Неприкаянный. Красный мессия

– Похвально, гражданин, – произнёс капитан. – Нам такие, как вы, нужны. Не думали поступить на службу в жандармерию?

Предложение звучало вполне официально. Эл даже удивился. Возможно, жандарм видел в нём бывшего солдата или наёмника. Может, просто хотел пополнить штат. Но для Эла это был шанс. Настоящий шанс.

Жандармская форма. Доступ в гарнизон. Именно туда ему нужно.

Правда, документов при себе нет, а лицом он теперь – на всех ориентировках. Но и отказаться – значит вызывать подозрение.

– Я согласен, – спокойно сказал он, чуть кивая.

И тут раздался шёпот сержанта. Но Элу, с его обострённым слухом, и шёпот звучал достаточно громко:

– Капитан… мне кажется, это Эл Гоар. Его ищут военные. Фото по сводке было…

Губы капитана дрогнули. Он резко взглянул на Эла.

– Назовите себя, гражданин, – приказал он.

– Дэн Ари, – ответил Эл тем же именем, что использовал в казарме.

– Документы, пожалуйста.

Маска могла бы сработать, но не сейчас. Не в такой ситуации. Эл тянется к карману, и вместо удостоверения вытаскивает аккуратно сложенную, но явно не ту бумагу – купюру. Крупную.

Молчание повисло в воздухе.

– Это что – взятка?! – в голосе капитана раздались стальные нотки. Похоже, жандарм оказался неподкупным. Или, что вероятнее, имел куда большую цену. Но Эл был готов к подобному варианту, как и к тому, что придётся лишать сознания и жандармов. Правда, он сказал себе: хватить на сегодня контуженных врагов. Вспомнились определённые знания о собственных сверхспособностях.

Держа купюру перед лицом капитана, Эл в тот же миг метнул левую руку за его шею и сжал узел мышц у основания черепа. В мозг офицера хлынула волна усыпляющей энергии – она текла, как тёплый импульс, неуловимая и мягкая, но неотвратимая, как анестезия. Капитан осел на асфальт, не проронив ни звука.

– Какого чёр… – начал было сержант, сидевший в коляске, но не успел договорить: Эл уже подскочил к нему, и пальцы его легли в ту же точку – как будто в теле другого человека он видел карту. Один момент – и второй жандарм обмяк.

Эл выпрямился. Он знал, что способен на это. Давно знал. Но каждый раз чувствовал, будто открывает способность заново. Руки дрожали – не от страха, скорее от легкого возбуждения: тело вспоминало, как быть быстрым и сильным.

Теперь – одежда. Белые штаны, мундир с голубыми отворотами, сомбреро с золотым значком стража порядка. Он натянул очки, выловленные из кармана капитана: стёкла слегка искажали мир, но Эл, даже с ослабленным фокусом, видел чётко. Если военным нельзя носить бороду, то вероятно, и стражам порядка тоже, поэтому пока надо принять иной вид.

Он снял погоны, отстегнул значок и сложил их вместе с пистолетом в коляску. Теперь это был уже не жандарм, а гражданский, одетый в одежду, похожую на форму. Обычный очкарик, может, преподаватель. Никому не нужный.

А самих стражей порядка так просто оставлять здесь было нельзя. Бандиты очнутся – и кто знает, что успеют сказать. В коляске нашлись наручники – ровно четыре пары. Руки каждого из четверых были аккуратно скованы. Они валялись в мусоре, как куча ненужных кукол. Эл провёл ладонью по лбу: жар. Возможно, последствия удара бутылкой. Но сознание было ясным. Чётким. Слишком чётким.

Он завёл мотоцикл. В нос ударил запах бензина, рванул мотор, и вскоре по проспекту Конкистадоров понёсся белый мотоцикл с одиноким всадником в очках.

Город жил своей жизнью. Несмотря на приближающийся полдень, машины стояли в пробке, мигая фарами, переговариваясь клаксонами. Эл, лавируя между рядами, подумал: «Пробка – вот она, настоящая демократия. Здесь все равны: и чиновник, и нищий. Пробка – великий уравнитель. Разве что мотоциклист – избранный».

Он прорезал затор, будто ножом масло, и вскоре заметил нужное здание. Парикмахерская. Скромная, но опрятная. Он припарковался во дворе, зашёл внутрь – и через двадцать минут вышел, сбросив с себя бороду, лишние сантиметры волос и часть прошлого. В зеркале отражался человек, на удивление похожий на капитана с фотографии в удостоверении: те же усы, те же очки, тот же прищур. Даже возраст – не так уж и отличается, если не всматриваться. Можно вернуть статус стража порядка. Эл нацепил обратно значок и погоны.

Теперь – обед. Желудок глухо бурчал, напоминая, что тело, каким бы сверхчеловеческим оно ни было, всё ещё требовало самого простого – еды.

На углу улицы – вывеска. Красный плакат: улыбающийся старик в шляпе и бороде в обнимку с весёлым бараном. ГЖБ – «Гибборская Жареная Баранина». Самая популярная сеть фастфуда в Империи. О ней ходили слухи: мол, в приправах – наркотические травы, вызывающие привыкание. Эл усмехнулся. Ну и пусть. Лишь бы было вкусно.

Он припарковался у входа и вошёл. В зале почти никого: трое клиентов, одна девушка-кассир. Очередь продвигалась быстро.

– Добрый день, господин офицер, – обратилась к нему девушка, улыбаясь. – Что будете заказывать?

– Добрый день, – кивнул Эл, глядя на меню. – Два рулета с фаршем, две порции рёбрышек, двойную картошку, шашлык, салат с бараниной, два баранбургера.

– А пить? – неуверенно спросила она.

– Стакан мате, пожалуйста.

– Один? – она чуть приподняла брови. – Вы ведь, наверное, с женой? Или с ребёнком?..

– Кажется, вам платят не за то, чтобы вы задавали вопросы, – Эл сказал это с лёгкой стальной ноткой, но тут же смягчил тон, усмехнувшись: – За это платят мне.

Кассирша с милой улыбкой выложила на поднос заказ, налила дымящийся мате и назвала сумму. Эл, не торгуясь, расплатился купюрой без сдачи, взял поднос и уселся в углу зала. Сомбреро он аккуратно повесил на крючок у стены. Некоторые посетители с удивлением бросали взгляды на худощавого мужчину, в одиночку поглощающего количество еды, способное утолить голод небольшой роты. Эл не обращал внимания: ему нужно было восполнить силы.

Рулеты, шашлык и баранбургеры оказались на удивление вкусными. Салат был свеж и хрустел, как летняя трава. А вот рёбрышки и «куски» – так здесь называли сочные отбивные – оказались чрезмерно жирными и щедро приправленными перцем. Пришлось заедать их картошкой, а потом заказать ещё одну порцию. Запив всё это терпким мате, Эл глубоко вздохнул и направился к выходу, надвинув сомбреро на лоб.

– Вам понравилось, господин офицер? – ласково осведомилась кассирша.

– Угу, – кивнул Эл.

– Знаете, – добавила она с гордостью, – наших баранов содержат в отличных условиях. Их убивают совершенно безболезненно.

Эла передёрнуло.

– Что вы сказали?.. Я только что ел… убитых животных?

– А вы думали, мясо растёт на деревьях? – с лёгкой насмешкой произнесла девушка.

К горлу подкатила тошнота. Он словно только сейчас осознал, что съел целую груду трупной плоти. Кажется, раньше он был вегетарианцем… может, даже веганом. Просто забыл. Проклятая амнезия. В памяти всплыла мысль: если ты заплатил за убийство животного, уже не так важно, ел ты его или нет – ты всё равно соучастник.

С усилием заглушив рвотный рефлекс, он вымученно улыбнулся:

– Я пошутил.

Пока он выходил, в голове всплыл ещё один тревожный слух: якобы мясо в ГЖБ готовится из опухолей, разросшихся на телах баранов, которых откармливают специальными протеинами. Эл отмахнулся. Он, как ни крути, учёный, а не суеверный лавочник. Такие слухи для обывателей.

– Приходите ещё! – крикнула кассирша ему вслед. В её голосе звучала искренняя заинтересованность: то ли ей понравился его аппетит, то ли он сам – в форме, уверенный, с лёгкой усмешкой. Эл отметил это про себя, но тут же отбросил мысль: не до флирта. Пора спасать пилота.

Объезжая пробки, он вновь подъехал к военной базе. Чёрный вертолёт генерала Нури всё ещё стоял во дворе казармы. Никто не обращал на Эла внимания – и это радовало.

Подойдя к проходной, Эл остановился перед двумя часовыми.

– Стой! Кто идёт? Цель визита? – окрикнул один из солдат.

– Я не обязан отчитываться перед тобой, сынок, – хрипло отозвался Эл. – Перед тобой стоит капитан жандармерии.

– Документы! – потребовал второй. – Любой может надеть форму офицера.

Эл спокойно протянул удостоверение.

– Так… капитан Рон Каар, – пробормотал солдат, листая страницу. – Вам, выходит, тридцать восемь? А выглядите вы чересчур молодо, господин капитан.

– Здоровый образ жизни, – пожал Эл плечами. – У нас в роду все такие. Деду девяносто, а выглядит на семьдесят. Что, фото не моё? Очки не мои? Или на фотографии я недостаточно юн?

– Никак нет, господин капитан! Проходите!

– Где содержат пленного пилота Конфедерации?

– Второй этаж, правое крыло, кабинет пятнадцать, господин капитан.

Эл коротко кивнул и пошёл вперёд. Всё складывалось так, как он планировал.

Эл прошёл вдоль коридора правого крыла, сверяясь с номерами кабинетов, пока не достиг нужного. Потянул за ручку.

Внутри, в наручниках и кандалах, на скамье сидел человек в помятом комбинезоне, с потухшими глазами и щетиной на лице. За столом скучающе перелистывал бумаги молодой лейтенант. Пленный показался Элу смутно знакомым.

– Добрый день, – ровно произнёс Эл, заходя в кабинет. – Капитан Каар, жандармерия. Прибыл для допроса пленного пилота.

Лейтенант встал, вытянулся:

– Конечно, господин капитан. Это Нут Тари, лётчик Конфедерации. Он уже три недели у нас, но только начал приходить в себя. Особо с ним никто не работал.

– Пилот Нут Тари? – Эл шагнул ближе, с деловым видом осматривая пленного.

Нут вскинул голову и вдруг замер, уставившись на Эла:

– Эл?! – воскликнул он. – Эл Гоар! Это же ты! Почему… почему ты обращаешься ко мне на «вы»? Мы же друзья…

Эл побледнел. Пилот всё испортил. Он узнал его – и не сообразил держать язык за зубами.

– Вы обознались, – отрезал Эл, не повышая голоса. – Я капитан Рон Каар, жандармерия Гибборы. Успокойтесь, Тари.

– Не нравится мне это, – буркнул лейтенант, нахмурившись. Он медленно поднялся, потянулся к кобуре и наставил пистолет на Эла. – Эл Гоар – сбежавший пленный. А если это вы – у вас будут очень серьёзные пробле…

Он не договорил.

Почти незаметным движением Эл выбил пистолет ногой, а в тот же миг пальцы его левой руки сомкнулись сзади на шее лейтенанта. Тот осел в кресло, теряя сознание.

– Вставай, – бросил Эл пилоту. – Быстро.

Он обшарил мундир вырубленного офицера, нащупал ключи и щёлкнул замками на наручниках и кандалах. Нут поднялся, прихрамывая.

– Ты… это правда ты? – выдохнул он.

– Позже. Сейчас – на выход.

Они выскочили в коридор, направляясь к выходу. Эл шёл уверенно, держа голову высоко – как будто всё происходящее происходит по приказу. Солдаты, занятые своими делами, даже не обернулись. На плацу всё ещё стоял чёрный вертолёт – та самая машина, на которой прибыл генерал Нури.

У входа к винтокрылой машине стояли двое часовых. Эл сжал зубы: рисковать придётся.

Но опасность пришла не с поста, а с фланга – в их сторону стремительно шли два офицера: полковник Маур и сам генерал Нури.

– Это он! Это Эл Гоар! – взревел полковник, хватаясь за оружие.

– Стоять, Гоар! – прорычал генерал. – Остановись!

Часовые навели автоматы.

Эл метнулся вперёд, схватил одного из солдат за ворот, крутанул его и швырнул прямо на второго. Те попадали, а Эл с Нутом вскочили в кабину вертолёта и захлопнули за собой дверь.

– Заводи! – крикнул он, – быстро!

– Огонь! – выкрикнул Маур.

Очереди зазвенели по корпусу. Но пули лишь звякнули, не оставив следа – ни на обшивке, ни на стекле. Вертолёт был полностью бронирован.

– Отставить огонь! – гаркнул генерал. – Полковник, вы что, хотите изрешетить мою машину?!

– Виноват, господин генерал! – пробормотал Маур.

Мотор взревел. Лопасти завертелись, и через мгновение геликоптер взмыл в воздух. Эл, глядя вниз, позволил себе роскошь – показал офицерам неприличный жест сквозь бронестекло. Гиббора быстро осталась позади.

– Что это? – удивлённо спросил Эл, заметив на приборной панели крышку.

– Похоже, тут секретный рычаг – отозвался Нут, застыв у управления. Машина явно экспериментальная. Никогда таких не видел.

Эл потянулся к рычагу. Кнопка на панели зажглась зелёным. Он нажал – и с боков корпуса выдвинулись сопла. В тот же миг пропеллер сложился, убираясь внутрь, а вертолёт резко ускорился, переходя в полёт без шума.

– Это уже не просто вертолёт, – медленно сказал Эл. – Это маскировка. Перед нами – летательный аппарат нового поколения.

Несколько часов спустя, когда солнце уже клонилось к горизонту, машина коснулась земли на побережье Конфедерации Социалистических Республик.

Город Солнца раскинулся под крылом летящего вертолёта, и Эл смотрел на него с нарастающим чувством странной ностальгии. В этом городе он точно бывал раньше – возможно, жил, возможно, воевал. Он не помнил, но что-то в нём отзывалось.

Когда-то здесь, в окрестностях, находилось поселение аборигенов Гхар Гахар – «город солнца». После революции, решив начать всё с чистого листа, коммунисты построили здесь научный центр и назвали его в честь древнего названия – Городом Солнца. Так Конфедерация обрела новую столицу.

Туземцы этих мест – Гасты, Гибборы, Андозы – поклонялись солнечному богу Гахару, позже отождествлённому с имперским языческим божеством Гоаром. Вот почему фамилия Гоар, была распространена здесь – и звучала особенно символично.

Город впечатлял: геометрически безупречный, строгий, почти идеальный. Прямые улицы пересекались под углами в девяносто градусов, образуя гигантский квадрат, вписанный в ромб – символ солнца, перенесённый в планировку целого мегаполиса. В самом центре возвышался Дворец Съездов – сорок этажей белого камня и стекла, увенчанные тонким шпилем, как игла, устремлённая в небо.

На его фасаде, под флагом с алым квадратом и ромбом, пересечёнными косой и гаечным ключом, висели огромные часы. Они показывали полпервого ночи, и Эл вспомнил: если подойти к ним близко, можно услышать, как отчётливо тикают стрелки. Днём этот ритм будто передаётся всему городу – и заводам, и людям, и самому воздуху. Он превращается в пульс механизма, который никогда не останавливается. Город живёт, как слаженные часы. А люди – словно шестерёнки в гигантской машине, имя которой – Конфедерация.

Когда-то Империя колонизировала почти весь мир. Она лишала народы их имен, стирала границы, превращала всё в безликие штаты. Жителей Нового Света согнали в резервации, таких как Гаста, где они выживали как могли. Но двести лет назад началась война за независимость. Гаста сражалась ожесточённее всех. Из двенадцати штатов вышли одиннадцать новых государств, а Гиббора осталась с короной. Три острова – Андоза, Дорадо и Торрей – объединились в республику. А шестьдесят лет назад их охватила революция, и на пепле старых режимов возникла Конфедерация Социалистических Республик.

Теперь она строила новое будущее. Рациональное. Механистичное. Надёжное – как часы. И Город Солнца был её центром.

Эл всё это вспоминал. Воздух казался ему знакомым. А ритм часов – почти родным.

Глава 3

– Итак, мы угнали с территории вероятного противника вертолёт – по всей видимости, секретную разработку имперских инженеров, – задумчиво произнёс Нут. – Что ты об этом думаешь, Эл? Что нам с ним делать?

– Думаю, такие технологии должны служить родине, – отозвался Эл, почёсывая лоб. – Ты ведь учился летать в армейской авиации, у тебя там остались связи. Найди кого-нибудь из старших офицеров, передай им, где стоит вертолёт. А дальше пусть разбираются армия, ДФБ и оборонные конструкторы.

– Верно сказано, Эл, – кивнул Нут с улыбкой. – Так и поступлю.

– А мне пора, – устало сказал Гоар и пожал другу руку.

Они попрощались, и Эл зашагал по улицам столицы. Он безошибочно вспомнил план города, расположение кварталов и быстро нашёл проспект Ламеда, где жил раньше. Решив немного размяться, пошёл пешком. Сумерки густели, но страх перед уличными бандами его больше не тревожил – он чувствовал, что с его способностями ему ничто не угрожает.

Проспект Ламеда встретил его белокаменными пятиэтажками. Пахло цветущей жакарандой2, недавним дождём, морским ветром и чуть отсыревшим камнем. Эл свернул в знакомый двор и остановился: на привычном месте под окнами стоял его железный конь – красная «восьмёрка», гордость гастанского автопрома, три недели терпеливо ждавшая хозяина.

Ключи от квартиры он потерял при аварии, но знал, что запасной комплект лежит внутри. Как попасть внутрь? Мелькнула мысль: во снах он не раз лазал по стенам, как паук. В следующую секунду он уже цеплялся за карниз и водосточные трубы, карабкаясь на пятый этаж. Протянув руку в приоткрытую форточку, он легко открыл окно и вошёл внутрь.

Квартира встретила его молчаливым уютом – всё было на месте. Небольшая двухкомнатная, но своя, редкость для молодого человека в Конфедерации, но закономерная награда для специалиста его уровня. Конечно, в капиталистическом мире, как язвил полковник Маур, он бы давно имел особняк и машину представительского класса. Но Эл не из тех, кто променяет страну на вещи.

Он подошёл к секретеру и нашёл документы. Начал с паспорта: выдан недавно, в двадцать пять лет, на замену предыдущему, полученному в шестнадцать. Место рождения – «Городок у Моря», штат Гаста. Место жительства – Город Солнца, проспект Ламеда, дом 96, корпус 3, квартира 60. Семейное положение – пусто.

Эл раскрыл свидетельство о рождении, надеясь восстановить в памяти лица родителей. Там значилось: отец – Кир Гоар, гастанец; мать – Дара Гоар, гастанка. Эти имена не вызвали у него никаких воспоминаний. Он нахмурился. Ничего страшного, он их вспомнит.

Раздосадованный, он лёг спать. Сон пришёл быстро – плотный, чёрный, без сновидений.

Проснувшись утром, Эл принял душ, сбрил усы и замер перед зеркалом: за ночь его тело изменилось. Мышцы налились силой, грудная клетка стала шире, руки – крепче. Теперь было ясно, почему накануне его так неудержимо тянуло к еде – тело требовало материала для ускоренного восстановления.

Он оделся в обычную гражданскую одежду: белые брюки и лёгкую рубашку с короткими рукавами. Наступил новый день, и он чувствовал, что готов к нему.

После того как Эл окончательно пришёл в себя, голод больше не терзал его с прежней яростью – остался лишь обычный, человеческий аппетит.

Он открыл холодильник. Внутри – залежи овощей: сырые, варёные, уже тронутые временем. Несколько пакетов соевого молока, разнообразные фрукты, орехи, семечки. За три недели, что хозяина не было, варёные овощи и молоко превратились в зловонную субстанцию. Эл поморщился: Харрада! Придётся вынести пару крупных мешков мусора – не самое радостное возвращение домой.

Воспоминания всплывали, как пузырьки воздуха в мутной воде. Он вегетарианец. Или, скорее, веган – не употребляет ничего животного. На завтрак предпочитает овсянку и мюсли с соевым молоком. Увы, молоко испорчено, лимоны тоже, значит, мюсли будут на воде, а чай – безо всего.

Он завёл чайник, засыпал овсянку с отрубями, добавил немного оливкового масла. Мюсли залил кипятком. Съел всё без особого удовольствия, но с ясной целью: дать организму строительный материал. Проглотил тёплый чай – терпкий, пустой – и принялся за уборку.

Квартира встретила его тишиной и порядком: никто сюда не наведывался. На столе – стопка бумажных счётов. Электричество, газ, вода, муниципальный налог. Судя по дате, все просроченные. Значит, пойдут пени. Конфедерация не шутит.

Эл окинул взглядом бумаги и усмехнулся: государственная электрическая компания драла с граждан три шкуры. Хорошо ещё, что воду грел солнечный бойлер – на крыше дома. А вот муниципальный налог… квартира ведь государственная, не частная. Значит, аренда. Аренда у собственной страны, за немаленькие деньги. За год – почти зарплата рабочего.

Между бумагами он нашёл странный предмет – золотой браслет с тремя выгравированными знаками. Не то буквы, не то древние символы. Один состоит из двух полукругов, другие – нечто угловатое, как схемы или пиктограммы. Сердце кольнуло: это важно. Но пока – неясно, как.

Работа не манила. Эл всё ещё был, формально, на больничном. После больницы сначала – домой. Лишь потом – на службу. Да и не хотелось срывать этот утренний покой: хотелось походить по городу, привыкнуть к нему заново, вспомнить, кто ты в этом мире.

Он прошёлся по комнате. В углу – красное знамя с восьмиконечной звездой, победа в университетских спортивных играх. Рядом – костюм: чёрный плащ, маска, шляпа. Эл вдруг вспомнил: он сам сшил его, чтобы на балу-маскараде сыграть Гастанского Мстителя – киногероя, журналиста днём и борца с преступностью ночью.

В углу – монитор. Под ним – компьютер четвёртого поколения. Не громоздкий, как старые, – лёгкий, собранный по схемам, которые он сам же и разработал. Эл провёл пальцами по корпусу, затем сел за стол. На нём – диссертация, конспекты. Он взял одну из папок, открыл наугад – и с первых строк понял, что писал это он. Прочитал страницу, вторую… К концу часа он помнил всё: устройство, принципы, алгоритмы. Затем принялся за конспекты. В голове складывались целые лекции, как будто он читал их уже сотню раз.

Продолжив осмотр квартиры, Эл открыл ящики тумбочки. В одном обнаружились противозачаточные таблетки. В другом – несколько порнографических журналов с имперской маркировкой. Контрабанда. Значит, был надёжный поставщик. Презервативов, однако, не оказалось. Эл попытался восстановить логическую цепочку. Видимо, он предпочитал половой акт без резины, как и многие мужчины. Потому и предлагал партнёршам принимать таблетки – не будучи до конца уверенным, что те действительно их принимают. От нежелательной беременности, допустим, защищались. А как же с инфекциями?

Он вспомнил, что не нашёл дома аптечки. Но если его организм способен к быстрой регенерации, логично предположить и сильный иммунитет. Болезни его просто не брали. Точно. Он ведь никогда ничем не болел – это было частью его «новой» природы. Стало быть, от венерических инфекций он тоже, скорее всего, защищён.

Что же до журналов… зачем они человеку с активной половой жизнью? А вот и нет. Эл вспомнил: бывало, по нескольку месяцев он жил без женщин. И, чего греха таить, порой самостоятельно спускал пар – журналы в такие моменты очень выручали. Раз в два-три месяца он начинал встречаться с девушкой. С этим проблем не возникало: Эл умел убеждать, его харизма делала своё дело. Иногда интим случался уже на первом или втором свидании, а бывало – инициатива шла и от самих девушек. Но уже через четыре-пять встреч Эл прекращал звонки, не отвечал на сообщения, а при звуке знакомого голоса в трубке просто молчал, и вскоре общение сходило на нет.

Он не был бабником в привычном смысле – не искал, чтобы «поматросить и бросить». Он просто не мог вступать в постоянные отношения. И не потому, что был эмоционально незрелым – наоборот, зрелость у него была. Но где-то в глубине затаилась старая травма, связанная, возможно, с кем-то близким… Он не помнил подробностей, но чувствовал – в прошлом произошло нечто болезненное. Что именно – память молчала. И, может, это даже к лучшему. Иногда неведение – форма защиты.

Так выглядела личная жизнь Эла Гоара: новая знакомая – неделя встреч – внезапный разрыв – затем два-три месяца одиночества, порножурналы, самокопания и снова по кругу.

Соседи, естественно, не оставались равнодушными. Молодой человек, регулярно приводящий домой девушек, не мог остаться незамеченным. О нём докладывали в партком. Эл периодически имел девушек, а потом его самого имели на партсобрании за аморалку. Но ему прощали. Товарищ Гоар был крупным специалистом, разработчиком, нужным государству – и потому ему многое сходило с рук.

Вспомнилась вечеринка в Физтехе, где он сидел за столом с другом – профессором Йаром Алагом. Тот был женат, уравновешен и, казалось, жил по внутреннему уставу, но в редкие минуты делился житейской философией:

– Чувак, – сказал он, налив себе вина, – мы же программисты. Рассуждай как программист. Ты застрял в цикле. Тебе нужна перезагрузка.

– Перезагрузка? – переспросил Эл. – В каком смысле?

– Ну, для начала – хорошенько выпить. Утром проснёшься с похмельем, зато потом будто заново родился.

– Ты же знаешь, Йар. Я не пью.

Теперь, вспоминая этот разговор, Эл усмехнулся. Что ж, перезагрузка произошла. И весьма радикальная. Его действительно выключили – а потом включили снова. Центральный процессор – мозг – инициализировал память, тело, восприятие. И теперь он запускал системы одну за другой. Новая жизнь. Новый он.

Эл подошёл к двери – и замер. Перед ним возвышалась массивная титановая плита с электронным кодовым замком. Двенадцать кнопок: десять цифр, «ввод» и «сброс». Небольшое табло на четыре знака.

В памяти всплыло: он лежит в постели. На краю кровати сидит блондинка, курит, слегка прикрывшись простынёй. Её звали Лира.