Скажи пчелам, что меня больше нет
- -
- 100%
- +
Интересно, кто будет сегодня моим первым гостем? Возможно, Жермен; прошлой ночью он остался у Хиггинсов вместе с Джемми – но он, как и я, не любил вставать рано. Фанни ночевала далеко, в доме вдовы Доналдсон и ее многочисленного потомства; она не скоро появится.
Скорее всего, это будет Роджер. На сердце сразу потеплело. Роджер и дети.
Языки пламени лизали жестяное дно чайника; подняв крышку, я бросила в воду немного мяты, хорошенько отряхнув листья и стебли от насекомых. Оставшуюся перевязала ниткой и разместила среди других трав, подвешенных к «потолку» импровизированной хирургической. Она представляла собой четыре столба, на которых лежала покрытая еловыми ветвями решетка. На земле под навесом стояло два табурета – для меня и пациента – и небольшой, грубо сколоченный стол, где я держала необходимый инвентарь.
Рядом Джейми пристроил парусиновую смотровую (некоторые случаи требовали приватности) и кладовку: продукты и лекарства хранились в закрытых ящиках, банках и коробках – для защиты от енотов.
Мой «кабинет» выглядел пасторально и очень романтично, несмотря на вездесущих насекомых, открытость всем стихиям (из-за чего ноги были вечно чумазыми) и периодически возникающее неприятное чувство, будто за мной кто-то наблюдает.
Я с тоской глянула на новый фундамент.
В доме будет два красивых дымохода из плитняка. Один – наполовину готовый, – словно каменный монолит, возвышался среди дощатого каркаса, который вскоре станет кухней и столовой. Джейми уверял, что через пару недель закончит гостиную и натянет временную парусиновую крышу: нам больше не придется спать и готовить на открытом воздухе. А вот остальные комнаты…
Все будет зависеть от грандиозности планов, которые отец с дочерью обсуждали накануне. Помнится, в разговоре всплывали совершенно безумные идеи насчет получения цементного раствора и обустройства водопровода; я искренне надеялась, что в процессе они отпадут сами собой. Для начала не мешало бы сделать крышу над головой и пол, а там посмотрим. Хотя…
Со стороны ведущей на холм тропинки послышались голоса, возвестив о прибытии долгожданной компании. Я улыбнулась и закончила мысль: хотя теперь у нас появились две дополнительные пары умелых рук, чтобы помочь со стройкой.
На пригорке показалась рыжая макушка Джема; при виде меня внук расплылся в улыбке.
– Бабуля! – крикнул он, размахивая немного помятой кукурузной лепешкой.
* * *Они принесли мне завтрак. В имеющихся обстоятельствах – просто шикарный: две свежеиспеченные кукурузные лепешки; обжаренные на сковороде свиные котлеты, завернутые в листья лопуха; еще горячее вареное яйцо и немного прошлогоднего черничного варенья на дне банки.
– Миссис Хиггинс попросила вернуть ей пустую банку, – сообщил внук, вручая мне десерт и поглядывая искоса на Большое бревно. Вчера он не заметил его в темноте. – Ух ты! Что это за дерево?
– Тополь, – сказала я. Откусила кусочек котлеты и от наслаждения закрыла глаза. Большое бревно было около шестидесяти футов в длину. И это после того, как Джейми его изрядно укоротил, использовав макушку на доски и дрова. – Твой дедушка говорит, что когда-то высота дерева составляла не менее ста футов.
Мэнди попыталась на него вскарабкаться. Джем подсадил ее и свесился вниз, внимательно разглядывая поваленный ствол – бледный и довольно гладкий, если не принимать во внимание мох, мухоморы и остатки коры.
– Оно свалилось из-за грозы?
– Да. Молния ударила в самую верхушку. Но, возможно, дерево упало не сразу, а во время следующей бури. Когда мы вернулись в Ридж, оно уже лежало здесь. Мэнди, осторожно!
Малышка забралась на бревно и принялась расхаживать поверху, расставив руки в стороны, словно канатоходец. С этого конца ствол был не менее пяти футов в диаметре, так что наверху места хватало; однако я не хотела, чтобы внучка свалилась оттуда и набила синяков.
– Иди-ка сюда, моя хорошая. – Отвлекшись от созерцания будущего дома, Роджер подошел и снял дочь с бревна. – Почему бы вам с Джемом не сходить за хворостом для бабушки? Помните, какие деревья лучше всего подходят для растопки?
– Конечно! – самоуверенно заявил Джем. – Я ее научу.
– Я и сама умею! – Мэнди гневно сверкнула глазами на брата.
– Смотри не наступи там на змею, – предостерег ее Джем.
– Хочу увидеть змею! – живо заинтересовалась она, мигом позабыв обиды.
– Джем…
–Знаю, папа! – мальчуган закатил глаза. – Если попадется совсем маленькая, разрешу Мэнди ее потрогать. Конечно, если у змеи не будет колец на хвосте или белой, как хлопок, пасти[19].
Взявшись за руки, дети ушли.
– О господи… – пробормотал Роджер, глядя им вслед.
Я проглотила остатки лепешки, слизнула с уголков губ сладкое варенье и сочувственно посмотрела на зятя.
– Когда вы жили тут в прошлый раз, не было ни одного смертельного случая, – напомнила я.
Роджер открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Как я могла забыть! Ведь Мэнди тогда чуть не умерла. Если, несмотря на это, они все же вернулись, значит…
– Ничего, – прохрипел он. Откашлялся и добавил чуть громче: – Все в порядке. Главное, что теперь мы все здесь, живые и здоровые. Остальное неважно.
– Хорошо. – Слова зятя меня не особо успокоили. – Не буду приставать с расспросами.
Роджер рассмеялся. В свете утреннего солнца его усталое лицо казалось помолодевшим.
– Мы обязательно расскажем, – заверил он. – Хотя, по большому счету, эта история касается Бри, так что вам лучше услышать все от нее. Интересно, на кого они там с Джейми охотятся?
– Возможно, друг на друга, – улыбнулась я. – Присядь. – Коснувшись его руки, я показала на высокий табурет.
– Друг на друга? – Роджер устроился поудобнее, подобрав под себя ноги.
– После длительного расставания порой не знаешь, о чем говорить, – особенно если человек тебе дорог. Требуется время, чтобы преодолеть неловкость; совместное занятие помогает ускорить процесс. Позволишь взглянуть на твое горло?
– А со мной вы уже не чувствуете себя неловко? – тихо спросил он.
– Нет, конечно, – улыбнулась я. – У врачей никогда не возникает сложностей в общении. Для начала достаточно попросить человека раздеться. К тому моменту, как закончишь его ощупывать и заглянешь во все естественные отверстия, беседа становится довольно оживленной, хотя и не слишком расслабленной.
Зять хмыкнул, оценив шутку, однако непроизвольно натянул повыше ворот рубахи.
– Если честно, – заявил он с нарочитой серьезностью, – мы приехали, чтобы сэкономить на няньках. Последние четыре месяца дети не отпускали нас от себя ни на шаг. – Засмеявшись, Роджер поперхнулся слюной.
Я накрыла его руку своей и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ – правда, уже не так уверенно. Затем убрал руку и расстегнул рубашку, обнажая шею. После чего как следует прокашлялся.
– Не волнуйся, – сказала я. – Сейчас ты звучишь куда лучше, чем во время прошлого осмотра.
Так оно и было – к моему удивлению. Голос все еще срывался, сипел и хрипел, но теперь Роджер говорил без видимых усилий, и лицо его не искажалось мукой от необходимости открыть рот.
Я осторожно ощупала шею под челюстью. Он только что побрился; кожа была прохладной и немного влажной. Чувствовался легкий запах можжевелового мыла для бритья, которое я изготовила для мужа; видимо, Джейми принес его зятю сегодня утром. Меня тронул этот маленький знак гостеприимства – как и надежда в глазах пациента. Которую он тщетно пытался скрыть.
– Я встретил одного доктора, – прохрипел Роджер. – В Шотландии. Его звали Гектор Макьюэн. Он… один из нас.
Мои пальцы замерли одновременно с сердцем.
– То есть путешественник во времени?
Роджер кивнул.
– Чуть позже я непременно о нем расскажу. И о том, что он сделал.
– Сделал… с тобой? – уточнила я.
– Да. Но сначала – с Баком.
Я собиралась было спросить, что же случилось с Баком, однако Роджер вдруг пристально посмотрел мне в глаза и выпалил:
– Вы раньше не замечали исходящее от рук голубое свечение? Когда дотрагивались до пациентов?
Мои руки и шея покрылись мурашками – пришлось убрать пальцы с его шеи, чтобы унять дрожь.
– Нет, – настороженно ответила я. – Хотя мне доводилось это видеть. Однажды.
Тут же нахлынули воспоминания о полумраке лазарета «Обители ангелов», где я лежала на кровати, умирая от родильной горячки после выкидыша. Мастер Рэймонд коснулся моей руки, и кости вдруг засияли сквозь кожу голубым светом.
Поспешив отогнать жуткое видение, я заметила, что Роджер крепко сжимает мою ладонь.
– Простите, что напугал…
– Вовсе нет! – соврала я. – Просто удивилась. Столько лет прошло…
– А вот я тогда здорово струхнул, – признался он, отпуская мою руку. – До чертиков боялся говорить с Макьюэном после его манипуляций с сердцем Бака, хотя понимал, что должен. Помню, тронул доктора за плечо, когда шел за ним по тропинке. Он застыл на мгновение, а потом вдруг обернулся и приложил ладонь к моей груди. – Роджер невольно повторил жест. – И сказал те же слова, что говорил Баку: «Cognosco te». Это означает «Я тебя знаю», – пояснил зять в ответ на мой непонимающий взгляд. – На латыни.
– Он понял, кто ты, всего лишь прикоснувшись? – Меня охватило странное чувство, нечто среднее между страхом… и восхищением. Плечи и руки покрылись мурашками.
– Да. Однако сам я насчет Макьюэна не сразу догадался, – торопливо продолжил Роджер. – Хотя незадолго до того наблюдал за его работой и заметил, что произошло, стоило ему коснуться груди Бака, – после прохода сквозь камни у Уильяма случилось что-то вроде сердечного приступа.
– Бак приехал с тобой и Бри?
Роджер беспомощно отмахнулся.
– Нет. Это было… раньше. Так вот, Бак стал совсем плох, и приютившие нас люди послали за доктором – тем самым Гектором Макьюэном. Врач приложил ему к груди ладонь, сделал что-то, и я увидел – честное слово, Клэр, увидел собственными глазами! – слабое голубое свечение, исходящее от его пальцев.
– Иисус твою Рузвельт Христос!
– Точнее не скажешь! – рассмеялся зять. – Кроме меня, никто этого не заметил, – серьезно добавил он.
Я задумчиво терла ладонь, представляя описанную сцену.
– И что Бак? Полагаю, выжил? Раз ты спрашивал, не видели ли мы его.
Роджер помрачнел.
– Выжил. Во всяком случае, тогда. Но потом мы расстались, когда я встретился с Бри и детьми. В общем, это…
– …долгая история, – закончила я за него. – Давай отложим рассказ до того момента, как Джейми и Бри вернутся с охоты. А доктор Макьюэн – он ничего не сказал о голубом свечении?
Было странно произносить эти слова, хотя я прекрасно понимала, о чем речь; в ладонях ощущалось легкое покалывание, и я невольно бросила на них взгляд. Да нет, по-прежнему розовые.
Зять покачал головой.
– Нет. По крайней мере, не словами. Однако приложил ладонь к моему горлу. – Роджер коснулся неровного шрама от висельной петли. – И вдруг… что-то произошло, – тихо добавил он.
4
Женщины будут в ярости
– Зайдешь в гости, сестренка? – спросил Йен, неожиданно смутившись. – Может, Рэйчел уже вернулась. Я хотел бы вас познакомить.
– С радостью! – искренне улыбнулась Бри и вопросительно посмотрела на отца.
– Не мешало бы чуток передохнуть, – кивнул Джейми, вытирая вспотевшее лицо рукавом. – А если ты, племянничек, подоил коз, как тебя просила утром мать, – не откажусь от стаканчика молока.
Мужчины вдвоем несли на плече привязанную к толстой палке оленью шкуру – почти не поврежденную – с остатками мяса. Идти было тяжело: день выдался жаркий.
Кто-то из домочадцев уже вернулся в хижину среди осин. Дверь была распахнута; на веранде, в тени листвы, стояла небольшая прялка, а рядом с ней – стул с полной корзиной коричневых и серых пушистых клубков. Брианна предположила, что это чесаная мытая шерсть. Прядильщица, по-видимому, ушла в дом: оттуда доносились женские голоса, поющие что-то на гэльском. Пение через каждые пару тактов прерывалось взрывами хохота, после чего один чистый голос пел мелодию заново, а следом вступал второй, спотыкаясь на незнакомых словах. Затем вновь слышался смех.
Джейми улыбнулся.
– Дженни учит малышку РэйчелGàidhlig, – пояснил он, хотя все и так догадались. – Йен, давай положим это здесь. – Он кивнул в затененный участок под поваленным деревом. – Женщины будут в ярости, если мы притащим в дом мух.
В доме услышали их голоса: пение прекратилось, и из открытой двери выглянула голова.
– Йен! – Высокая и очень красивая темноволосая девушка выскочила на крыльцо и, сбежав по ступенькам, бросилась обнимать Йена. – Твои родственники вернулись! Ты уже знаешь?
– Знаю. – Он поцеловал ее в губы и добавил, оборачиваясь: – Познакомься с моей кузиной Брианной,mo ghràidh[20]. И с дядюшкой Джейми заодно.
Бри невольно заулыбалась при виде неподдельной любви молодых Мюрреев; на отцовском лице сияла такая же улыбка. Которая стала еще шире, стоило ему заметить на пороге дома хрупкую женщину с голеньким младенцем на руках, чуть прикрытым легкой пеленкой.
– Кто… – начала было женщина, но тут увидела Брианну и застыла с открытым ртом. – Пресвятая Дева, защити нас, – пробормотала она наконец и улыбнулась. Ее синие, чуть раскосые, как у Джейми, глаза светились теплом. – Великаны пожаловали! Говорят, твой муж, девочка, еще выше тебя? И детишки небось растут как на дрожжах?
– Не то слово, – засмеялась Бри, наклоняясь, чтобы обнять миниатюрную тетушку. – Как же я рада тебя видеть!
От Дженни пахло козами, шерстью, кашей и поджаренными хлебцами. Ее волосы и одежда источали слабый, давно забытый аромат. Брианна узнала запах мыла, которое Дженни делала в Лаллиброхе – из меда, лаванды и какой-то шотландской травы, не имеющей английского названия.
К горлу подступил комок: запах мыла вызвал воспоминания о первом визите в отцовское родовое гнездо. И следом в памяти возник отчетливый образ другого – ее собственного – Лаллиброха.
Сморгнув слезы, она выпрямилась с дрожащей улыбкой на губах, но вдруг изменилась в лице.
– Ох, тетушка! Дядя Йен… Мне так жаль.
Сердце болезненно екнуло. При жизни Йена Мюррея-старшего они встречались лишь раз – когда Бри появилась на свет, он давно уже умер, – однако чувство утраты казалось неожиданно острым, будто это случилось совсем недавно.
Опустив глаза, Дженни погладила внука по спинке. Головку малыша покрывал темно-русый пушок, словно у птенца цесарки.
– Мой Йен всегда со мной… – вздохнула она. – Я каждый день вижу его черты в этом маленьком личике.
Дженни поудобнее перехватила ребенка, и тот уставился на Брианну большими круглыми глазенками – такого же теплого светло-карего оттенка, как у Йена и его отца.
Успокоенная словами тетушки, Брианна протянула палец очаровательному малышу.
– А ты, должно быть, Огги?
Рэйчел и Дженни засмеялись: одна весело, другая – с некоторой досадой.
– Никак не подберем ему нормальное имя, – пояснила Рэйчел, ласково погладив сына по плечику. Услышав родной голос, Огги свесился с бабушкиной руки и медленно потянулся к матери, словно ленивец к сладкому фрукту.
Рэйчел забрала ребенка, мягко коснувшись его пухлой щечки. Он снова медленно повернул голову и принялся мусолить беззубым ротиком мамину руку.
– Йен говорит, что дети могавков сами выбирают имена, когда становятся постарше. А до той поры используют младенческие прозвища.
Густые черные брови Дженни поползли вверх.
– Хочешь сказать, мой внук останется Огги до… какого именно возраста?
– Нет-нет, – с улыбкой успокоила ее Рэйчел. – Я обязательно придумаю что-нибудь получше.
Свекровь недовольно нахмурилась и перевела взгляд на Брианну.
– Хорошо, что у тебя не было таких сложностей с именами детей,a nighean. Брат писал, что их зовут Джеремайа и Аманда, так?
Брианна смущенно кашлянула, избегая смотреть Рэйчел в глаза.
– Джеремайа Александр Йен Фрэзер Маккензи. И Аманда Клэр Хоуп Маккензи.
Тетушка одобрительно кивнула, довольная качеством – а может, количеством – имен.
– Дженни! – На пороге появился отец – потный, лохматый, в заляпанной кровью рубахе. – Йен не может найти пиво.
– Мы все выпили! – крикнула тетушка, даже не повернув головы.
– Эх… – Отец вновь скрылся в доме в поисках спиртного, оставив на веранде кровавые следы.
– Что с ним стряслось? – спросила Дженни, переведя строгий взгляд с пятен крови на племянницу. Та лишь пожала плечами.
– Медведь.
– О боже… – Пару минут тетушка переваривала услышанное, а затем покачала головой. – В таком случае придется-таки угостить его пивом.
Дженни ушла в дом за мужчинами, и Брианна с Рэйчел остались вдвоем.
– Ни разу не встречала квакеров, – прервала Бри неловкую паузу. – Или «квакер» не совсем подходящее слово? Извини, если я…
– Мы говорим «друг», – улыбнулась Рэйчел. – Хотя и на «квакеров» не обижаемся. Думаю, ты все же встречала кого-то из наших. Если Друг не использует в разговоре «простую речь», догадаться порой невозможно. В основном мы ничем не отличаемся от обычных людей. По крайней мере, внешне.
– В основном?
– Я, конечно, не вижу себя со спины, однако Йен наверняка сказал бы, если бы заметил там что-нибудь необычное. Например, полосатую шкуру или хвост.
Брианна рассмеялась, чувствуя легкое головокружение от голода, облегчения и вновь обретенной радости оказаться в кругу семьи – которая к тому же изрядно увеличилась.
– Я так рада с тобой познакомиться, – призналась она новой родственнице. – Мне всегда было интересно, какую девушку выберет Йен в жены. Ой, извини! Что-то я не то ляпнула.
– Все в порядке, – заверила Рэйчел. – Я и сама представить не могла, что выйду замуж за кого-то вроде Йена. Но так уж получилось. И теперь мы каждое утро просыпаемся в одной кровати. Пути Господни неисповедимы… Проходи в дом! – добавила она, поудобнее перехватив Огги. – Я знаю, где хранится вино.
5
Размышления о подъязычной кости
– Все начинаетсяmedias res[21] и заканчивается там же. Если повезет. – Роджер сглотнул, и я почувствовала под пальцами движение кадыка.
Кожа его шеи была гладкой и прохладной, лишь щетина под нижней челюстью немного колола мне ладонь.
– Слова доктора Макьюэна? – с любопытством спросила я. – Интересно, что он имел в виду?
Роджер сидел с закрытыми глазами – пациенты, как правило, закрывают глаза во время осмотра, словно хотят сохранить частичку личного пространства. Однако, услышав вопрос, внимательно посмотрел на меня; лучи утреннего солнца отражались в его темно-зеленой радужке.
– Я спросил. Вот что он ответил: «На самом деле ничто на свете не имеет ни начала, ни конца. Люди думают, что жизнь начинается с рождения, но это не так – ведь ребенок шевелится еще в материнской утробе. А порой дети рождаются преждевременно или угасают до срока. Хотя навсегда остаются для нас живыми».
Теперь и я прикрыла глаза – не потому, что испытывала неловкость от пытливого взгляда Роджера. Просто хотела сосредоточиться на вибрации голосовых связок. Мои ладони продолжали ощупывать его горло, спустившись чуть ниже.
– В общем-то, он прав, – сказала я, мысленно представляя внутреннее строение гортани. – Дети появляются на свет уже «в рабочем состоянии», если можно так выразиться. Все процессы в организме – кроме дыхания – начинают функционировать задолго до рождения. Тем не менее фраза доктора звучит довольно загадочно.
– Согласен. – Роджер снова сглотнул. – Я пытался расспрашивать, но не добился ничего более вразумительного. Вы ведь тоже не смогли бы внятно объяснить, как именно лечите пациентов?
Я улыбнулась, по-прежнему не открывая глаз.
– Было бы интересно попробовать. Для начала нужно кое-что уточнить: это нея их лечу. Они выздоравливают сами. Я лишь… немного помогаю.
Из его горла вырвался странный хрип, отдаленно напоминающий смех, и в гортани образовалось что-то вроде раздвоенной шишки. Мнепоказалось, что я нащупала в хряще небольшую впадинку – там, где впивалась веревка. Я потрогала собственное горло для сравнения.
– Забавно… Гектор Макьюэн тоже так говорил. Только он иправда исцелял людей. Я сам был тому свидетелем!
Опустив обе руки, я открыла глаза.
Роджер вкратце поведал о своих взаимоотношениях с Уильямом Баккли – начиная с роли, которую тот сыграл в его повешении после битвы при Аламансе, до внезапного появления давнего предка в Инвернессе в 1980 году. Уильям присоединился к поискам Джема, когда мальчика похитил бывший коллега Брианны, Роб Кэмерон.
– Тогда он и стал мне… больше, чем другом, – добавил Роджер и смущенно потупился. – Бак отправился со мной. Сына мы там, естественно, не нашли, зато встретили другого Джеремайю. Моего родного отца.
Голос зятя дрогнул. Я сочувственно потянулась к его плечу, однако он лишь отмахнулся, вновь пытаясь откашляться.
– Все в порядке. Расскажу об этом как-нибудь потом. – Сглотнув, он выпрямился и посмотрел мне в глаза. – Но когда Бак – так мы его звали – прошел сквозь камни, с нами обоими что-то произошло. Вы вроде бы говорили, каждый последующий переход дается тяжелее?
– Мне и после первого было не по себе. – Я внутренне содрогнулась при воспоминании о жуткой гудящей пустоте, где существует лишь слабый проблеск сознания между вдохом и выдохом. – Хотя ты прав, ощущения с каждым разом все более неприятные. Что же с вами случилось?
– Со мной – почти ничего. Ненадолго потерял сознание, очнулся от недостатка кислорода. Хватаю воздух ртом – весь в поту, голова кругом. Еле встал на ноги – меня потом еще долго качало. А вот Бак…
Роджер нахмурился, уставив в пространство затуманенный взгляд: наверняка он сейчас видел перед собой Крейг-на-Дун и заново проживал момент пробуждения от капель дождя на лице. То, что я испытывала трижды… По спине пробежал неприятный холодок.
– У него что-то случилось с сердцем. Он чувствовал боль в груди и левой руке и дышал с трудом. Даже встать не мог – говорил, его будто придавило каменной плитой. Я принес Баку воды, и вскоре ему стало полегче. По крайней мере, он сумел подняться и побрел дальше, наотрез отказавшись хоть немного передохнуть.
После они расстались: Бак отправился искать дорогу в Инвернесс, а Роджер пошел в Лаллиброх, а затем…
– Лаллиброх! – На этот раз я схватила-таки зятя за плечо. – Ты был там?
– Да, – улыбнулся он, накрыв ладонью мою руку. – И встречался с Брайаном Фрэзером.
– Ты? СБрайаном? – Я недоуменно тряхнула головой. Какая-то бессмыслица!
– Полная бессмыслица, – весело согласился Роджер, словно прочтя мои мысли. – Мы попали не туда, куда хотели? – вернее, нетогда. И очутились в 1739 году.
В ответ на мой пристальный взгляд он лишь растерянно развел руками.
– Ладно, оставим это на потом, – твердо сказала я и продолжила осмотр.«Medias res»… Что, черт возьми, доктор Макьюэн имел в виду?
Со стороны ручья доносились голоса детей; вдалеке на сухом дереве пронзительно крикнул ястреб. Боковым зрением я видела на мертвой ветке темный силуэт огромной, будто торпеда, птицы. А затем услышала – или мне лишь почудилось? – как кровь шумит в артерии. Слабый, едва заметный звук, отличимый от биения пульса. Меня ничуть не шокировал тот факт, что слышу я… пальцами. Словно это было в порядке вещей.
– Говори со мной еще, – попросила я. Не только чтобы расслабить мышцы его гортани, но и чтобы заглушить пугающие звуки. – О чем угодно.
Роджер задумчиво помычал и тут же закашлялся. Я убрала руки, давая ему возможность размять затекшую шею.
– Извини, – просипел он. – Бобби Хиггинс сказал, у вас много новых поселенцев. Выходит, Ридж растет?
– Как на дрожжах, – подтвердила я, продолжая осмотр. – После возвращения мы насчитали не менее двадцати новых семейств. А когда приехали из Саванны, куда нас ненадолго занесло ветром войны, – к ним добавились еще три.
Слегка нахмурившись, Роджер кивнул и искоса посмотрел на меня зелеными глазами.
– Полагаю, священника среди вновь прибывших нет?
– Нет, насколько я знаю. Так ты подумываешь… то есть все еще хочешь стать…
– Хочу, – смутился Роджер. – Правда, до сих пор не прошел полный обряд рукоположения; нужно будет это как-то уладить. Приняв решение вернуться, мы с Бри долго обсуждали, чем могли бы заняться – в Ридже. Ну и… – Он поднял плечи и уперся ладонями в колени. – Я мог бы стать священником.
– Но ведь, по сути, ты уже им был, когда вы жили здесь! – удивилась я. – Так линеобходимо официально принимать сан, чтобы вернуться к прежнему занятию?
Роджер ответил не раздумывая – по-видимому, давно все для себя решил.