Памяти владыки гор Копетдагских

«Лишь бы не он!?»

Выше уже упоминалось, что многие свои экспедиции планировал специально «под участие Курбана». Здесь же, перед переходом к следующему сюжету, должен пояснить для неосведомленных, почему именно эти поездки были довольно-таки притягательными для многих туристов и что в них стремились попасть любители активного отдыха. Как правило, наиболее интересные территории для посещения любителями активного отдыха на дикой природе располагаются или в заповедниках, или в иных природоохранных территориях, а также часто в пределах пограничных зон с их особым режимом посещения. Поэтому для поездки туда, особенно в составе большой группы, в прежние годы в Туркменистане не так-то просто было оформить необходимые разрешения.

А я когда-то работал научным сотрудником в Бадхызском и Копетдагском государственных заповедниках Туркменистана, а затем некоторое время успешно трудился директором ряда туристических агентств. То есть, другими словами, был «вхож» в некоторые важные кабинеты в обоих министерствах (Госкомитета по туризму и Министерства охраны природы Туркменистана), и процедура согласования разрешений проходила чуть более гладко, чем если бы кто пришел «со стороны».

В дополнение ко всему, за моими плечами был еще и опыт армейской офицерской службы, поэтому в иных приемных силовых учреждений также чувствовал себя достаточно комфортно. Согласитесь, крайне полезное преимущество при решении бюрократических проблем, связанных с пропусками в особые зоны.

Плюс к этому – была крепкая репутация среди потенциальных спонсоров, «со скрипом», но практически всегда находил финансирование поездок.

Повторюсь еще раз, и подчеркну потом неоднократно: все свои недоступные для многих «туристов» проекты планировал конкретно под свободные дни Курбана, не обращая особого внимания на «хотелки» иных претендентов на участие в них.

Это-то и стало причиной того незабываемого «адресатом» тоста Ларисы Бадайкиной, которая вроде бы с юмором, но с изрядной долей раздражения заявила в качестве финального пожелания: «и чтобы наши поездки организовывал не он!».

Несколько обстоятельств, которые она в тот момент так «тактично» упустила из виду: чаепитие происходило не где-нибудь в клубном помещении туристов или на иной нейтральной территории, а на моей съемной квартире на улице Лечебной в Ашгабате, и ребята пришли ко мне поздравлять с днем рождения. Вдобавок она совершенно забыла, что ранее участвовала в организованных под моим руководством зимних восхождениях на высочайший пик Айры-баба Туркменистана (посмотрите книгу «Непонятый о непонятом»), и на высшую точку туркменской части Копетдагского хребта гору Чопан (уникальное событие, невозможное в прежние советские времена). В обеих экспедициях ее вообще не должно было быть, если бы не волевое решение «не будем уж попусту уточнять кого именно», так как она не являлась членом альпинистского клуба «Агама» и не принимала участие в его деятельности.

Третий, более важный, аспект: в тот год я уже не являлся руководителем «Агамы» или иной структуры «с печатью», и организовал «дальние выходы» исключительно как частное лицо и неформальный лидер дружески настроенных ко мне персонально людей. Другими словами, вполне мог при желании ездить туда и сюда в одиночку или в узком кругу наиболее близких товарищей, не заморачиваясь решением бесчисленных проблем с организацией групповых экспедиций…

Разумеется, тогда не показал и виду, что это замечание как-то неуместно с учетом вышеизложенных обстоятельств. Лишь постепенно отдалился от нее, и затем через годы прекратил все контакты с ней без объяснения причин (были и другие, примерно того же плана).

Затем в мае 2018 года случайно пересекся с ней в городском автобусе в Ашгабате. И Лариса сразу в полный голос восторженно начала рассказывать, что они недавно ездили в гости к Юле на Белое море. Поздравил ее, конечно, причем абсолютно искренне – не всегда ведь в наши непростые времена удается побывать настолько далеко от страны пребывания.

Но ей моей реакции показалось мало – не позавидовал!?

Что поделать, это у нас с Курбаном общая черта характера – не завидуем, честно радуемся, если что-то у кого-то из знакомых получилось великолепно и удачно.

Может быть поэтому, она, чтобы все-таки добиться нужного ей отклика, продолжала заполнять весь автобус своим голосом: «и мы только проезд туда оплатили, а там Юля все организовала».

Надо было как-то поддержать разговор, не будешь ведь молчать до своей остановки, только поэтому неожиданно для нее и, впрочем, для себя самого сказал вполголоса, наклонившись к ней: «Мы с Курбаном сегодня вылетаем в Москву, а оттуда у нас турне по нескольким заповедникам Центрального Черноземья. Нам только до столицы добраться, а там все уже организовано». Лариса переменилась в лице, и у нее слегка сместился и потускнел взгляд. Знала и догадывалась, что у меня могут найтись довольно-таки прочные связи с биологами в самых непредсказуемых регионах мира, поэтому понятно было с полунамека, что организация такого тура опять-таки не обошлась без «лишь бы не он…».

Вернувшись в квартиру Курбана и уже совместно собираясь к выезду в аэропорт, за пиалушкой чая рассказал ему об этой встрече. Тот рассмеялся, и, покачивая головой, подначил: «и надо же было тебе ей настроение портить? Промолчал бы…».

Что называется – а кто первый начал?

«Лишь бы не ты…»

Здесь же, чтобы связать воедино две идеи: на стыке тысячелетий на туркменских автодорогах шустро сновали исключительно крайне популярные белые «Жигули» так называемого «канадского варианта». Тогда же в моем личном распоряжении появился «УАЗ» новейшей в тот период модели.

Соответственно, резко выросла мобильность наших поездок – к примеру, целую неделю могли любоваться реликтовыми саксаульниками в районе населенного пункта Топуркак, наиболее труднодоступной части русла Каракумского канала (крайний восток Туркменистана), а уже через пару месяцев пили чай из воды горного родника в мистических урочищах Старого Нохура (в западной области страны). Пассажиры на задних сиденьях менялись, конечно, но неизменно впереди рядом со мной сидел Курбан.

Естественно, многое повидали во время этих приключений и похождений, но о них как-нибудь в другой раз, в иной книге, если до нее дойдут руки или появится желание автора написать…

Пока хотел бы поведать о том, что случилось не так уже далеко от Ашгабата, причем в ситуации, когда ничто не предвещало сколько-нибудь интересных наблюдений. Ранее Александр Михайлович Супанько с таким восторгом и энтузиазмом раз за разом раз рассказывал нам об интереснейшем каньоне Солтандешт (старое русло Каракумского канала), который расположен в какой-то сотне километров на юго-восток от столицы и чуть на север в пески, что однажды мы дружно собрались и поехали туда просто прокатиться и поохотиться на перелетных птиц…

Однако, когда вдали от обжитых мест, перебираясь с места на место через грунтовые дороги вдоль хлопковых полей, мы неспешно катили рядом с высоченным камышом вдоль ирригационного калана, Михалыч вдруг заорал в полный голос, чуть не оглушив: «Жми, быстрее выскакивай отсюда!».

Естественно, я мгновенно вжал педаль газа до пола и потом только спросил сквозь резко усилившийся рев мотора: «Что!?».

Вода идет!

Ну и что, проеду

«Пухляк», сядешь.

Оказывается, Михалыч увидел впереди поступающую на поля воду для промывочного полива, которая, к тому же, успела покрыть частично дорогу и позади нас.

Возможных проблематичных последствий я не осознавал, так как до этого уже проверил свою машину в разных условиях и постепенно привык к вездеходности и «всюдупроходимости» «рашн-джипа».

Поэтому единственным правильным решением было давить на газ и выскакивать оттуда без малейшей задержки, что мы и сделали, мгновенно и без опасных колебаний доверившись знаниям Михалыча. Если бы не одна закавыка, что называется, «смех сквозь слезы»: одному из наших попутчиков скрутило живот, приспичило в самый неподходящий вроде бы момент.

Тогда никак не могли остановиться даже на минуту и даже по такой крайне неотложной причине, так как, вцепившись в руль и выкручивая его во все стороны почти каждую секунду, уже чувствовал, что на появившихся на дороге лужах начинали буксовать колеса.

Меньше получаса понадобилось, чтобы выскочить оттуда и очутиться на безопасной возвышенности. Как только там остановил машину, распахнулась дверь и тот наш попутчик, к тому времени с позеленевшим без кавычек лицом, в прямом смысле вывалился наружу и, отшатнувшись всего на пару шагов назад, присел за задним колесом. Потом полных два дня, пока не вернулись обратно в город, он себя неважно чувствовал и большую часть времени не гулял по живописным местам, ради осмотра которых туда-то и целились. Сидел безвылазно в лагере или в машине, причем почти ничего не ел и не пил.

Честно говоря, мы никак не могли понять, что с ним произошло, и чем он мог отравиться, ведь все мы питались из одного котла и пили чай «из одного чайника». Потом Курбан просветил всех, и рассказал поразившую меня историю. Оказывается, он давным-давно ранее наблюдал такую же ситуацию в альплагере, редчайшую в иных обстоятельствах – человек отравился собственными продуктами жизнедеятельности, не успев «сходить по большому». Даже медицинский термин назвал, доселе неслыханный мною – самоинтоксикация кишечными соками.

Столько всего интересного было вокруг нас в той поездке, поэтому этот эпизод вроде бы забылся, ушел на глубину под прессом более важных событий. Однако лишь временно, как часто случается в жизни творческих людей – подсознание «ловит» и копит впечатления и «наблюдашки», «переваривает» их «само и в себе» и затем неожиданно, когда мысль дозреет, просыпаешься утром с готовым сюжетом для рассказа.

Через несколько дней после возвращения в Ашгабат, сидел на кухне Курбана за затянувшимся в полночь чаепитием (что у нас происходило очень и очень часто в течение долгих лет). Рассказывал что-то, затронули какие-то межличностные отношения (сорри за термин), как вдруг разыгралось воображение, и начался полет фантазии.

Неожиданно для Курбана и, впрочем, для себя самого рассмеялся и выдал: «слушай, Курбан-ага, вот если бы гнида, собирающаяся сделать кому-либо подлянку, отравилась собственными «гнилыми» мыслями и поступками, зла в нашем качающемся подлунном мире было бы поменьше. Если бы существовала «самоинтоксикация подлостью…».

У подобных дум, конечно, была скрытая практически от всех ближних и дальних знакомых предыстория. В тот период я с громадным трудом и малюсенькими шажками постепенно выкарабкивался из глубокой депрессии, вызванной непрекращающимся предательством и многолетним неприязненным отношением со стороны родных «брательников», вдобавок усугубившейся еще не забытой даже через прошедших несколько лет травлей в альпклубе «Агама».

Курбан знал об этом моем психологическом состоянии, а также был в курсе, кого конкретно имел в виду. Он также сознавал, что у меня есть обоснованные реальные основания «желать несбыточного». Поэтому сразу понял «соль» горькой и ироничной шутки. Шутки, так как действительно сыграло мое своеобразное чувство юмора, и та фраза «выдалась» в воздух все-таки без всяких задних мыслей и дальнейшего развития в виде «самоедства» или руководства к действию…

Посмеялись вместе над «ну тебя и занесло, откуда только взялось…».

Затем мой халыпа в своей привычной манере покачал слегка головой и, прищурившись, все-таки посоветовал-напомнил: «Гаргынма, ызына гайдар» («Не проклинай, аукнется обратно» – народная мудрость туркменского народа»). Затем также добавил: «Оставь их поступки на суд небесам, ответят в нужное время. Не бери на себя мщение, даже если они это заслужили».

Снова о медали

С упомянутой выше медалью связано еще несколько любопытных деталей.

Как я отмечал ранее, Курбан, показав ее мне, тут же убежал на работу, так как всегда сильно опаздывал в дни моих приездов в ожидании, пока я добирался в его квартиру с вокзала.

Вот вечером, неторопливо смакуя пиво (чуть дальше будет отдельный очерк об этом напитке), снова затронули его награждение. И он, в своей обычной манере беседовать, полузакрыв глаза и медленно произнося отдельные слова, рассказал, как происходил процесс подачи представления к медали. Что само по себе была та еще любопытная история.

Оказывается, в один из дней его вызвал к себе директор Института химии, где Курбан-ага трудился десятки лет, и попросил принести фотографии для анкеты. А затем вернул их ему обратно со словами: «побрейся, потом сфотографируйся».

Как «показывал» (жестами и интонацией) Курбан, он сразу ответил:

Если надо бриться, то мне никакой медали не надо!

И что они сделали, как нашли твою фотографию без усов и бороды?

Да на компьютере обработали, и потом так подали на анкету.

А теперь посмотрите вокруг – много ли среди ваших знакомых людей лиц, кто готов отказаться от той или иной заслуженной награды по такой вроде бы пустяковой причине, лишь бы не изменить самому себе и в кажущейся мелочи?

Несколько лет прошло с того незабываемого для меня дня, когда впервые почувствовал насколько прочны незримые нити, связывающие меня, отшельника из далекой глубинки, с достойным жителем столицы.

В свой очередной приезд по делам в Ашгабат, когда лежал перед телевизором (лежал, так как мучила сильная мигрень, обычная при магнитной буре) в квартире в ожидании возвращения Курбана с работы, он пришел и, не переодеваясь в домашнюю одежду, полу-попросил – полу-приказал: «вставай, одевайся, идем в гости!».

И ранее в подобных случаях я никогда не задавал дополнительных вопросов, не отнекивался плохим самочувствием, поэтому и теперь сразу встал, и потянулся за «выходной» одеждой. Раз надо, значит, надо – наверное, кто-то из его родственников устраивает какое-то семейное застолье, – мало ли в туркменских семьях находится поводов пригласить близких знакомых на угощение.

А сам Курбан редко говорил заранее – куда и зачем он меня ведет.

Когда пришли в квартиру к тем его родственникам, с которыми он поддерживал более или менее постоянные теплые отношения, то нас там уже ждал щедрый «дастархан». Как я и предположил первоначально, праздновался чей-то день рождения.

Как дальше выяснилось – самого Курбана, причем повторно. Мне тут же рассказали , что сначала к его семидесятилетнему юбилею провели большой праздник в каком-то шикарном городском ресторане, куда были приглашены многие его коллеги, друзья и ближайшие знакомые, в том числе и товарищи по горным походам. Однако предложенные блюда китайской кухни не понравились кому-то из ближних родственников, поэтому в расчете на него и устроили еще один семейный праздник, теперь уже с привычной национальной кухней.

Получается, я вновь оказался в нужном месте и в нужное время – угадал с приездом в Ашгабат по своим делам.

Пока ждали прихода гостей и затем подачи основных кушаний, мы разговорились с тем самым родственником, ради умиротворения которого и устроили повторный праздник. И тот почему-то решил уколоть меня: «какой же ты друг, если не знаешь о его юбилее!?».

Естественно, обычно за ответом мне далеко в карман лазить не приходится, тут же отбрил его встречной шуткой. И потом начал рассказывать, что Курбан-ага никогда не говорит о событиях в своей жизни, приходится догадываться: «вы же сами о его характере знаете».

Да-да, это Гуввад-ага! (семейное обращение к Курбану, в соответствии с обычаями их села и рода)

Затем в качестве примера я привел тот самый эпизод с медалью о том, как увидел награждение во сне и только так узнал о достижении своего старшего друга. И что, если бы совершенно случайно не задал направленный вопрос, оно до сих пор осталось бы тайной для меня.

Вдруг, к своему собственному глубочайшему изумлению, увидел ошарашенные глаза своего собеседника (подчеркну – упрекавшего меня в незнании событий в жизни своего товарища), старшего по возрасту племянника Курбана: «он что, медаль получил!?».

Столько-то лет прошло со знаменательной даты, после которой яшули вроде (не уверен в этом, однако, скорее всего так и было) даже успел получить почетное звание «Ветеран труда», а они, ближайшие родственники, не знали о награде до сих пор!

Получилось, я по незнанию выдал секрет своего старшего товарища. Он сидел напротив меня, поэтому я вскинул руки в жесте «хенде хох» и вслух попросил прощения: «извини, разболтал».

Курбан также в ответ махнул рукой добродушно: «ничего страшного». Здесь же хотел бы отметить интересный нюанс – мне по мелькнувшей в его глазах признательной усмешке тогда показалось, что он даже был рад, что кто-то другой, не он сам, сообщил его же близким родственникам об этом достижении.

Наш разговор тем временем продолжался, и тот же племянник, поседевший дед нескольких внуков, снова затронул тему ресторанного юбилейного застолья. С непотускневшим за прошедшую с того мероприятия неделю удивлением начал рассказывать, как пришедшие поздравлять Курбана «дагчылары» («его горные друзья») засиделись в зале, оживленно беседуя, до полного закрытия ресторана.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Яшули» – уважительное обращение к старикам («яш» – возраст, «улы» – больше). Однако в народе этот термин частенько применяют не исключительно по возрастному показателю, а в знак реального уважения человеку, если тот заслуживает это и достоин.

2

«Кумли» – «люди песков», постоянные обитатели пустынь. В течение веков жизнь в экстремальных условиях обитания выработала в них особый менталитет взаимоотношений внутри общин и с редкими путниками, с неписанным кодексом «приходить на выручку».

3

Тунча – узкогорлый сосуд из меди или латуни, своеобразный походный кувшин