Скажи пчелам, что меня больше нет
- -
- 100%
- +
– Погоди. Что связывает Иезекиля Ричардсона и моего отца? – резко спросил Уильям.
Дэннис на мгновение застыл, затем подошел к столу и медленно сел, не сводя с Уильяма оценивающего взгляда. Он что-то подсчитывал в уме. Уильям буквально видел, как в голове у собеседника мелькают мысли, хотя и не мог с точностью сказать, какого рода.
С глубоким вздохом Дэннис положил обе ладони на стол, будто собираясь с силами.
– С чего ты решил, что он как-то связан с лордом Джоном?
– Он – я имею в виду лорда Джона – знает этого человека. Именно Ричардсон предложил, чтобы я собирал для него… любопытные сведения.
– Понятно, – сухо откликнулся Дэннис. – Ну, если они и приятельствовали, то с этим покончено. Говорят, Ричардсон произносил в адрес твоего отца некие угрозы, хотя, по-видимому, не решился их исполнить. Пока, – мягко добавил он.
– Какие угрозы?
Волна гнева и тревоги прокатилась по позвоночнику Уильяма, и кровь болезненно прилила к разбитому лицу.
– Уверен, они беспочвенны… – начал Дэннис.
Уильям привстал.
– Проклятье! Да скажешь ты наконец или я оторву твой чертов нос?
Он протянул руку с распухшими костяшками, готовый исполнить угрозу. Дэннис вскочил, со скрежетом оттолкнув скамью.
– Сделаю скидку на твое состояние, Элсмир. – Он твердо глядел на Уильяма, как смотрят на собаку, скалящую зубы. – Хотя…
Уильям издал низкий гортанный звук.
Дэннис невольно отступил.
– Хорошо! – сдался он. – Ричардсон пригрозил рассказать, что лорд Джон – содомит.
Уильям моргнул и на мгновение застыл, не сразу осознав услышанное.
Наконец слова обрели смысл, но ответить он не успел – вошла служанка. Пухленькая уставшая девушка, косая на один глаз, внесла массивный поднос с едой и напитками. Запах жареного мяса, овощей и свежего хлеба ударил в нос, желудок требовательно сжался. Однако не настолько, чтобы отвлечь его от слов Рэндолла. Уильям встал, кивнул девушке и, плотно затворив за ней дверь, повернулся к Дэннису.
– Что? Да это же… – Уильям сделал широкий жест, демонстрируя полную абсурдность предположения. – Он был женат, ради всего святого!
– Знаю. На… э-э… веселой вдове генерала шотландских повстанцев. Впрочем, женился он совсем недавно, так?
Уголок рта Дэнниса Рэндолла скривился в улыбке, что разозлило Уильяма.
– Я о другом! – огрызнулся он. – И тот вовсе не… Я хочу сказать, чертов шотландец не умер, вышло какое-то недоразумение. Отец много лет состоял в браке с моей матерью… то есть мачехой, леди из Озерного края. – Уильям раздраженно вздохнул и сел. – Лживые сплетни Ричардсона не могут причинить нам вреда.
Дэннис поджал губы и медленно выдохнул.
– Уильям, – терпеливо сказал он, – пожалуй, сплетни погубили больше людей, чем мушкеты.
– Чепуха.
Дэннис слегка улыбнулся и пожал плечами в знак согласия.
– Возможно, это громко сказано, однако задуматься стоит. Человека оценивают по его словам и репутации. Если бы майор Олбрайт сейчас не принял мои слова за чистую монету, ты был бы мертв. – Он наставил на Уильяма длинный палец с ухоженным ногтем. – А если бы ему сообщили, что я зарабатываю на жизнь карточным шулерством или содержу известный бордель? Принял бы он мое заверение втвоей порядочности?
Уильям бросил на него недоверчивый взгляд, но в словах определенно имелся смысл.
– Значит, кто кошелек украл – украл пустяк?
Улыбка Дэнниса стала шире.
– «…Но кто похитит честь у человека, последним нищим сделает его, не став при этом ни на грош богаче»[28]. Да, что-то в этом роде. Подумай, чем грозят твоей семье сплетни, которые вынашивает Зик Ричардсон. И хватит уже пялиться на меня, съешь что-нибудь.
Уильям невольно задумался. Нос больше не кровоточил, правда, в глотке остался металлический привкус. Он прочистил горло и как можно изящнее сплюнул в лохмотья своего носового платка, приберегая платок Дэнниса на случай, если придется вытирать кровь.
– Хорошо. Я тебя понял, – хрипло произнес он.
– Друг твоего отца, майор Бейтс, несколько лет назад предстал перед судом за содомию и был повешен, – сказал Дэннис. – Твой отец присутствовал при казни: он повис на ногах майора, чтобы ускорить смерть. Хотя вряд ли ты слышал от него об этом инциденте.
Уильям отрицательно качнул головой. От потрясения он не мог выдавить ни слова.
– Не только тело смертно – есть смерть души, знаешь ли. Допустим, он избежал бы ареста, суда и приговора… Человеку, обвиненному в таком деянии, все равно житья не дадут.
Дэннис сказал это тихо, почти небрежно. Затем сел прямо, взял ложку и поставил перед Уильямом оловянную тарелку, на которой лежали ломти запеченной свинины, жареная тыква с кукурузой и несколько толстых кусков кукурузного хлеба. К съестному он присовокупил щедрую порцию бренди.
– Ешь, – твердо повторил Дэннис и добавил, глядя на потрепанный вид Уильяма: – Потом расскажешь, чем, во имя Господа, ты занимался. И почему ушел в отставку?
– Не твое дело, – отрезал Уильям. – А что до моих занятий…
Ему хотелось сказать, что они Дэнниса тоже не касаются, но тот являлся ценным источником информации – грех упускать такую возможность. В конце концов, работа разведчика заключалась в том, чтобы собирать сведения.
– Если хочешь знать, я ищу след своего кузена Бенджамина Грея. Капитана Бенджамина Грея, – добавил Уильям. – Из Тридцать четвертого пехотного. Ты его, случайно, не знаешь?
Дэннис озадаченно моргнул, и Уильям вдруг ощутил слабый толчок внизу живота – так бывает, когда рыба заглатывает наживку.
– Я с ним встречался, – осторожно произнес Рэндолл. – След, говоришь? Он что, пропал?
– Можно и так сказать. Его схватили при Брендивайне и удерживали в месте под названием лагерь Мидлбрук в горах Уотчунг. Мой дядя получил официальное письмо из канцелярии сэра Генри Клинтона. В краткой записке американцы с прискорбием сообщили о смерти капитана Бенджамина Грея от лихорадки.
– Ох. – Дэннис чуть расслабился, хотя взгляд его не утратил настороженности. – Мои соболезнования. То есть ты ищешь, где похоронен твой кузен? Чтобы, хм… перевезти тело в фамильное… э-э… место упокоения?
– Так и было, – подтвердил Уильям. – Только янашел его могилу. И Бенджамина в ней не оказалось.
При внезапном воспоминании о той ночи в горах Уотчунг у него на руках поднялись волоски. Холодная влажная глина липла к ногам, он вымок насквозь, ладони покрылись волдырями, а от земли исходил запах смерти, когда лопата заскрежетала по костям… Уильям испытывал острое желание отвернуться от Дэнниса, да и от воспоминаний тоже.
– Там лежал кто-то другой.
– Боже святый. – Дэннис машинально потянулся к стакану, однако тот был пуст. Поежившись, словно отгонял видение, он взял в руку бутылку с бренди. – Ты уверен? Я имею в виду, сколько…
– Он пролежал в земле некоторое время. – Уильям сделал большой обжигающий глоток, пытаясь изгнать из памяти запах. И ощущение на пальцах. – Хотя недостаточно долго, чтобы скрыть факт отсутствия ушей.
Потрясенное лицо Дэнниса доставило Уильяму мрачное удовлетворение.
– Именно, – продолжил он. – Вор. О том, что тела перепутали, речи нет. Могила была помечена фамилией Грей, а полное имя Бенджамина значилось в лагерных списках захоронений.
Дэннис был на двенадцать лет старше Уильяма, но сейчас выглядел взрослее своих тридцати трех, его красивые черты заострились от напряжения.
– Значит, по-твоему, это сделали умышленно? Ну конечно, – тут же перебил он себя, – разумеется, так и есть. Но кто и с какой целью? – Не дожидаясь ответа, капитан продолжил: – Если твоего кузена убили и пытались это скрыть, почему просто не похоронить его как жертву лихорадки? Зачем менять тело? То есть ты полагаешь, он жив? Тогда все обретает смысл.
Уильям облегченно вздохнул.
– Согласен. Одно из двух: или Бен инсценировал свою смерть и подложил другое тело, чтобы избежать преследования, или кто-то совершил подмену без его участия и похитил кузена. Первое я еще понимаю, но кому могло понадобиться второе? Впрочем, не важно; если он жив, я могу его найти. И найду, черт побери. Так или иначе семья должна узнать, что случилось.
В этом он не кривил душой. Однако перед самим собой признавал: исчезновение Бена дало ему цель, возможность выбраться из трясины вины и скорби, куда его затянуло после смерти Джейн.
День клонился к вечеру. Дэннис потер лицо: на подбородке у него уже начала пробиваться щетина.
– На ум приходят слова «иголка» и «стог сена», – сказал он. – Хотя теоретически можно его найти, если он жив.
– Не сомневаюсь, – твердо заявил Уильям. – У меня есть список… – Он на всякий случай дотронулся до нагрудного кармана, куда положил свернутый листок, – слава богу, тот был на месте. – Перечень ополченцев из двух отрядов, назначенных рыть могилы в лагере Мидлбрук во время вспышки лихорадки.
– А-а, так вот зачем ты терся в компании…
– Да. К сожалению, ополченцев вербуют на короткий срок, а затем они разбредаются по своим фермам. Один отряд был из Северной Каролины, другой – из Вирджинии, но вчерашние не… – При воспоминании о них Уильям осекся. – Те люди… Неужели майор Олбрайт в самом деле собирается кого-то повесить?
Дэннис пожал плечами.
– Я не очень хорошо знаю майора, так что не мне судить. Возможно, он отдал приказ для острастки, чтобы напугать и разогнать остальных. Но троих взял в свой лагерь. Если майор поостынет к тому времени, как они туда доберутся, вероятно, их выпорют и отпустят. Люди под его командованием начнут задавать вопросы, вздумай он вешать гражданских без суда и следствия. Вряд ли это сыграет на руку офицеру с видами на продвижение по службе. Если, конечно, он в здравом уме. Хотя Олбрайт не производит такого впечатления, – задумчиво добавил Дэннис.
– Понятно. И кстати, насчет отсутствия здравого смысла… Что за околесицу ты тут нес о похищении Джорджа Вашингтона?
Рэндолл рассмеялся, и Уильям почувствовал, как кровь прилила к ушам.
– Ну, ты здесь ни при чем, – заверил он Уильяма. – Простоruse de guerre[29]. Однако сработало, не так ли? Пришлось выдумать объяснение твоему outrе́[30] виду. Шпионаж – единственная правдоподобная мысль, которая пришла мне в голову.
Уильям хмыкнул и осторожно положил в рот суккоташ – обжаренные в сливочном масле кубики тыквы вперемешку с ломтиками кукурузных початков. Еда пришлась ему по вкусу, и он с энтузиазмом принялся за остальное, не обращая внимания на болезненные ощущения в разбитой губе. Дэннис с улыбкой наблюдал за тем, как приятель ест, но больше ни о чем не расспрашивал.
Когда тарелки опустели, оба погрузились в молчаливые раздумья – не как друзья, хотя и не как враги.
Дэннис взял бутылку бренди и встряхнул. Удовлетворенный тихим всплеском, он разлил остатки по стаканам и протянул один Уильяму.
– Предлагаю сделку, – сказал он. – Если узнаешь какие-либо новости об Иезекиле Ричардсоне, сообщи мне. Если я выясню что-нибудь о твоем кузене Бенджамине, сообщу тебе.
Уильям на мгновение замешкался, а затем твердо коснулся стакана Рэндолла своим.
– Идет.
Дэннис выпил и поставил стакан.
– Присылай вести через капитана Блейкни – он с войсками Клинтона в Нью-Йорке. А с тобой как связаться в случае чего?
Уильям поморщился, но особого выбора у него не было.
– Через моего отца. Он с дядей в гарнизоне Прево, в Саванне.
Дэннис кивнул, отодвинул скамью и встал.
– Идет. Твоя лошадь снаружи. Вместе с ножом и мушкетом. Позволь спросить, куда ты направляешься?
– В Вирджинию.
Вообще-то Уильям принял решение только что, однако стоило его озвучить, как все сомнения отпали. Вирджиния. «Гора Джосайи».
Порывшись в кармане, Дэннис выложил на стол две гинеи и горсть мелких монет.
– До Вирджинии путь неблизкий. Считай это ссудой, – улыбнулся он Уильяму.
8
Визитеры
Фрэзер-Ридж
К полудню я по большей части разобралась с лекарствами, приняла трех пациентов с ожогами от ядовитого плюща, одного со сломанным пальцем на ноге (его обладатель в приступе гнева поддал мулу) и еще одного с укусом енота (не бешеного: охотник пошел подобрать сбитого с дерева зверя, однако обнаружилось, что тот жив; енот, конечно, пришел в бешенство, но отнюдь не в заразном смысле).
У Джейми дела шли куда лучше. Весь день к дому непрерывным потоком тянулись люди, движимые соседским радушием и любопытством. Женщины останавливались поболтать со мной о Маккензи, мужчины бродили с Джейми по территории и отбывали восвояси с обещаниями вернуться снова и помочь по хозяйству.
– Если завтра перевезем бревна с Роджером Маком и Йеном, то на следующий день Синклеры помогут с балками для пола. Даст бог, в среду заложим плиту под очаг, в пятницу постелим пол с Шоном Макхью и парой его ребят, а там и за стены возьмемся. Том Маклауд пообещал уделить мне полдня, да и сын Хирама Кромби, Джо, со сводным братом тоже согласны помочь. – Джейми улыбнулся. – Если хватит виски, через две недели у тебя будет крыша над головой, саксоночка.
Я с сомнением перевела взгляд с каменного фундамента на плывущие по небу облака.
– Крыша?
– Ну скорее всего из парусины, – признал он. – И тем не менее.
Джейми встал и, слегка морщась, потянулся.
– Почему бы тебе не передохнуть? – предложила я, взглянув на его ногу. Он заметно хромал, а нога походила на яркое лоскутное одеяло красного и фиолетового оттенков, с черными стежками моей штопки. – Эми оставила нам кувшин пива.
– Возможно, чуть позже, – сказал он. – А ты чем занята, саксоночка?
– Собиралась приготовить мазь из ягод остролиста для Лиззи Бердсли и немного укропной воды для ее малыша. Не знаешь, ему уже дали имя?
– Губерт.
– Как?
– Губерт, – повторил он с улыбкой. – По крайней мере, так мне позавчера сказал Кеззи. Говорит, это дань уважения покойному брату Моники.
– Хм. – Отец Лиззи, Джозеф Уэмисс, женился во второй раз на славной, хотя и немолодой немке, и Моника, не имевшая собственных детей, стала верной бабушкой растущему потомству Бердсли. – Возможно, они смогут называть его Берти, для краткости.
– У тебя закончилась кора хинного дерева, саксоночка? – Джейми ткнул подбородком в сторону открытой аптечки, стоявшей на земле рядом с ним. – Ты ведь из нее готовишь тоник для Лиззи?
– Да. – Я подивилась его наблюдательности. – Только последняя закончилась три недели назад, и с тех пор никто не ездил в Уилмингтон или Нью-Берн, чтобы я могла заказать еще.
– Ты говорила об этом Роджеру Маку?
– Нет. А он здесь при чем? – озадаченно спросила я.
Джейми привалился спиной к угловому камню, всем видом демонстрируя снисхождение, какое обычно проявляют в беседе с не вполне догадливым человеком. Я фыркнула и бросила в него ягоду остролиста. Он поймал ее и придирчиво рассмотрел.
– Они съедобные?
– Эми говорит, пчелам нравятся цветы, – неопределенно ответила я, высыпая большую горсть темно-фиолетовых ягод в ступку. – Но, скорее всего, их неспроста называют желчными ягодами.
– А-а. – Джейми бросил ее обратно в меня, и я увернулась. – Ты сама сказала, саксоночка, что Роджер Мак вчера изъявил намерение вернуться к служению. Ну и, – терпеливо продолжил он, не видя на моем лице намека на просветление, – что бы ты на его месте сделала в первую очередь?
Я зачерпнула из горшка большой шарик бледно-желтого медвежьего жира и бросила в ступку, размышляя, не добавить ли отвар ивовой коры, и одновременно обдумывая вопрос Джейми.
– Знаю! – Я направила на него пестик. – Обошла бы своих бывших прихожан, если можно так выразиться, и сообщила им, что Мэкки-Нож вернулся в город[31].
Джейми с тревогой взглянул на меня и тряхнул головой, отбрасывая нарисованный мною образ.
– Точно, – согласился он. – И представилась бы тем из них, кто появился здесь после твоего отъезда.
– Так что через пару дней все в Ридже – и, вероятно, половина мужского хора в Салеме – будут в курсе.
Джейми любезно кивнул.
– Да. Все узнают, что тебе нужна хинная кора, и ты, скорее всего, получишь ее в течение месяца.
– Тебе нужна хинная кора,Grand-mère?[32]
Из леса за моей спиной вышел Жермен с ведром воды в одной руке, другой прижимая к груди вязанку хвороста; на шее у него висело нечто похожее на дохлую змею.
– Да, – сказала я. – А это?..
Но он обо мне уже позабыл: его внимание приковала изувеченная нога деда.
–Formidable![33] – воскликнул он, роняя хворост. – Можно посмотреть, Grand-père?[34]
Джейми сделал изящный «пригласительный» жест, и Жермен, округлив глаза, наклонился ближе.
– Мэнди сказала, что медведь откусил тебе ногу. – Он осторожно протянул указательный палец к дорожке шва. – Только я ей не поверил. Сильно болит? – спросил он, глядя Джейми в лицо.
– А, не переживай, – небрежно махнул рукой тот. – Немного погодя буду копать нужник. Что у тебя за змейка такая?
Жермен услужливо снял обмякшую змею и передал ее Джейми, который явно не ожидал подобного подношения, однако с осторожностью его принял. Я опустила глаза на свою ступку и улыбнулась. Джейми боялся змей, но мужественно скрыл сей факт, взяв ее за хвост. Это был большой маисовый полоз – почти три фута оранжево-желтой чешуи, яркой, как вспышка молнии.
– Ты убил его, Жермен?
Прервав работу, я хмуро взглянула на змею. Я неоднократно объясняла детям, что не следует убивать неядовитых змей, так как те охотно поедали мышей и крыс, однако большинство взрослых в Ридже считали, что хорошая змея – мертвая змея, и переубеждать их было бесполезно.
– Нет, бабушка, – заверил мальчик. – Он ползал в твоем саду, и Фанни погналась за ним с мотыгой, но я ее остановил. А потом малютка проскользнул через забор, прыгнул на него и сломал себе… – Жермен сдвинул брови, глядя на змею. – Не уверен, спину или шею, потому как трудно отличить, но он точно мертв. Думал содрать с него кожу для Фанни, – объяснил он, оглядываясь через плечо в сторону сада. – Ну, чтобы сделать ей пояс.
– Чудесная мысль, – сказала я, гадая, согласится ли с этим Фанни.
– Как считаешь, я смогу купить пряжку у жестянщика? – спросил Жермен у Джейми, забирая змею и снова накидывая ее себе на шею. – Я имею в виду – для ремня. У меня есть два пенса и несколько маленьких пурпурных камешков на обмен.
– У какого жестянщика?
Я перестала толочь и уставилась на него.
– Джо Бердсли сказал, что два дня назад встретил в Салеме жестянщика, который, по его расчетам, будет здесь на этой неделе, – объяснил Жермен. – Он говорит, у жестянщика полный мешок всяких мелочей, поэтому я подумал, если тебе что-нибудь нужно, бабушка…
Я кинула быстрый жадный взгляд на свою аптечку, истощенную посевным сезоном с его травмами от топора и мотыги, укусами животных и насекомых, вспышкой пищевого отравления и подозрительной эпидемией респираторных заболеваний среди Макниллов, сопровождаемой несильным жаром, кашлем и синюшными пятнами на теле.
– Хм-м…
Я похлопала себя по карманам, гадая, что у меня есть на обмен для такого случая.
– Осталось две бутылки вина из бузины, – предложил Джейми, выпрямляясь. – Можешь распоряжаться ими, саксоночка. А еще хорошая оленья шкура и полбочонка скипидара.
– Нет, скипидар не отдам, – отрезала я и рассеянно добавила: – Анкилостомы, знаете ли.
Джейми и Жермен насмешливо переглянулись.
– Анкилостомы, – сказал Джейми, а Жермен покачал головой.
Однако прежде чем я успела рассказать им об анкилостомах, со стороны ручья донесся окрик, и мы увидели Дункана Лесли с двумя сыновьями, один из которых нес под мышкой большой свиной окорок.
Джейми встал их поприветствовать. Они вежливо кивнули мне, впрочем, без особого расчета на то, что я прерву свои занятия, чтобы поболтать.
– На прошлой неделе я подстрелил крупную свинью, – сообщил Дункан, выталкивая сына с ветчиной вперед. – Вот, осталось немного, и мы подумали, что вам пригодится – семья-то, поди, приехала и все такое…
– Очень признателен, Дункан, – сказал Джейми. – Если ты не против поесть под открытым небом, приходи и раздели трапезу с нами. Как насчет завтра? – Он повернулся ко мне.
Я покачала головой.
– Послезавтра. Завтра нужно проведать Бердсли, и я не успею вернуться и приготовить что-то кроме сэндвичей.
Если Эми испекла хлеб и что-нибудь еще осталось, добавила я про себя.
– Да-да, – закивал Дункан. – Моя жена будет рада повидаться с вами, миссис. Ну, Джейми, – он мотнул головой в сторону фундамента, – вижу, ты заложил прекрасный большой дом – с двумя дымоходами, а? Где же кухня?
Джейми плавным движением поднялся, глянул на меня через плечо, словно хотел сказать: «Видишь?» – и, слегка прихрамывая, повел Лесли осматривать фундамент.
Жермен положил змею мне на стол со словами: «Присмотри за ней, ладно, бабушка?» – и побежал вслед за мужчинами.
* * *Брианна остановилась в конце тропы и отерла пот с лица и шеи. Хижина перед ними выглядела опрятно и чистенько – даже слишком. Дорожка, ведущая к двери, по обеим сторонам выложена побеленными камнями, а в отполированные до блеска оконные стекла – стекла! – она видела себя и Роджера – два крошечных цветных пятна в зеленом мерцании отраженного леса.
– Кому придет в голову белить камни? – Она инстинктивно понизила голос, словно хижина могла ее услышать.
– Ну, определенно не тому, у кого много свободного времени, – ответил Роджер полушепотом. – Так что это либо несостоявшийся ландшафтный дизайнер, либо кто-то с невротической потребностью все контролировать.
– Полагаю, в любой эпохе найдутся люди, помешанные на контроле, – сказала Бри, стряхивая пыль и частички листьев с юбки. – Возьми хотя бы тех, кто проектировал елизаветинские лабиринты. Что говорила Эми об этих людях? Каннингемах, кажется?
– Да. «Методисты “Голубого света”, – процитировал Роджер, – остерегайтесь этих людей, преподобный».
С такими словами он расправил плечи и ступил на дорожку меж побеленных камней.
– Голубого света? – Брианна последовала за ним, торопливо поправляя широкополую соломенную шляпу, аккуратно надетую поверх чепца. Не дай бог жене проповедника опростоволоситься перед верующими…
Не успел Роджер поставить ногу на крыльцо, как дверь распахнулась, и теперь на них не слишком приветливо взирал невысокий, плохо выбритый человек с мохнатыми седыми бровями. Он был опрятно одет в серые домотканые бриджи и жилет, а льняная рубашка, хотя и слегка пожелтевшая от времени, была свежевыглаженной.
– Доброго вам дня, сэр. – Роджер поклонился, а Брианна коротко почтительно присела. – Меня зовут Роджер Маккензи, это моя супруга Брианна. Мы недавно приехали в Ридж и…
– Я слышал. – Мужчина окинул их прищуренным взглядом. Очевидно, они прошли проверку, потому что он отступил на шаг и жестом пригласил их внутрь. – Я капитан Чарльз Каннингем, отставной офицер флота Его Величества. Входите.
Ощутив глубокий вздох мужа, Брианна улыбнулась капитану Каннингему. Тот моргнул и быстро перевел взгляд на Роджера – узнать, одобряет ли он подобное поведение.
– Спасибо, капитан, – сказала Бри со всей возможной приветливостью и шагнула мимо Роджера через порог. – У вас замечательный дом, такой красивый!
– Я… что ж… – взволнованно начал Каннингем.
Однако не успел он собраться с мыслями, как перед очагом явилась темная фигура. Теперь уже Брианна моргнула от неожиданности.
– Проповедник, значит? – не обращая внимания на Бри, спросила женщина.
Ибо это, несомненно, была женщина, не уступающая ростом Брианне и одетая во все черное, если не считать белого накрахмаленного чепца, очень строгого и закрывающего уши. Возраст ее с трудом поддавался определению; угловатое лицо и проницательные глаза тут же навели Брианну на мысли о волчице, вскормившей Ромула и Рема.
– Я священник. – Роджер отвесил низкий поклон. – К вашим услугам, мэм.
– Ммхм. Какого рода священник, сэр? – спросила женщина.
– Пресвитерианин, мэм, – ответил Роджер, – но…
– Ты тоже? – Женщина пытливо уставилась на Брианну проницательными голубыми глазами. – Разделяешь убеждения мужа?
– Я католичка, – как можно мягче сказала Бри. Подобный вопрос ей задавали не в первый и не в последний раз, поэтому они заранее подготовили на него ответ. – Как и мой отец, Джейми Фрэзер.
Это обычно ставило вопрошающего в тупик и давало Роджеру время овладеть ситуацией. Из уважения к отцу Брианны (будь то в силу личной приязни или же его статуса лендлорда) арендаторам-некатоликам приходилось проявлять вежливость в разговорах, невзирая на мнение о католиках в целом.
Старуха – миссис Каннингем? – фыркнула и оглядела Бри с головы до ног, всем видом показывая, что на своем веку повидала немало падших женщин и Брианна в сравнении с ними представала в невыгодном свете.