- -
- 100%
- +
Глава 1
Я спала. Кажется, во сне я беседовала с огромным деревом.
– Нечеловеческие условия, – жаловалась я. – Работать не дают, постоянно какие-то долги и штрафы. Остались лишь сутки жизни. Вот за что, спрашивается, а?
Дерево сочувственно шумело листвой. При этом я прекрасно понимала по-древесному.
Высшие силы учили меня жить методом цитирования народной мудрости: «Без труда не вытащишь рыбку из пруда», «Глаза страшатся, а руки делают» и «Скучен день до вечера, коли делать нечего». С последним я бы поспорила. Вот бы хоть один день побездельничать.
К концу сна Древо стало странным – плоским и ненастоящим. В какой-то момент я поняла, что вижу его в узоре ковра на стене. Лежу и таращусь на старинный ковёр в своей квартире в Селезневском доме.
Я закрыла глаза, чтобы сон поскорее закончился. Вот-вот оживёт улица Девятихвостых лис: загремит своей медной посудой господин Кох и зеленщик примется расхваливать овощи. Но вместо этого я слышала, как оживает Селезнёвский дом. Пищит домофон: жильцы уходят на работу, их дети – в школу. Тихо. Шагов почти не слышно. Кажется, идёт снег.
– Зачем ты так со мной? – спросила я у ковра.
Древо на нём ничего не ответило. А ведь оно всегда было там. Сотканное из шерстяных ниток, но вполне узнаваемое, если приглядеться: ствол, крона, ветви, листья. Просто я никогда не приглядывалась.
Ковер в начале восьмидесятых подарили Диме студенты из дружественной Сирии. Мы иногда шутили, что нам повезло: мы точно знали, где у ковра верх, а где низ. В то время вешать ковры на стену было уже не модно, но бросить такую красоту под ноги казалось кощунством. Гости удивлялись оригинальности узора: дерево с пышной кроной окружали изображения лупоглазых то ли демонов, то ли божков.
Наверное, все-таки демонов или бесов. У существ определенно имелись рожки. Кто бы ни создал это произведение искусства, ему удалось передать целое послание: странник, познавший связь с Древом, готовься к каверзам.
Я лежала на кровати, понимая, что вернулась в старое тело. Старое – в прямом и переносном смысле. Может, мне всё приснилось? Молька, лавка, артефакты и Толстая Вель. Ведь вот оно, моё тело – скрипучее и вялое, особенно по утрам. Побаливает левая нога – она всегда болит в непогоду. И в плечах скованность.
Я приподнялась и села на кровати. Сон. Мне всё приснилось. Помню шумную ночь со скандалом в квартире сверху, мое недовольство… Вот мои спицы на журнальном столике. В своём картонном вольерчике потягивается Дуся, недовольно пищат её котята.
Нет, не может быть. Всё было слишком реальным! Я встала, немного резко, пошатнулась и чуть не упала. Тело привыкло к объёмам Вельты. Старое тело ощущалось как неудобный костюм. Внезапно что-то скользнуло по ноге и с дребезжанием упало на пол. Монета?
Я подняла с пола золотистый кругляш. Монета из сна! На ней мужик, похожий на первобытного человека, в профиль. Но когда я в последний раз видела эту монету, она была грязной. Сейчас же она блестела в лучах утреннего света именно тем специфическим блеском, который отличает настоящее золото.
– Не сон, – возбуждённо пробормотала я. – Это был не сон. Дуся, я действительно побывала в том мире! Но как же так? Почему я вернулась?
Дуся подошла к столику и осторожно понюхала монету у меня в пальцах. Потом зашипела и попятилась. Она тоже почувствовала чужеродность единственного предмета, который попал со мной в мой родной мир. Или... не мой?
Эгрегор говорил об альтернативной линии. Линии чего? Моей жизни? Тогда бы все сошлось. Я умерла, но Высшие силы создали аутентичную копию моего мира. Только ради того, чтобы я завершила свои дела в родном измерении.
Об этом, несомненно, стоило подумать. Но только за чашкой кофе.
Я переоделась, чувствуя себя очень странно, почти невесомо. Я промахивалась пальцами мимо пуговиц на домашнем платье и несколько раз поскользнулась на старинном паркете, потому что разучилась ходить худыми ногами.
Но как обычно после чашечки кофе мысли приобрели больше чёткости.
Сколько я ни пыталась призвать ментальный терминал, перед глазами ничего не появлялось. Но я потихоньку начала осознавать, что мои недостающие 7 баллов находятся именно здесь, в этом мире. Закрыть гештальт. Наверное, даже два гештальта. Или может быть, три.
Не знаю, как именно меня сюда отправили. Назовём это Порталом. Так вот, если Портал пропустил меня и кусочек золота, то выпустит ли он Дусю с котятами?
Немного пугал тот факт, что грязная монета превратилась в блестящую. О себе я даже думать не осмеливалась. Не хотелось бы, чтобы меня тоже отполировали до золотого блеска, я ведь только жизнь наладила. Оставалось только надеяться, что у Высших сил имеются на меня какие-то планы и их, эти планы, нужно осуществить именно в образе артефакторши Вельты Брандт.
В квартире всё сохранилось точно таким, как было в момент моего перехода. Дуся, похоже, даже не заметила, что я куда-то отлучалась. Правда, время от времени она странно на меня поглядывала. Но кошки есть кошки, существа потусторонние или даже инопланетные, – недаром они так любят появляться в сказках и мистических историях.
Я ходила по комнатам и собирала сумку: драгоценности и дорогие мне мелочи, вроде писем Димы или старинная коробочка с мини-шахматами. С сожалением покосилась на полку, где стояла швейная машина. Такое точно «таможня» не пропустит.
– Дуся, мы переезжаем. Тебе там понравится. Нужно только предупредить Зою Марковну. Но если не получится, ничего не бойся. Тебя и твоих котят обязательно пристроят в хорошие руки. Не скучай. Теперь я точно знаю, что после смерти жизнь только начинается.
Собирая вещи, я постоянно прислушивалась к звукам из квартиры наверху. Там было подозрительно тихо. Впрочем, после вчерашнего безобразия хозяева, скорее всего, отсыпались.
Внезапно раздался писк ноутбука. Я подскочила на месте. В мире Вельты прошло всего несколько дней, но я успела отвыкнуть от навязчивых сигналов, в том числе и из телефона, на который как обычно с утра посыпались предложения из банков, оповещения о скидках и прочая дребедень.
Ноутбук разряжался и просил, чтобы его подкормили. Втыкая штекер в разъём, я невольно усмехнулась. Как же здесь всё просто: подключился к источнику энергии – и в ус не дуешь. А ведь люди в этом мире просто привыкли к комфорту и перестали замечать, как удобно в нём всё устроено. Да уж, рассуждаю как резидент другого мира.
Но мне жизненно необходимо вернуться к Мольке. Я обещала, что не уйду. Что не предам. Но вынуждена признать: сейчас от меня мало что зависит.
Раскрыв ноутбук, я увидела на экране не привычную заставку с мультяшным корги, а послание от эгрегора. Логично, подумала я. В мире Вельты Древо Знаний использовало аналог виртуальной реальности. Но здесь придумывать ничего не нужно.
Альтернативная линия жизни создана успешно. У вас есть шанс завершить задачу: стабилизировать союз души и тела акцептора и экстрактора.
– Это я уже поняла, – вздохнула я, снова посмотрев на потолок.
Незакрытый гештальт налицо. Лишь бы меня впустили. И не только в квартиру этажом выше, а обратно – в тело Вельты Брандт.
Выполните все условия задания в течение 24 часов. Дары и навыки акцептора недоступны до возвращения в Мир Структурной магии.
– Но я вернусь? Так ведь?
Вам доступен выбор: прожить остаток жизни в Мире Скрытой магии или вернуться в Мир Структурной магии. Примите решение в течение 24 часов.
То есть у меня есть выбор. Здесь я не умру. Тут мне сливать нечего: разум и тело едины. Продолжу жить в теле Валентины Измайловой. Очень щедрый подарок.
Теперь я знаю, как звучат эти два мира на языке эгрегора. Мир, где магия скрыта, и мир, где магия структурирована. Магия мне понравилась. Но гораздо важнее – вернуться к Мольке, которой я дала обещание.
В дверь позвонили. Пришла Зоя Марковна. Я обняла её от избытка чувств, а она посмотрела на меня с удивлением.
– Валечка, бедная, ты как-то бледна. Ты хоть поспала этой ночью?
– У меня всё замечательно, – заверила я соседку. – А у тебя глаза красные.
– Так я-то всю ночь не спала, – пожаловалась подруга. – Вчера позвонил Игорёша. Такие новости... нехорошие. Я так и знала, что всё этим закончится. Сердце матери подсказывало.
– Давай-ка выпьем чаю и поговорим, – предложила я.
– Давай, – со вздохом согласилась соседка. – Я и печенье принесла, с курагой, как ты любишь.
– Ох, Зоенька! – обрадовалась я. – Я так соскучилась по твоему печенью!
– Так я позавчера пекла и тебе приносила, – удивилась Зоя.
– Так то ж позавчера, – выкрутилась я. – В нашем возрасте два дня – целая вечность.
– Не могу не согласиться, – вздохнула соседка. – Особенно сейчас.
Пока заваривался чай, она выложила печенье на блюдо, а я сходила за чистыми салфетками. Квартира почему-то казалась чужой. Многие мелочи – где что лежит – просто повыскакивали из головы.
Автоматически запустила стирку штор. Постояла немного у стиральной машины, бессмысленно пялясь на клочки пены в барабане. Вспомнила, что не подсыпала Дусе корма (моя кошка всегда считала, что если в миске видно дно, то пора выходить на митинг), но услышала, как это делает Зоя.
И как назло – ни единого звука сверху. Чем занимается Ангелина. Спит? Но ведь она, кажется, работает. Если не ошибаюсь, Зоя упоминала склад маркетплейса за городом.
По печенью я действительно соскучилась. Записала рецепт, хотя никогда не просила их у Зои. Знала, что всё равно лучше, чем у неё, не приготовлю. Машинально принялась планировать, как насушить осенью абрикосов. Мольке печенье, несомненно, понравится.
– Так что случилось-то? – спохватилась я, вернувшись к столу с салфетками.
Зоя немного помялась и наконец выложила:
– Игореша... Игореша решил продать квартиру.
– Эту? Твою? – поперхнулась чаем я.
– Эту, – горестно подтвердила Зоя.
– Но как? Почему?
Мне было хорошо известно, что ныне покойный муж Зои Марковны был художником. Довольно известным в узких кругах и в этих же кругах популярным.
Писал Веньямин Нечаянный (в миру Миша Крапов) исключительно сильных мира того: советских партийных деятелей и даже членов Политбюро.
Портреты получались яркими, эстетичными, поскольку Миша не чурался деятелей приукрашивать, особенно дам. Пользовался он довольно спорным, но распространённым в то время лайфхаком: устанавливал за шторой фотоаппарат, незаметно снимал клиента и затем поручал копирование фотографии на холст своим ученикам. Остальное он делал сам, хотя работы там оставалось немного. Ученики помалкивали, за это Миша подкидывал им халтурку и продвигал в неспокойном море соцреализма.
А потом члены Политбюро внезапно закончились. Уже немолодой художник попытался ворваться в перестроечную культуру на крыльях авангарда, но то ли крылья были слабы, то ли новое общество к авангарду было равнодушно.
Зоя была на восьмом месяце. Она долго мечтала о ребенке, но забеременеть получилось только в тридцать шесть (довольно поздно по тогдашним стандартам), когда она оставила все попытки стать матерью. Как будто Судьба, зная наперед, подкинула утешение.
Михаил свёл счёты с жизнью, не придумав ничего лучше, чем приставить к виску дуло пистолета, когда жена была в поликлинике. Предсмертная записка мужа лаконично сообщала: «Знаешь, я вдруг понял, что меня никто не понимает. Даже ты. Помолись за меня. Я ведь в Бога не верю, хотя иду сейчас к нему. Прощайте». Зое пришлось всю жизнь тащить на себе не только сына, но и глубокое чувство вины. А Игорёша возненавидел отца, как только узнал правду.
Только благодаря заступничеству друзей, в том числе моего Димы, Зою не лишили квартиры в уже тогда престижном Селезнёвском доме. Хотя пытались. И по закону, и без него.
Игорь вырос с пониманием собственной миссии – дать матери лучшую жизнь и отблагодарить за годы самоотречения и жертвенности.
Но я всегда думала, что квартира с дорогими воспоминаниями и странными авангардными художествами Миши на стенах как раз и входила в эту самую «лучшую жизнь».
Игорь знал, насколько мама дорожит атмосферой этого места, несмотря на произошедшее в нём печальное событие. К тому же единственной подругой Зои была я. Её старые связи оборвались. Веньямина Нечаянного, как и Эдуарда Осознанного (в начале Перестройки Миша решил сменить псевдоним, но это не помогло) уже никто не помнил.
– С бизнесом нелады, – нервно сообщила Зоя. – Ты же знаешь, что там сейчас творится. Все уходят, закрываются. Налоги... и вообще.
Это я понимала. Именно когда бизнес Игоря – производство оборудования для химлабораторий – поднялся, работать стало невыносимо. Повсюду трубили об импортозамещении. Однако стоило заявить о себе, с предприятия требовали неподъёмную сумму только за участие в тендере. Если даже удавалось пробиться дальше, бизнесу отказывали в кредитовании. В итоге всё заканчивалось тем, что оборудование гораздо худшего качества закупалось в Китае, а чиновники рапортовали об успешных поставках, распихивая по карманам «сэкономленное».
– Закрываться хочет, продать бизнес, если купят, – пожаловалась Зоя Марковна. – И ведь только в выставке участвовали, грамоту заработали.
– А что дальше? Зачем квартиру продавать?
– Торговлей вроде планирует заняться. Хотя с этим сейчас тоже тяжело, у людей денег нет. А моя квартира из недешёвых, сама понимаешь.
– Понимаю, – кивнула я. – А тебя куда? Надеюсь, не в дом престарелых.
– Что ты! – замахала на меня Зоя. – Игорёша никогда так со мной не поступит. Он мне квартиру купит, маленькую. А может, даже домик где-нибудь... в средней полосе. Там много домов продается.
– В деревнях без света и газа?
– Валечка, ты передергиваешь, Игорёша никогда так не поступит. Я-то всё понимаю. Мне все эти хоромы да на старости лет – нерационально. Просто сердце как-то... прикипело. К дому, к соседям, к тебе вот.
Я не нашлась что сказать. Решить проблему Зои Марковны я не могла. Игорёшу я не осуждала – он держался сколько мог и до недавнего времени хорошо обеспечивал свою мать. В плане насыщенной жизни на пенсии она почти не отставала от меня: ходила на концерты и в театр, немного путешествовала, хорошо питалась, лечилась в платных клиниках. Однако очевидно пришло время затянуть пояса.
А я... я собиралась сбежать обратно в тот мир, в котором я была молода и перспективна. Не говоря уже о Мольке, Мильхе и новых друзьях. При этом мне было стыдно. Я бросала старую подругу и закрывала свою линию жизни. А это означало только одно – здесь я тоже умру. Зоя расстроится.
– Ты же знаешь, – после недолгого понимающего молчания снова заговорила Зоя, – у меня с сердцем неладно. А я всё время что-нибудь планирую: то дачу купить, то кошку завести. Глупо! Не надо ничего планировать. Всё всегда происходит неожиданно. И насчёт дома престарелых – я тоже испугалась сначала. Даже сайты посмотрела. А там четырёхразовое питание. Мероприятия разные, общество. Уроки рисования… всю жизнь мечтала. Ведь рисовала когда-то… тоже. Один дом так вообще на берегу озера построен, сад вокруг, лес за калиткой... И если с покупкой дома сравнивать, так и не настолько дорого выходит. Не нужно сразу крупную сумму из бизнеса доставать. Неизвестно, сколько я ещё проскриплю. Может, вообще выйдет очень... экономно.
Тут я прямо растерялась, не понимая, сколько в словах соседки правды, а сколько иллюзии, в которую хочется верить.
– Или вот дача. Маленькая. Может, даже крохотная? Чтобы огородик и кошку завести. А что мне ещё на старости лет нужно?
Только я раскрыла рот, чтобы поддержать подругу, как та встрепенулась и внезапно сообщила:
– А ты же, наверное, спала и ничего не слышала, да? Ангелина хахаля своего выгнала. С вещами. Прямо поутру.
– Прямо так? – немного напряглась я.
– Собственными глазами видела. Почти голого – на мороз. Вещи с балкона покидала. Орала что-то про полицию. Обокрал он её, что ли?
Я не знала, насколько это осложнит или облегчит моё дело. Но время шло, и нужно было начинать действовать.
Подруга предположила, что соседка сверху скорее всего дома. Девочка ушла в школу, Зоя почти всё утро после телефонного разговора с сыном просидела на кухне, успокаивая себя ромашковым чаем, и не видела, чтобы Ангелина куда-либо выходила. Полиция не приезжала, но дочку в школу девушка почему-то отправила на такси.
– Ох и засиделась я, – вдруг заторопилась Зоя Марковна. – Игорёша просил подумать. Скоро перезвонит на домашний. Скажу ему про дачу. Не получится с дачей, поеду в этот, как его... «Тихий закат». Спасибо, что поддержала.
Я только развела руками. Я ведь ничего ей не сказала, не посоветовала. И от этой ещё одной рвущейся нити на душе было горько.
Я поднялась к Ангелине сразу после ухода Зои. Позвонила в дверь, постучала. Внутри что-то зашуршало, в глазке мелькнула тень. Но открывать мне не собирались.
– Ангелина... не знаю, как вас по отчеству, – сказала я. – Я ваша соседка этажом ниже. Мне очень нужно с вами поговорить.
За дверью молчали. Сейчас мне бы очень пригодилась моя магия ветра. Даже один лёгкий сквознячок мог бы рассказать мне, что происходит в квартире. Но в этом мире моя магия сводилась к беседе с компьютерной программой.
Кстати, после того единственного замечания она замолчала и больше не отзывалась на запросы. Мне нужно было просто закрыть гештальт – извиниться и снять проклятие, если это вообще было возможным. Однако я очень переживала, не сотворила ли чего-нибудь жуткого с Ангелиной. Всё-таки, как выяснилось, мои предки были если не полноценными магами, то носителями сверхъестественного дара. Если из-за нескольких слов меня аж в другой мир занесло, то как они сказались на объекте проклинания, оставалось только гадать.
– Ангелина, – повторила я. – Я знаю, что вы там. Мне нужно всего лишь несколько минут вашего внимания. Ситуация очень необычная. Дело в том, что я совершенно случайно...
– Если вы жаловаться припёрлись, – донеслось из-за двери, – то короче, мы больше не будем. Честно. Это вообще не я, а этот... ка-а-азёл. Мне проблем не надо. И вообще я скоро отсюда съеду. Радуйтесь. Вы ж меня тут все ненавидите.
– Простите, – сказала я. – Но я пришла не из-за претензий. Вчера... да, было шумно. И я среагировала...
– Ментам позвонили? – тон Ангелины сменился на угрожающий.
– Нет, вовсе нет. Я просто вас... прокляла. Извините, не сдержалась. В роду были, как это сейчас модно выражаться, люди с паранормальными способностями. И я вот подумала, что стоит уточнить...
Дверь внезапно распахнулась, чуть меня не задев. На пороге стояла Ангелина. В коротком обтягивающем трикотажном платье, босиком и с растрёпанными волосами. Она была бледна, глаза испуганно бегали. Ангелина быстро оглядела площадку, схватила меня за руку и втянула внутрь.
Глава 2
– Что ты со мной сделала? – Ангелина с недюжинной силой вжала меня в стену в прихожей.
– Понятия не имею, – призналась я. – Это зависит от того, что с вами произошло.
– Дерьмо со мной произошло! – истерично выкрикнула девушка. – Колдовство хреново! Вы тут все в доме такие – из «Битвы экстрасенсов»?
– Давайте поговорим спокойно, – предложила я.
Ангелина внезапно отстранилась, понурилась, плечи её обвисли. Неопрятная, лохматая, в тугом платье не по фигуре, она представляла жалкое зрелище. Она потащилась на кухню, пошатываясь, цепляясь за стены, словно забыв о моём присутствии. Я пошла за ней. Вошла и мысленно ахнула. Впрочем, что я могла ожидать? Разруха, как говорил классик, всегда начинается в голове.
Со дня смерти тёти Ангелины прошло не так много времени, но новые жильцы умудрились превратить чистую уютную кухоньку Марьи Петровны в рассадник грязи. Какая знакомая картина. Но Ангелина, по крайней мере, создаёт видимость заботы о дочери – хотя бы в школу её отправляет. И иногда почему-то на такси. Остро захотелось схватить тряпку, но… это была не кухня Вельты Брандт, а чужая.
– Садись куда-нибудь, – вяло махнула мне Ангелина. – Коробки вон скинь. И не гляди так. Некогда мне прибираться. У меня ребёнок... Работа и муж... был.
Ангелина вдруг разрыдалась и потянулась рукой к початой бутылке вина на столе. Но я успела первой – быстро вылила алкоголь в раковину прямо поверх грязной посуды. Странно, но никакого возмущения не последовало – девушка словно опять вошла в транс.
Я воспользовалась советом и сбросила коробки из-под дешёвой замороженной пиццы с табуретки прямо на пол.
– Разве ты замужем?
– Гражданский... Муж. Витя. Витюха... Ушёл, – путано пояснила соседка.
– И что случилось?
– Проклятие твоё случилось, – огрызнулась Ангелина.
– Так ты мне веришь?
– А как мне не поверить, когда такое? Снимай проклятие! Не хочу так жить! Лучше не знать! – девушка повысила голос, резко переходя в другую стадию истерики.
Я со вздохом встала и спросила:
– Кофе есть?
Ангелина, глотая злые слезы, ткнула пальцем куда-то вверх. Оказалось, в банку на холодильнике.
– Растворимый? Нет, так дело не пойдёт. Жди, сейчас приду. Дверь не запирай. Ты же хочешь, чтобы я вернулась и сняла проклятие?
Я спустилась к себе. В таком состоянии серьёзного разговора ожидать не стоило. Отсыпав молотого кофе, вернулась в квартиру Ангелины. Заодно прихватила остатки Зоиного печенья, немного крекеров и кусочек сыра.
Ангелина сидела на том же месте, всхлипывая и что-то бормоча.
Странно, но я не замечала признаков похмелья или остаточного опьянения. По всем признакам, не считая перегара, девушка была трезва. Но не в себе. Именно поэтому разговор стоило начать с чего-то привычного, заурядного, вроде кофе и крекеров.
И действительно, когда я начала выкладывать угощение на чистую тарелку, с трудом найденную в шкафу, Ангелина сдавленно пробормотала:
– Жрать-то как хочется. Закусь мы ещё вчера подъели...
– А ребёнка чем утром кормила? – строго поинтересовалась я.
– Творожок в холодильнике был этот... с карамелью. Витян притащил. Эх, Витян, знала бы я, какой ты козёл, я б тебе этот творожок с крысиным ядом в глотку запихала.
Девушка сердито запыхтела. Лицо её было багровым, глаза красными, но слезы высохли.
Я залезла в холодильник и обнаружила, что еды в нём действительно нет. Впрочем, на полке отыскались три яйца. И снова ситуация казалась до боли знакомой.
Яйца я поджарила, с трудом отмыв сковородку, некогда хорошую, с антипригарным покрытием, да и сейчас неплохую, но с коркой чего-то подгоревшего.
– Проблем со здоровьем нет?
Ангелина покачала головой.
– Тогда кофе варю крепкий. Перчик чёрный? Корица?
– Там где-то, в шкафу.
Специи на полке остались ещё от Марьи Петровны. Дюжина баночек. Я сама дарила этот набор ещё год назад корицу, гвоздику, бадьян, анис, апельсиновую цедру, кумин...
Чуть выше в шкафу заметила пачку какао. Поскольку турки у Ангелины всё равно не было, решила приготовить кофе по-мексикански в небольшом ковшике. Высыпала в воду анис, корицу, гвоздику и апельсиновую цедру и дала специям покипеть. Затем засыпала какао-порошок. Немного поварила и добавила кофе. Конечно, тростникового сахара у Ангелины не было, с ним было бы вкуснее, но это я уже слишком многого хочу. Мелькнула мысль, что такой напиток понравился бы Лисбет, Аните и Кларе.
Ангелина отпила глоток и застыла, ошеломлённо глядя на чашку. Чашки, кстати, тоже пришлось откапывать со дна раковины и отмывать содой, поскольку средства для мытья посуды у нынешней хозяйки квартиры не было.
– Охренеть, – коротко выразила своё восхищение Ангелина и снова припала к божественному напитку.
– Легче? – спросила я.
– Угу, мозги аж пробило.
– Ты поешь. Надо поесть.
– Угу, спасибо.
К моему удивлению, ела Ангелина аккуратно, пользуясь ножом и вилкой. Заметив мой взгляд, пробурчала:
– А чё? Тётка научила. Манеры типа.
– Марья Петровна?
– Ага, она. У меня другой нет... не было. Надеялась, что из меня человек вырастет, – девушка фыркнула. – Да конечно! Сама в хоромах жила, а мы в бараке. Только я не в обиде. Мамаша моя сама виновата – с сестрой поругалась, с матерью тоже. Тётя Маша предлагала ей помочь, если она завяжет. Мать пыталась, но надолго не получалось. Инсульт и в гроб. Отец давно еще ушел. А я старалась: училась хорошо, техникум закончила, а потом как-то... Замуж выскочила, Дианка родилась... Меня уволили – слишком долго в депрессухе сидела. Эта… послеродовая.
– А работаешь где?
– Кассиром на железнодорожном вокзале. Нормальная работа. Платят как везде. Я вообще аккуратная, внимательная, когда не с бодуна. Сегодня вот только выходной взяла, по личным обстоятельствам, – Ангелина хмыкнула. – По личным, мать вашу. А чё? Честно всё. А можно мне ещё... такого кофе? Очень вкусный.