой. – Всё равно писать никто из нас не умеет. И за пишущих мы не сойдём. Или нас пропустят, или нет. Третьего не дано.

Всё, теперь и Зим пролезет.

– Не подведи, Шамир, – я подняла на вытянутой руке своё солнышко. – И покажи, зачем мы внезапно лезем в очередную кладовую, а не за записями торопимся. Пожалуйста.

Вьюж не возвращался. Наставители встревоженно примолкли. Я осторожно проскользнула в щель, сделала пару шагов и подбросила солнце в воздух, быстро слепив второе. Не помогло. Тьма по-прежнему отражала или всё-таки поглощала любой свет. Даже я ничего не видела, что уж о Зиме говорить.

– Стой, – слышала я, однако, по-прежнему хорошо и лучше обычного человека. И шаги знающего расслышала, и чётко отметила его местонахождение.

Зим замер. Я погасила оба ненужных солнца, попятилась, ухватила своего спутника за рукав и попросила Вёртку:

– Иди вперёд, Вёрт, и предупреждай. Обо всём – от порогов и ступеней до…

А подруга придумала кое-что получше. Повертелась у моих ног, что-то почаровала, и я вдруг, моргнув, поняла, что… вижу. Пол слишком близко. И потёртые носки валенок… своих. И Зимовых сапог – рядом. Вёртке тьма нипочём! И я могу смотреть её глазами!

И, как выяснилось чуть позже, не только я. Когда я крепче перехватила руку Зима, между нашими запястьями вспыхнула искра и протянулась нить. Знающий тряхнул головой, моргнул и удивлённо уставился на меня.

– Я тебя вижу!.. – поведал он шёпотом. Огляделся и восторженно добавил: – И город!..

Да, когда Вёртка перебралась на мои плечи, я тоже это увидела: нас окружал город – город во тьме… город из теней. Ровные ряды пустых домов без крыш – словно продолжение верхних построек. Словно дома, как столбы, частично вкопали в землю. И, напрягая глаза, я даже «потолок» рассмотрела – дома упирались в него четвёртыми этажами, и он накрывал их, как полотенце чистые кружки. А ворота мерцали позади нас узкой алой расщелиной.

Был ли спуск в зачарованное теневое подземье из верхних домов? Наверное. Но, поди, лишь для посвящённых.

– Держимся друг за друга, – предупредила я, отыскав взглядом Вьюжа.

Я обычно видела в темноте так, точно предметы светились изнутри, разгоняя мрак. А вот Вёртка – так, точно сама была солнцем, и её лучики отражались от любых поверхностей как от зеркала.

– И здесь нет теней, – первым заметил Зим.

– Пошустрей, ребятки, – напряжённо поторопил нас дядя Смел. – Чары Вёртки небесконечны. Пока она даёт вам и свет, и воздух, но может быстро устать питать двоих.

Да, и воздух… почти нормальный.

Вьюж появился на крыльце ближайшего дома – вышел сквозь дверь и кивнул головой: мол, сюда. И я заподозрила, что дядя Смел ошибся. Это не пишущих кладовая, нет. Или – не только их. Если в наш нижний город впускали всех подряд, то почему бы нечто такое, общее, не обустроить и другим народам старой крови? Особенно в преддверии большой беды, когда не до гордости?

– Не может быть, чтобы нужное нашлось так быстро… – недоверчиво проворчал Зим, следуя за мной.

– Может, – возразила я, спеша к дому. – Мы не должны ничего тут искать – это не наше место. Не человечья кладовая, в смысле. И не кладовая искр. Мы должны тут узнать. Сакральные предметы или древние знания пишущих нам, Зим, не нужны, да и не отдаст их никто. Здесь точно есть свои стражи тайн. А вот узнать – да, нужно. Не спрашивай, что. Понятия не имею. Но точно что-то из потерянного и забытого прошлого.

Общего прошлого старой крови, раз вход – общее же для всех старокровных солнце.

Под нашими быстрыми шагами ни пыль не взметнулась, ни ступеньки не скрипнули. Казалось, здесь вообще ничего нет, кроме тьмы и векового одиночества. Вьюж снова вернулся в дом, пролетев сквозь стену. И я взялась за дверную ручку без сомнений. Почти понимая, кто нас встретит.

Дверь открылась внутрь бесшумно и без неприятностей. Я быстро перешагнула через порог. Зим последовал за мной и присвистнул.

Ничего. Небольшая и совершенно пустая комната без признаков дверей, окон или лестниц. И Вьюж сидит на полу, сложив крылья, и смотрит на меня так, точно я что-то знаю – то есть знаю, что делать дальше. А значит… так оно и есть.

Общее для всех место – и общее для всех нас солнце?..

В моей левой руке вспыхнуло солнце, и я произнесла то единственное, что знала – что не так давно подсмотрела в памяти Ясена:

– Город впустит того, кто захочет. Гробницы – того, кто знает. Склеп памяти – того, кто помнит. Но всякий пришедший должен быть верен народу искр… – и поправилась: – И народам старой крови.

– Наконец-то! – из стены выглянул вещун – сотканный из сотен искр невысокий силуэт: чёткий, глазастый, длинноволосый. Прищурился на нас подозрительно, оценил моё солнце и выбрался целиком. – И века не прошло! Говорящего не привели? Почему?