- -
- 100%
- +
Вступление – посвящение
Уходит иной человек из своей жизни, покидая за собой кажущуюся пустоту. Кажущуюся, так как в действительности позади за ушедшим остается бескрайнее море воспоминаний о нем, мыслей, рожденных в бесконечных беседах с ним самим, которые продолжаются долгое и долгое время после его утраты.
Также нередко случается, что при внезапном уходе человека из твоей жизни жалеешь потом: «друг мой, брат мой, почему я не говорил тебе и о тебе хороших и умных слов при твоей жизни, не написал о тебе и слова в своих рассказах!?».
К счастью, что касается персонально моего старшего товарища и наставника Курбана Пирмедова, могу с грустной и печальной гордостью отметить, что в течение долгих тридцати лет знакомства и дружбы много раз успевал сказать добрые слова о нем ему лично, глядя прямо в глаза.
Успевал, потому что он обычно резко обрывал лестные комментарии в свой адрес, какими искренними они не были бы, так как был чрезвычайно скромным человеком в обычной жизни.
Более того, помимо прямого высказывания своего мнения ему и о нем, во многих своих рассказах и очерках, вошедших в несколько моих книг, также упоминал и его самого, и его советы. В качестве наглядной иллюстрации: при работе над своей недавней книгой «Мигрант в столице» также проконсультировался с Курбаном по одному аспекту, когда он сам не знал еще о своем тяжелом диагнозе. Известие о котором в тот тягостный день середины января 2024 года потрясло нас обоих как гром среди безоблачного летнего неба.
Затем так получилось, что я дописывал буквально последние строки книги, когда внезапно первого февраля утром позвонил наш товарищ Дмитрий Кунташов и сообщил о его кончине.
Так как в настоящее время живу слишком далеко от Ашгабата, и хотя выехал на такси, отменив запланированные неотложные дела, немедленно сразу после полученного сообщения, не успел на похороны яшули всего на полчаса. Потом еще некоторое время приходил в себя, и затем понадобилось еще несколько недель для завершения работы над «Мигрантом».
Символично, книгу, в которой содержится последний совет Курбана-ага, отправил на публикацию на сайте Литрес на следующий день после поминок сорокового дня своего халыпа.
Отступление «буквально финальной минуты»: когда уже приступил к окончательной корректуре данной книги, поймал себя на мысли, что цитата из начального очерка «Мигранта» в полной мере характеризует Курбана: «…Однако в реальности, если не подводит моя память, в глубокой древности в начальный период возникновения данного интереснейшего социального явления дервиши выполняли крайне важную функцию в общественной жизни восточных народов. Естественно, практически все они реально являлись истинными бродягами (то бишь, «мигрантами»!) по духу, выделяющимися своими нескончаемыми переходами даже среди кочевников той эпохи, своего рода культурное «перекати-поле», гонимое по свету непрекращающимися ветрами странствий. Я бы предпочел называть их «познаватели мира и людей в нем; переносчики мыслей и знаний между теми и иными общинами – и соседствующими друг с другом, и с находящимися за далекими горами и равнинами».
А как путешествовать по свету, не владея навыками общения с разными людьми, носителями иногда резко контрастирующих менталитетов, и без знания различных языков, порой не одного и не двух?»
Должен также подчеркнуть, что мысли о моральной обязанности собрать воедино мои прежние рассказы с его участием, скомпоновать «под одной обложкой» и дописать, довести до ума сюжеты, таившие глубоко в моем подсознании, родилась в первые дни после похорон, когда в последний раз ночевал в его все еще уютном доме. Тогда-то утром на следующий день проснулся с четко оформленным названием будущей книги «Памяти владыки гор копетдагских».
Прежде чем начнете читать ее (точнее, если!), примите во внимание несколько пояснений – здесь не будет биографических заметок; дат рождения и смерти. Жанр данной книги воспоминаний нестандартный, не подберу обозначения стилю.
Кроме того, подчеркну еще один аспект: мало кто из слабо владеющих туркменским языком знает или осознает, что в повседневной речи испокон веков мы частенько говорим рифмами, используем тончайшую игру слов и звуков, которую трудно понять в полной мере «не носителю языка и обычаев». Кроме того, помимо сложного для восприятия иностранцу аспекта, туркмены еще широко применяют афоризмы, поговорки и пословицы, состоящие порой из единственного слова.
Поэтому, если брать в комплексе, некоторые нюансы «бытовых» бесед трудновато перевести на другие языки, даже если сильно постараться объяснить глубинный смысл. Знаю это не понаслышке, так как сам являюсь переводчиком с опытом работы с интуристами.
Соответственно, в текст книги включены фрагменты разговоров и бесед с Курбаном, которые придется «читать между строк» и самостоятельно догадываться о скрытом контексте, даже если автор постарается пояснить суть изречений просто и доступно.
Далее чисто технические замечания по структуре данной книге: включены без изменений и поправок отрывки из других моих книг, которые служат и фоном к рассказам о Курбане, и подтверждением моих слов, что много упоминал о нем и наших общих приключениях. Поэтому наверняка кто-то из внимательных читателей заметит кажущиеся нестыковки – глаголы в настоящем времени, повторения описаний тех или иных эпизодов, слегка измененные даты событий. Это не упущение автора, а намеренный расчет – жизнь ведь не вгонишь ни в какие рамки, и придерживаться «сухой статистики» также нет необходимости.
С временами глаголов тоже не все так просто и однозначно. Ряд очерков взят из книг, которые были написаны еще при жизни Курбана, поэтому было бы неправильно подгонять их под текущие обстоятельства, после его ухода из жизни. А с другой стороны – надо ли?
Никак не могу (по крайней мере, пока, когда всего несколько месяцев минуло) примириться с тем, что больше не увижу его, не поговорю. Поэтому предпочитаю «по-детски» находиться в ожидании несбыточного и нереального: он уехал в очередное путешествие, и вернется когда-нибудь с новыми впечатлениями, свежими фотографиями и камешками, взятыми на память с покоренных им вершин.
Примерно то же относится и к фотографиям – как бы ни старался «прицепить» их максимально точно к конкретному абзацу для более живописной иллюстрации, они «съезжают» при трансформации текста в формат электронной книги. По этой же причине отсутствуют пояснительные подписи к фото – «кочуют сами по себе» по странице непредсказуемым образом.
Также хотел бы поблагодарить Игоря Ломова и Дмитрия Маслова, которые при первой же просьбе (услышав, что книга посвящается нашему общему другу Курбану) охотно и любезно предоставили материалы из своих архивов.
Первое впечатление
«…провожают по уму!»
Одним из излюбленных и постоянных мест для воскресных тренировок и обычных посиделок у ашгабатского альпинистского «Агама» являлся «Откол».
В день, когда состоялась первая встреча с интереснейшим человеком, первоначально меня ничем и никак собой не впечатлившим, там проходили тренировки по отработке спуска «дюльфером» и так называемым «парашютиком». Это когда ты просто висишь, растопырив руки и ноги, и тебя спускают с верхотуры как прицепленный к веревке чемодан. Та еще нервотрепка, скажу я вам, ведь так и хочется вцепиться в камни, когда пролетаешь мимо них почти в свободном падении. А если вдобавок еще и в страхующем не совсем уверен, вполне ведь добавятся еще пара-тройка дополнительных тревожных эмоций.
В очередной раз в той тренировке меня «держал» Слава Пасевьев, весельчак и балагур, душа любой компании – и в городских условиях, и на природе. Напомню, что у меня довольно-таки отточенная наблюдательность, поэтому еще в ходе лазания к той скальной полке, откуда надо было «сорваться» вниз, успел заметить, что к нему подошел какой-то неказистый яшули
1
невысокого роста в очень непрезентабельной одежде. Подумалось: «что за бомж тут оказался!?».
Не стоит, наверное, уточнять, что страхующий ни на секунду не должен отрывать глаза от того, кто наверху, и ни в коем случае не отвлекаться на посторонние разговоры. А тут, едва оттолкнувшись от скальной стенки спиной вперед и начав скользить вниз, увидел, что они вдвоем очень даже оживленно о чем-то беседуют и вроде бы вообще не смотрят наверх. Естественно, мгновенно вцепился мертвой хваткой за первый попавшийся выступ. Славка тот еще шутник, и среагировал также моментально: «что, жим-жим? Спускайся!».
Мы ведь все горячих кровей джигиты, поэтому как мог откликнуться на «слабо»? Иначе, чем «пусть грохнусь, но упражнение сделаю»?
Поэтому снова разжал пальцы и полетел дальше. Сколько там могло продолжаться падение с пары десятков метров, а тогда показалось – «когда же закончится бесконечный ужас?».
Собирался уже закрыть глаза непосредственно перед соприкосновением с землей, как они вдвоем стальной хваткой зажали скользящую в их руках веревку, и я мягко повис в полуметре от подошвы скалы. У страха пусть глаза и велики, но, несмотря на расширенные с перепугу зрачки, с высоты все-таки ведь не заметил, что Слава-то все четко контролировал и не выпускал страховку из рук ни на секунду.
Потом, уже отдышавшись и отойдя в сторонку, к костру, спросил у Алладина: «кто это?».
До сих пор помню, с какой веселой желчью и смешливой иронией тот выпалил: «Да это Курван», намеренно поставив ударение на букву «в» в имени Курбан. Однако должен отметить, что к тому времени уже понемногу начинал понимать: «если «Бабай» кого-то ругает, скорее всего, тот человек достойный, к которому нужно присмотреться всерьез». Затем с момента той мимолетной встречи прошел довольно-таки продолжительный перерыв.
Клуб готовился к проведению необычной для любителей активного отдыха в горах экспедиции на восток страны, на Койтендагский (Кугитангский) горный хребет. В прежние советские времена было непросто оформить необходимые разрешения даже просто для посещения того района – погранзона на стыке трех государственных границ и, к тому же, территория государственного природного заповедника, поэтому за организацию групповых восхождений на высшую точку страны пик Айры-баба до альпклуба «Агама» вроде никто ранее не брался.
А мы, для дополнительного подчеркивания нестандартности проекта и более гладкого прохождения бюрократических согласований, собрались на первое в истории зимнее восхождение на нее, приурочив событие к 19 февраля – Дню Государственного Флага Туркменистана, причем силами исключительно местных горных туристов и без привлечения госфинансирования. Которого, впрочем, в те годы середины девяностых прошлого века, не могло и быть по определению.
Ажиотаж среди членов клуба был ого-го какой, ребята бились за каждое место в команде. В том числе, и нетактичными методами. К примеру, Алладин с подачи Шиленко выкатил очередной «блин»: «Исключить из группы на Айрыбаба Риту, она новичок – нет опыта, может не выдержать физических нагрузок». Парень совершенно упустил из виду, что она, будучи секретарем клуба, вела всю документацию и готовила все бумаги, параллельно к тому же сама усиленно занималась на подготовительных тренировках и выходах.
Не взять ее было бы полнейшей неблагодарностью за ее усилия ради общего дела, и отбрасыванием всей мотивации на дальнейшее участие в клубных делах. Да и чисто не по-человечески было бы, не так ли?
На этом же собрании Женя Шиленко, который являлся так называемым «старичком», также заявил: «почему это я не могу пойти? Раньше просто приходили, брали путевки и шли. Ты что за порядки тут устанавливаешь – какой такой конкурс, какой отбор?».
Словом, мне пришлось воспользоваться своей номинальной ролью руководителя клуба и решительно заявить: «Рита идет, ничего не знаю!».
Забегая вперед: Погодные условия в день восхождения (19 февраля) были сложными – холод, порывистый колючий ветер, во второй половине дня густой туман и практически нулевая видимость. При спуске с вершины уже в вечерней темноте мы сбились с пути, и могли не скоро найти лагерь. Если вообще вышли бы к нему до рассвета. К счастью, Рита, оставшаяся дежурной с Валентином на привале, догадалась колотить чем-то железным по котелку. Причем без устали в течение скольких-то часов поочередно, ведь неизвестно было – как скоро мы появимся. На звук тогда и вышли. Честно говоря, к своему стыду не могу сейчас сказать, поблагодарили ли мы ее тогда за спасение…
После жаркого спора, с обидными выкриками в обе стороны и той еще нервотрепкой, вышел из помещения клуба (расположенного в полусыром подвале) во двор подышать свежим воздухом в таком взвинченном состоянии, о котором, точнее, о человеке в котором, наши острые на язык ребята говорили «спички можно об лоб зажигать».
Однако вот совпадение, едва только вышел из подъезда в поисках успокоения, едва глотнул первый вдох, как в то же мгновение из-за угла, как будто ожидая там моего появления наружу, показался тот самый «бомж» и с ходу заявил: «вы идете на Айрыбаба, я иду с вами».
Не спросил «можно ли, есть ли место в группе?», просто констатировал безапелляционно. Если откровенно, как бы странно не показалось, в тот момент у меня даже мимолетной мысли не возникло: «ничего себе заява, что за наглость!?».
Не знаю и теперь, через четверть века, что тогда сработало – интуиция, набирающийся жизненный опыт разглядеть в незнакомых людях скрытые достоинства, или все-таки всего лишь обычное желание досадить скандалистам, но хватило всего нескольких секунд размышлений. Затем, не сказав ему ни единого слова в ответ, резко спустился обратно в жар полемики и сказал сидящей за столом в окружении разгоряченных спорщиков Рите: «включи в список еще одного, он сам себя назовет». И кивнул в сторону вошедшего следом незнакомца.
Вот так в мою жизнь вошел многолетний верный друг, товарищ и истинный брат. Причем аспекты его индивидуальности раскрывались постепенно, неожиданно и молчаливо. С первого взгляда на этого невысокого, вроде бы щуплого телосложения, но быстрого в движениях пожилого человека (которого до сих пор язык не поворачивается назвать стариком в его возрасте «около или за семьдесят») не угадаешь его выносливости, готовности подставить плечо в прямом и переносном смысле в различных жизненных ситуациях. Сколько раз наблюдал в совместных выходах, как при приходе группы на привал большинство туристов первым делом растягивались на земле отдохнуть после перехода, а он собирал опустевшую тару и уходил к неблизкому роднику за водой или начинал искать дрова для костра. И ладно б, если только в краткосрочных дневных переходах…
Он как-то рассказал, что участвовал в пешем переходе экспедиции Шпаро (если не ошибаюсь в точном названии) через пустыню Каракумы по изучению возможностей человека в экстремальных условиях существования. На одной из чабанских стоянок кумли2 тамошний старейшина принял гостей на стоянку и затем на следующий день, перед их выходом в дальнейший переход, указал на Курбана и сказал: «вы-то дойдете, а он вряд ли». Мне не передать смешливой и задумчивой интонации, с какой он упомянул этот эпизод. Разумеется, они не стали подправлять яшули в его невольной ошибке. В какой?
Ведь именно Курбан, как самый надежный и выносливый член экспедиции, нес самый драгоценный в условиях жаркой пустыни груз – запас воды на всех.
Кто-то может сказать: «подумаешь, это чисто физические данные. А что в голове?».
От постороннего глаза в нем скрывается радушный, отзывчивый к чужой боли человек, великолепный повар, прирожденный философ, заядлый театрал, кандидат химических наук, лауреат государственных наград за научную и педагогическую деятельность.
До сих пор я и сам не могу найти объяснения одной удивительной ситуации, о которой пойдет речь в данном отступлении. В какой-то год мы с ним долго не виделись, а затем я почему-то увидел сон, в котором его награждают в большом зале.
Так получилось, что тогда через несколько дней у меня состоялась командировка в Ашгабат. В столице нашей страны теперь уже десятки лет я останавливаюсь в гостях только у него, хотя друзей и знакомых у меня в том городе великое множество. Поэтому он в день моего приезда обычно опаздывает на работу, так как ждет моего прихода после утреннего поезда для передачи ключа от входной двери. В тот день, еще в прихожей, едва обменявшись приветствиями, я сразу же пошутил: «ну, показывай медаль!».
Намереваясь в ответ на возможный недоуменный взгляд пояснить свой сон, и затем посмеяться вместе с ним. Курбан ничего не сказал, как обычно проворно повернулся назад и ушел в глубины однокомнатной квартиры. Пока там что-то брякнуло, успел уже подумать, что он, наверное, просто что-то забыл взять и, вспомнив, развернулся подхватить перед выходом из квартиры. Потом, к моему полнейшему удивлению, он на раскрытой ладони поднес к моим глазам коробку с медалью и наградное удостоверение!?
Оказалось, что, буквально за неделю до моего приезда Президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедов в торжественной обстановке на ежегодном заседании Совета Старейшин страны действительно вручил Курбану Пирмедову государственную награду за многолетнюю научную деятельность!
Тут есть аспект, ради которого и включаю описание этой ситуации: яшули крайне скромный и деликатный человек, никогда не говорящий на публике о своих заслугах и успехах. И если бы я сам, совершенно случайно и «до сих пор сам не пойму почему», не задал тот странный вопрос, так бы никогда и не узнал о достижении своего товарища.
Повторюсь, у него практически отсутствует свойство характера, как мы тогда шутили иносказательно, «бить пяткой в грудь». То есть, кричать или намекать – «я такой-то, сделал то и это, достиг чего-то» даже близким знакомым.
Тем более среди незнакомых людей он вообще будто полностью уходит в тень. В порядке красноречивой иллюстрации приведу любопытный случай, с его собственных слов произошедший в Туркменском государственном политехническом институте города Ашгабата. Будучи многолетним членом государственной комиссии по защите дипломных работ и приему государственных экзаменов, Курбан-ага по предварительному телефонному приглашению ректора в оговоренный час пришел в приемную ректората. Мало ли у загруженного повседневными обязанностями руководителя настолько непростого учреждения забот, которого, к тому же, не оказалось в его кабинете. Поэтому Курбан решил подождать, присев на стул почти у самого входа.
Затем через какое-то время распахивается дверь и, не обращая ни малейшего внимания на «колхозного вида» старичка, прямо ко столу секретарши прошли две столичного лоска девахи. Кивнув в сторону кабинета ректора, они спросили: «у себя, можно к нему?», не поинтересовавшись вначале – «есть ли кто в очереди?».
Затем, почти не понижая голоса, продолжили беззаботно щебетать между собой о чем-то личном, девичьем, в том числе и не предназначенном вообще для посторонних ушей, не говоря уже о «мужских».
А когда ректор вошел в приемную, продолжая в ходе шествия говорить что-то назад кому-то в коридоре, они тут же подскочили к нему с приветствиями. Однако большой начальник почему-то в первую очередь протянул обе руки (на Востоке знак особого почета пожимать обе руки при приветствии) навстречу вставшему с неудобного стула «колхознику». Только после этого, повернувшись к тем изумленным «городским штучкам», сказал просто: «пришли? Знакомьтесь, он будет вашим научным руководителем по вашим дипломным проектам».
Мне не передать на ином языке всю соль полушутливой и полуиронической интонации туркменского выражения, с которым Курбан-ага описал выражение лиц тех высокомерных старшекурсниц, лишь смысл: «челюсть вывернулась, и чуть на пол не упала» …
Его же после той первой «Айры-баба» в нашей среде в шутку стали называть «вредителем». Ничего себе переход, не так ли?
А дело в том, что на каждый день во время восхождения в группе назначались дежурные – позаботиться о костре, подготовить еду, и так далее. И тут от личных качеств участников зависит, насколько без заминок и проволочек будет проходить данный процесс.
К примеру, перед штурмом вершины мы ночевали в домике на святом месте Халыпа-баба. Естественно, утром дежурным нужно было вылезти из спальников раньше всех, чтобы подготовить горячий завтрак до общего подъема. Однако они (одним из них был тот самый Шиленко) не спешили протереть глаза или расстегнуть изнутри свои нагретые спальники, хотя уже проснулись и уже обменивались шутками с остальными членами команды. Курбан, не сказав ни слова, уже был на ногах, уже раскочегарил примус, уже поставил на них тунчи3 с водой для чая и кофе. И вдруг одна из них вспыхнула голубым пламенем, охватив и примус под ней. К счастью, у Курбана оказалась молниеносная реакция. Он мгновенно схватил примус и вынес наружу, воткнув его в сугроб за дверью – не было ни пожара, ни вероятного взрыва.
Наш доктор Андрей Поппель нес с собой полуторалитровую пластиковую бутылку со спиртом, неотличимую по внешнему виду от остальных емкостей с чистой водой. Как она оказалась среди них, осталось не выясненным. А запах алкоголя при чересчур холодной температуре ничем себя не проявил.
Курбан сам трезвенник, как и я, поэтому мы с ним вполне могли обойтись без «горючего для сугрева». А остальная группа просто вынуждена была соблюдать «сухой закон» до возвращения после восхождения в поселок у подножия горы. Ну а кто виноват, ведь не ленивые дежурные?
Разумеется, тот самый «вредитель» …
Постепенно с развитием знакомства все больше и больше полагался на участие Курбана Пирмедова в тех или иных проектах. Затем в последующие годы наиболее интересные и сложные экспедиции я планировал только на те даты, когда в них мог участвовать Курбан. Тот уникальная акция – сплав по Каракумскому каналу на плоту из пластиковых бутылок, едва не попавшая в Книгу Рекордов Гиннесса, – без него и Александра Михайловича Супанько (об этом достойном человеке будет рассказано в иной книге) никак и никогда не состоялась бы.
Напомню, при первой встрече с ним мелькнула лишь одна, беспокойная и тревожащая мысль: «что за бомж!?»
(Из книги «Непонятый о непонятом», очерк «Первое впечатление», 2022 года выпуска)
«Кыямат гунин гоншында»
По мотивам Цхинвальской осени 2008 года
….
Принимая во внимание все вышесказанное (и многое другое, оставшееся вне рамок данного очерка) я сам воспринимал как ироническую шутку туркменскую поговорку «Кыямат гунин гоншында» (опять-таки приближенный перевод «В Судный день полагайся на соседа»). Ведь если у тебя за твоим собственным забором проживает сварливый и вздорный сосед (впрочем, не пожелал бы такой напасти никому – ни другу, ни недоброжелателю!), то каждый твой день может обратиться в рутинный, «карманный» Судный день.
Конечно, некоторые концепции мы принимаем на веру, как обычное явление, не беспокоя себя попытками докопаться до их происхождения. Однако, начиная работать над этим эссе, я проконсультировался со своим старшим другом, Курбан-ага, осведомлен ли он о корнях именно этого высказывания и как оно используется в народе. Представьте себе изумление, с каким я выслушал внезапное и, тем не менее, вполне ожидаемое рассуждение!
В соответствии с его обычной манерой беседовать – слегка покачивая головой и полузакрыв глаза, вполголоса, – яшули начал свою речь: «да, существует очень много интерпретаций, в зависимости от велаята страны или племенных отличий. Однако я сам склоняюсь к следующему объяснению: во время Судного Дня Эзраил перед решением судьбы именно у соседа спросит, каков при жизни был покойный, как он провел свои дни. И в зависимости от ответа решит, куда отправить душу – в ад или в рай…».
Согласитесь, кто в состоянии охарактеризовать кого-либо более или менее достоверно, если не сосед, видевший его в повседневной жизни, и наблюдавший все его слабые и сильные стороны с утра и до ночи? По крайней мере, в тех коммунах с крепкими связями между членами, какими являются многие сельские общины. Печально, но в пределах современных городских территорий люди иногда незнакомы с семьями, даже живущими по соседству на одной лестничной площадке.
Естественно, все зависит от личных качеств человека, от способностей и желания отдельно взятой личности, поэтому вряд ли стоит делать обобщения. Опять-таки живой пример зримо встает перед глазами: когда Курбан-ага переехал на дальнюю окраину Ашхабада, в первые недели и месяцы никто из нового окружения не был с ним знаком и не имел представления о характере достойного человека. Буквально через год почти каждый сосед в том подъезде многоэтажного дома сердечно приветствовал яшули при каждой следующей встрече. Более того, подобное уважительное отношение отразилось и на его постоянных гостях и друзьях. Для дополнительного акцентирования: ни один из них даже не знает моего имени до сих пор, после свыше десяти лет. Однако во время моих редких приездов в Ашхабад многие из них здороваются со мной самим все тем же: «Салам, гоншы!» («Здравствуй, сосед!»).