Неприкаянный. Красный мессия

– Слушай, Эл, – томно протянула она, – а что у тебя там, за запертой дверью?

– — Знаешь, Лира, я в детстве читал малоизвестную в наших краях сказку под названием «Синяя Борода». Один богач женился, и разрешил жене входить во все комнаты, кроме одной, запертой на ключ. Но любопытство оказалось сильнее запрета, она зашла в комнату и обнаружила там тела нескольких мёртвых женщин. Это оказались предыдущие жёны её мужа, убитые им. И он, узнав, что она отперла дверь, попытался убить её саму. Мораль, – с сарказмом продолжил Эл: не пытайся проникнуть туда, куда не пускают, а то случиться может всякое.

– Это угроза? – рассмеялась она. – Да брось, Эл. Ты не похож на маньяка или убийцу.

– Маньяки или убийцы редко похожи на себя, – отозвался он. – Если бы всё было так просто, сыщикам жилось бы легче.

– Эл… серьёзно. Что там?

– Мой личный угол. Я имею право.

Воспоминание растаяло, но дверь осталась. Гладкая, без царапин. Он не помнил, что хранил за ней. Но чувствовал: там – что-то важное.

Он взглянул на панель. Код – неизвестен. Перебирать вслепую? Теоретически возможно. Десять тысяч комбинаций. Ввод одной – около шести секунд. Весь процесс займёт меньше суток. Не проблема. Эл спал по четыре часа, торопиться было некуда.

Но сначала – простые пароли. Он набрал 0000.

– Обработка данных. Код неверен.

0001.

– Код неверен.

0002.

– Три неудачные попытки. Доступ заблокирован на сутки. Обратитесь к разработчику.

– Прекрасно, – процедил он. – Разработчик – это я и есть. Только я – с амнезией.

Он ударил кулаком по замку. Титан не шелохнулся. Кулак заныл.

Попробовал вырубить электричество: спустился на лестничную площадку, щёлкнул рубильник. В квартире стало темно. Замок продолжал работать. У него было автономное питание.

Он вернулся и взялся за ножовку. Лезвие бессильно скользнуло по металлу. Электропила лишь жалобно завыла. Топор – без толку. Даже если раздобыть сварку, он не был уверен, что это сработает.

Подорвать? Мощность, способная расплавить эту дверь, гарантированно разрушит и квартиру, и пару этажей сверху и снизу. Вместе с жильцами.

Эл глубоко вдохнул. Оставался один путь – ждать завтрашнего дня и продолжить перебор. Методичный, упорный, хладнокровный. По памяти – никак. Силой – бесполезно. Только разум. Терпение. И расчёт.

Он посмотрел на панель, и едва заметно усмехнулся.

– Ну что ж. Посмотрим, кто кого.

Если вводить по три кода в день, то максимум – 3333 дня. Точнее, на 3334-й можно будет ввести последний. Девять лет. Эл понимал: он не бросит эту затею. Но всё же проще было бы вспомнить код.

А вспомнить что? Какую-то дату? Год? Ничего не приходит в голову.

Он машинально перевёл взгляд на сейф с электронными кнопками. И внезапно – вспышка памяти. Пальцы сами ввели комбинацию: 5941420. Щелчок. Сейф открылся. Странно – этот код он вспомнил сразу. Почему же код от комнаты не вспоминается? Может, он связан с чем-то болезненным, вытесненным?

Внутри сейфа – оружие.

Эл замер. Пистолет. Что он делает в квартире инженера? Он ведь не силовик… не был, вроде бы. Сердце сжалось. В памяти всплыла фраза Лиры сказанная одной из девушек: «Ты не похож на маньяка или убийцу» и ответ: «Маньяки или убийцы редко похожи на себя,» Неужели он и вправду способен на убийство?

Нет. Не верю. Не может быть.

Он заставил себя заглянуть глубже. Но там его ждали не ответы – новые вопросы.

Деньги.

Вернее так – ДЕНЬГИ.

Много. Очень много. Каждая пачка – пятьдесят тысяч федеральных реалов. Он пересчитал: сорок пачек. Два миллиона. Наличные.

Два миллиона у двадцатипятилетнего профессора с зарплатой в шестнадцать тысяч? Даже если бы не тратил ни реал – это более десяти лет работы. Но он не мог начать с такой зарплаты… Не сходится.

Эл Гоар – подпольный миллионер?

Пистолет. Деньги. Костюм Гастанского Мстителя. Маска. Сила, ловкость, умение карабкаться по стенам, драться. Всё складывалось. Он мог грабить банки. Физически – да. Но психологически? Нет. Это не его почерк. Или был не его почерк?

Вопросов становилось всё больше.

Эл захлопнул сейф. Потом – мусор. Потом – прогулка.

Надел куртку, вышел на улицу, вынес пакеты. Шёл один, просто гулял по городу, как любил когда-то – в юности. Лёгкий ветер, солнце, запах моря. Он и раньше замечал за собой: проще восстановиться в одиночестве. Он – интроверт. В такие моменты разум как будто подбирает обрывки памяти с тротуара.

Миновав спортзал, остановился. Руки и ноги уже не были худыми, как после комы. Но хотелось ещё – укрепить себя. Если регенерация работает, тренировки могут стать катализатором. Пара сеансов – и тело подтянется до новых параметров.

Купил купон. Купил спортивную одежду – благо, средства были. Прокрутил в голове круговую тренировку: кардио и все группы мышц. Для обычного человека – долго. А для него?

Скоро узнает.

После трёхчасовой тренировки Эл вышел из спортзала с лёгкой дрожью в мышцах – приятной, как послевкусие хорошей работы. Он направился к ближайшему магазину, где набрал полные пакеты овощей, фруктов, орехов, семечек и несколько упаковок соевого молока. Домой шёл налегке – физически и морально: тело требовало еды, а разум – покоя.

Как и в первый день после побега, голод вернулся – не просто сильный, а безжалостный, как хищник, выслеживающий свою жертву. Эл сварил целую кастрюлю каши и, не дождавшись, пока она остынет, начал есть прямо с плиты. Затем смешал в блендере литр соевого молока, добавил горсть орехов, семечек, немного отрубей и перемолол в густой, питательный коктейль. Он выпил его до дна, будто заполняя в себе пустоту. После этого – сразу в постель.

Проснулся через четыре часа, выспавшийся, с ясной головой, будто проспал ночь. Ни ломоты, ни усталости. Мышцы подросли – визуально, ощутимо. Но пока ещё не соответствовали прежней физической форме. По ощущениям, понадобятся ещё четыре или пять дней подобных тренировок – и организм окончательно вернётся к тому уровню, что был до аварии.

Правда, в тот же зал возвращаться не стоило. Такой, как Эл, бросается в глаза: особенно девушкам, которые наверняка приметили его ещё накануне. И они удивятся, если через день придёт не худощавый новичок, а подкачанный мужчина с тем же лицом. Лучше не дразнить случай и не привлекать чужое внимание. По этой же причине не стоило показываться пока и на работе: месяц назад он был в форме, а сейчас, если прийти – будет заметно, что что-то не так. Пусть лучше коллеги подумают, что он просто болел, и отлеживается.

Как обычно, Эл подошёл к металлической двери с кодовым замком. Рутинно ввёл:

0003 – «Код неверен».

0004 – «Код неверен».

0005 – «Код неверен. Вы использовали все три попытки, доступные за сутки. Повторите попытку завтра или обратитесь к разработчику».

Эл невольно усмехнулся. Разработчику… Разве не он сам и был этим разработчиком? Забавная ирония. Он запомнил, на чём остановился, и отложил следующую попытку на завтра. А пока переоделся и, выбрав другой маршрут, направился в спортзал в соседнем районе. В теле снова появлялась энергия. Почти как прежде.

Глава 4

К главному зданию Департамента Федеральной Безопасности подъехала чёрная тонированная «девятка» в окружении восьми мотоциклистов. Водитель вышел, открыл заднюю дверь, и из машины медленно выбрался худощавый мужчина лет семидесяти с небольшим. Он опирался на трость, его редкие седые волосы были зачёсаны назад, а глаза скрывали толстые очки на дальнозоркость. На пиджаке поблескивали многочисленные ордена.

– Охрана, оставьте меня, – приказал он и набрал код на двери. Электронный замок щёлкнул, и старик прошёл внутрь.

Он миновал пост охраны. Вахтёры встали по стойке «смирно» и отдали честь:

– Здравия желаем, товарищ Ламед!

Не каждый день ДФБ посещает глава государства.

Достигнув лифта, Ламед нажал кнопку вызова. Зайдя внутрь, он вставил специальный ключ – тот, что позволял подниматься на самый верх, в кабинет начальника департамента. Через минуту двери распахнулись.

С верхнего этажа, расположенного под самым шпилем здания, открывался вид на столицу – как с башни замка, откуда монарх обозревает свои владения.

В просторном кабинете полковник Зар Дэккар сидел за столом, попивая чай с лимоном, и беседовал с седовласым, поджарым мужчиной, стоявшим к Ламеду спиной. Генсек узнал его – это был один из лучших оперативников Системы. Кабинет производил странное впечатление – будто в нём смешались прошлое и будущее. По углам светились неоновые лампы, заливая комнату мягким лазурным светом. Вдоль стен стояли старинные шкафы, полные книг. В центре белого круглого стола вращалась голографическая модель земного шара. А сам полковник восседал на массивном дубовом кресле с высокой спинкой, больше похожем на трон.

Он держал в руке золотую чашку и задумчиво смотрел на Землю, кружащуюся над столом. Освещённый голубым светом, высокий, светловолосый, с холодными синими глазами и лицом, словно вырубленным топором, Дэккар казался древним северным богом. Его серебристый мундир украшали золотые погоны с эполетами, каждый из которых венчала крупная платиновая восьмиконечная звезда. Над креслом висел портрет самого полковника – с тем же ледяным взглядом.

Заметив Ламеда, Дэккар не прервал беседы.

– Я высоко ценю ваш вклад в Систему, агент 081, – произнёс он. – Таких людей, как вы, ещё поискать надо. Мне будет очень жаль, если вы решите уйти.

– Моё решение окончательное, товарищ полковник. Я настаиваю: ухожу на пенсию.

– Здравствуйте, товарищ полковник, – вмешался Ламед.

– Здравствуйте, дорогой товарищ Ламед, – сдержанно поклонился Дэккар, привстав с трона.

– Здравия желаю, товарищ Ламед! – агент повернулся лицом к президенту и отдал честь.

Полковник снова обратился к оперативнику:

– Восемьдесят Первый, я понимаю: в вашем возрасте сложно выходить на боевые задания. Но я могу предложить вам непыльную должность – скажем, в отделе Дознания или в арсенале. Что скажете?

– Товарищ полковник, – кашлянул Нир Ламед, стараясь держать себя в руках, – у меня к вам важный разговор.

– Подождите, товарищ Ламед, – Дэккар неторопливо выставил руку, даже не повернув головы. – У меня тоже важный разговор. Дождитесь своей очереди.

Генсек оскорблённо крякнул. Он с трудом сдержал раздражение, но ничего не сказал. В глазах полковника читалось:

«Что ты мне сделаешь, старик? Без меня ты бы и до кресла генсека не добрался. Я тебя туда посадил. Я и вытащу – если захочу.»

И вся поза полковника, его ледяное спокойствие, говорил об одном: «Система – это я.»

– Итак, Восемьдесят Первый, что вы думаете о перспективах кабинетной службы? – произнёс Дэккар как ни в чём не бывало.

– Я благодарен за предложение, товарищ полковник. Но настаиваю: ухожу. Хочу больше времени проводить с внуками.

– Ваш выбор, Восемьдесят Первый. Система заботится о своих ветеранах. Вас ждёт достойная пенсия.

Теперь – сдайте оружие, значок и удостоверение.

Оперативник молча выложил на стол всё перечисленное.

– Можете быть свободны, агент 081, – коротко кивнул Дэккар и впервые слегка улыбнулся. – Я оформлю всё, что нужно.

– Благодарю, товарищ полковник, – отсалютовал Восемьдесят Первый и пошёл к лифту.

Только когда дверь за ним закрылась, Дэккар повернулся к Ламеду, распростерев ладонь:

– Итак, что вы хотели, товарищ Ламед?

– Товарищ полковник, – голос генсека звучал сдержанно, но в нём сквозил укор, – вы отсутствовали в столице неделю. Где вы были всё это время?

– На малой родине. Навестил могилы предков, – ответил Дэккар с сухой вежливостью.

– Могилы предков – это святое, не спорю. Но перейдём к делу. У меня есть доклад от военных – касаемо действий ваших людей, – Ламед протянул папку. В голосе зазвучал вызов.

– Благодарю, товарищ Ламед, – Дэккар принял папку, дьявольски ухмыльнувшись. – Но всё же не указывайте моим людям, что им делать. Вы – глава государства. Но в этих стенах – я хозяин.

Кем он был, этот полковник Дэккар?

Пятнадцать лет назад – всего лишь никому не известный капитан из провинции. Канцелярская крыса.

А теперь – человек, которого остерегаются даже самые высокопоставленные функционеры.

Он всплыл в столице внезапно. Оброс связями с чудовищной скоростью. Деньги текли к нему, будто он их печатал.

Взятки, шантаж, манипуляции – из всех инструментов власти он выбрал грязнейшие, но самые действенные.

Он же и помог Ламеду одержать победу во внутрипартийной борьбе, вытащив его на вершину.

Полковник был не просто частью Системы – он и был Системой.

Механизм власти породил свой идеальный инструмент: жёсткий, безликий, неуязвимый.

Она усилила сама себя. Она выбрала его.

На фоне прочих чиновников он резко выделялся.

Спортсмен. Мастер боевых искусств. Не пьёт. Не курит. Питается только у себя, только проверенной пищей. В свои пятьдесят пять выглядит на сорок. Ходит без охраны. Ездит без водителя. Смерть проходит мимо него, как если бы сама боялась обжечься.

Когда политические соперники Ламеда решили убрать полковника, ничего не вышло.

Яд не подействовал – ест только у себя.

Наёмный убийца, прошедший службу в отряде спецназа «Саблезубые коты» и ад Гибборской гражданской войны, поджидал его в подъезде.

Через полчаса скорая забрала киллера: сломаны руки и ноги, сотрясение мозга, винтовка – разломана, патроны – выброшены.

Говорили, что ствол оружия был… ну, в малопригодном для стрельбы месте. Сам киллер потом всё отрицал. Но уже никто не сомневался.

Те, кто заказал Дэккара, исчезли. Официально – в лагерях. Неофициально – навсегда.

Все поняли: этот человек – не просто чиновник. Он – угроза. Он – власть. Он – сам порядок.

Возглавив Департамент федеральной безопасности, Дэккар провёл масштабную чистку государственных структур. Он принудил Министерство энергетики направить комиссии на все атомные электростанции. Проверки вскрыли массу халатностей в конструкции реакторов, грозивших техногенными катастрофами.

– Более никогда! – сказал тогда Дэккар, и все недочёты были оперативно устранены, а ответственные за проектирование и эксплуатацию – отправлены в лагеря.

Полковник взялся и за Министерство здравоохранения. Массовые проверки выявили неисправное оборудование и хищения при поставках медикаментов. Результатом стало так называемое «дело врачей-убийц»: множество медиков осудили за халатность, повлекшую смерть пациентов.

Под началом Дэккара ДФБ разоблачило десятки имперских шпионов и диверсантов – большинство из них вскоре исчезло без следа. Понимающим людям было ясно: расстрел. Говорили, что учёные Департамента разрабатывали технологии, на десятилетия опередившие своё время – но обывателю об этом знать не полагалось.

Отдел химии, ранее занимавший пару лабораторий, при Дэккаре разросся до целого этажа. Была создана сыворотка правды, которую применяли к террористам, подпольщикам и подозреваемым в тяжких преступлениях. Эффективность – девяносто семь процентов.

Лаборатория тестировала препараты и на добровольцах из числа сотрудников ДФБ. В результате был разработан стимулятор концентрации, позволяющий агенту удерживать в фокусе до десяти объектов одновременно на протяжении двенадцати часов. Побочный эффект – сильная усталость и рассеянность на следующий день: вещество лишь занимало внутренние ресурсы, не восполняя их.

Во время Гибборского кризиса, когда Император приказал разместить ядерные ракеты на одноимённом острове в нескольких десятках миль от столицы Конфедерации, именно Дэккар провёл тайные переговоры с главнокомандующим генералом Леем Нури и премьер-министром Империи – и убедил их убрать ракеты. Конец света был отложен.

Теперь же, открыв папку, Дэккар начал зачитывать:

Совершенно секретно.

Доклад

от командующего столичным гарнизоном генерала Каби

товарищу Н. Ламеду, лично.

Товарищ Ламед, ваши подданные – профессор Эл Гоар и пилот гражданской авиации Нут Тари – сбежали из имперского плена, захватив воздушное транспортное средство нового поколения – чёрный вертолёт-трансформер. Несомненно, захват и изучение данной машины мог бы дать серьёзное преимущество Конфедерации в будущей войне. Однако лейтенант ДФБ Рив Даар, действуя по прямому приказу полковника Дэккара, проник на аэродром №37 и вернул вертолёт генералу Лею Нури, главнокомандующему имперской армией.

– Что вы можете сказать в своё оправдание, товарищ полковник? – спросил Ламед.

– А я должен оправдываться? – холодно приподнял брови Дэккар.

– Не валяйте дурака, полковник, – кашлянул Ламед. – Вы своими действиями лишили нас серьёзного преимущества. Нам бы пригодились хотя бы чертежи этой модели!

– Слушайте внимательно, товарищ Ламед, – на этот раз в голосе Дэккара не было ни намёка на сарказм, он был предельно серьёзен. – Захват экспериментального вертолёта не дал бы нам преимущества, а мог бы стать катализатором крупного международного конфликта. Минимум – дипломатический скандал. Максимум – прямая военная эскалация. Поэтому я и приказал вернуть машину её владельцам, прежде чем о её похищении стало бы известно. Иногда лучший способ предотвратить кризис – не допустить его вовсе.

– Но хотя бы чертежи! – попытался возразить генсек, – они могли бы пригодиться Конфедерации!

– Товарищ Ламед, вы считаете меня идиотом?! – с хлёсткой раздражённостью отозвался полковник. – Думаете, я просто так столько лет возглавляю Департамент, развиваю его, вкладывая в него и силы, и ресурсы? Думаете, я позволил бы упустить такую возможность?

Он ударил пальцем по столу.

– Мои люди давно разобрали вертолёт по винтику, сделали полные фотографии, сняли чертежи во всех проекциях, а затем собрали его обратно. Вся информация хранится на дискете – у меня, прямо здесь. Спасибо, кстати, товарищу Гоару за технологию дискет нового поколения. Есть и резервные копии. В разных местах. Не беспокойтесь.

Он нажал кнопку на панели. Изображение земного шара, парившее над столом, сменилось – теперь над проектором висели три чертежа в разных проекциях: чёткие, детализированные изображения вертолёта.

– Рад, что вы столь глубоко понимаете интересы государства, товарищ полковник, – мягко сказал Нир Ламед и поднялся, опираясь левой рукой на трость, а правой пожал Дэккару руку.

Он уже было развернулся к двери, но обернулся.

– И ещё, товарищ полковник. У нас проблемы с профессором Беном Ахадом. Один из авторов ядерной программы – а теперь пропагандирует гуманизм, стал диссидентом, ведёт агитацию и, похоже, организовал подпольную ячейку. Вашей задачей будет внедрить в их круг человека. Чтобы знал всё – и, если что, незамедлительно арестовал профессора и его последователей. С последующей отправкой в лагеря.

Дэккар чуть прищурился. Но на губах уже снова появилась привычная хищная ухмылка.

– Конечно, дорогой товарищ Ламед. Такого человека я найду.

Глава 5

Ещё четыре дня Эл ездил на своей «восьмёрке» по разным спортзалам, выбирая каждый раз новый, как в шпионской игре, где цель – остаться незаметным. Он упорно тренировался по круговой программе, развивая всё тело, не стремясь к накачке ради внешнего эффекта, а к силе – функциональной, выверенной.

Завтрак у него был по расписанию: каша и мюсли с соевым молоком. Обед – овощи, фрукты, веганский плов из риса, моркови, лука и чечевицы. А на ужин – самодельный протеиновый коктейль из молотых семечек, орехов и бобов. Энергия тела становилась управляемой. Мускулатура – средней тяжести, без излишеств. Он чувствовал: за месяц, быть может, стал бы и бодибилдером. Но зачем?

Сила уже была с ним – быстрая, точная, стремительная. А чрезмерные мышцы могут сделать его громоздким и неповоротливым. Эл не собирался быть тяжёлым – он хотел быть быстрым.

Пришла пора возвращаться на работу.

Физтех.

Башня из красного кирпича – тридцать этажей, как маяк, что ведёт науку сквозь штормы идеологии. Эл узнал здание сразу. Оно сохранилось в его памяти даже тогда, когда исчезло почти всё остальное.

На стене мозаика: молодой учёный в белом халате и очках, стоящий среди энергетических пейзажей – четыре станции: солнечная, ветряная, гидроэлектрическая и атомная. Четыре силы, четыре античных элемента – воздух, вода, огонь и земля, но в новом, научном воплощении. Учёный держал перед собой схематический атом, как жрец будущего. Он не нуждался в богах – он был их заменой.

Эл вошёл.

Вахтёр пропустил его без слов, узнав сразу. Лифт поднял его на двадцатый этаж. Коридор был полон студентов, и многие здоровались – кивком, улыбкой, словом. Эл отвечал так же и напрягал память: почти всех удавалось узнать.

У массивной дубовой двери кафедры он задержался на секунду. Среди объявлений висело одно:

«В связи с пропажей заведующего кафедрой информационных технологий профессора Эла Гоара, временное исполнение обязанностей возлагается на профессора Йара Алага».

Он усмехнулся и вошёл.

За компьютером сидел Йар – высокий, светловолосый, очкастый. Чуть сутулый, но энергичный. Увидев Эла, он вскочил.

– Эл! Чувак! Ты жив! Вернулся! – с облегчением и искренней радостью Йар хлопнул его по плечу. – Где ж ты пропадал?!

Йар был честолюбив, да. Но он был и порядочен. Повышения – да, хотел. Но никогда бы не занял место друга исподтишка.

– Был в плену. В Империи. Чудом сбежал.

– Офигеть… Ну теперь ты здесь. Официально возвращаю тебе кафедру. Подпиши вот тут и тут.

Документы, печати. Всё быстро. Эл вновь стал тем, кем был – внешне.

Жизнь встала на свои рельсы.

Он вновь читал лекции, проектировал компьютеры, здоровался с соседями и каждое утро – бег вдоль моря. Затем – заплыв.

Раз в неделю – спортзал. Для поддержания формы, не более.

Он решил: прошлое – не главное. Да, оно исчезло. Да, это неприятно. Но трагедии в этом нет.

Важно то, что он вновь чувствует себя собой. Восстановлены знания, привычки, профессиональные навыки. А кем он был в детстве, в юности – не так уж важно.

Он возобновил свою подписку на газету «Правда Конфедерации», обязательную для всех граждан. Вот они, проявления тоталитаризма – государство заставляет граждан читать пропагандистские издания. Хотя Эл относился ко всему этому вполне спокойно – главное, чтобы дали спокойно пожить и нормально заработать, а идеология в политике несёт не первую роль.

Наступила пятница – день шестидесятой годовщины Революции. Прошло десять дней с тех пор, как Эл вернулся домой. За это время он перепробовал тридцать комбинаций к замку второй комнаты – от 0000 до 0029. Ни одна не подошла.

Министерство образования устроило масштабный праздник на Пирренских высотах – зелёных холмах в центре столицы, где воздух был чист и прохладен, где не чувствовалось ни копоти, ни смога, и где шум города казался далёкой, чуждой вуалью.

Эл припарковал машину на склоне и вышел. Перед ним раскинулась праздничная площадка под открытым небом: танцпол, сцена, банкетный павильон, игровые залы. У входа – охрана, проверяющая билеты, которые раздавали через профкомы. Всё происходящее отдавало организованной идеологией, но не вызывало у Эла раздражения – скорее, холодное равнодушие, как к фоновому шуму дождя.

Он прошёл внутрь, вдыхая удивительно чистый воздух – напоминание о Городке у Моря, его далёкой родине. Там, как и здесь, царила тишина, в которой легче было думать. В голове всплывали разрозненные образы, эмоции, связанные не столько с местами, сколько с ощущениями.

В игровых комнатах крутились организаторы – в основном студенты, проводившие викторины и конкурсы по истории партии и биографии товарища Ламеда. Над столами ломились закуски, винные бутылки, разноцветные графины. Вечерело. На небе зажигались одинокие звёзды, словно кто-то осторожно продырявливал ткань сумерек. В воздухе веяло романтикой.

Эл почувствовал странное: он мог улавливать эмоции других людей – не разумом, не слухом, а каким-то внутренним, интуитивным органом. Как будто их чувства отражались в нём, как тени на воде.

Он взглянул в сторону атомной станции, видневшейся на горизонте, на другом холме. Там, милях в двадцати, прямо над куполами реактора, танцевало нечто, напоминающее одновременно северное сияние и шаровую молнию. Бледно-голубое, слегка пульсирующее свечение. Эл мгновенно понял – это сияние радиации. Интересно, могут ли другие люди это видеть, или это только его способность? Он тихо наклонился к соседу и спросил:

– Простите, вы тоже видите, как над тем холмом что-то светится?

Мужчина, не отрываясь от своей рюмки и тарелки с салатом, раздражённо буркнул: