Любить и беречь (Грешники в раю)

Он потянулся всем телом, уставившись в пространство. Казалось, он уже не помнил только что сказанных слов.

– Твой отец несколько запустил дела, – заметил Кристи, понимая, что не сообщает и четверти правды.

– Отчего так? Из-за болезни?

– Нет. Болезнь обострилась только в последние несколько месяцев. Просто он потерял интерес к жизни.

– Ха! А я-то думал, что у нас с ним нет ничего общего.

Кристи смотрел на друга с возрастающим ужасом и смятением.

– Имение приносит хороший доход. Мне говорили об этом, но твой отец никогда не пытался вкладывать деньги во что-то прибыльное. И теперь фермы арендаторов в самом плачевном состоянии, коттеджи…

– А что же он делал с деньгами?

– Клал в банк, надо думать. Ты мог бы здесь сделать немало добра, Джеффри. Холиок старается изо всех сил, но он всего лишь…

– Сколько здесь? Сколько денег?

– В поместье? Трудно сказать. – Джеффри глядел на него с недоверием. – Он никогда не посвящал меня в свои дела. Его адвокаты с тобой скоро свяжутся, не сомневайся. Тогда-то ты все и узнаешь.

– Если, конечно, он мне вообще хоть что-нибудь оставил, – откликнулся Джеффри с безрадостной усмешкой.

Он подошел к двери в холл, выглянул наружу и громко позвал:

– Энни! Поторопись, отыщи бутылку чего-нибудь, чего угодно, и неси поскорее сюда! – Затем он обратился к Кристи: – Вот незадача! Сейчас я засохну, как старая дева. Мы целую ночь тряслись в поезде от самого Лондона, да еще потом все утро в этой чертовой карете из Плимута. – Он уселся с ногами на потертую парчовую софу. – Да сядь же, наконец! Господи, на тебя невозможно смотреть, Кристи. В этом своем облачении ты похож на огромную черную цаплю…

Кристи улыбнулся и сел в кресло с подголовником, от которого пахнуло плесенью.

– Не хотелось бы мне производить такое впечатление на окружающих…

Он ничего не сказал о внешности самого Джеффри, но про себя не мог не отметить изменений в его облике. Былую красоту Верлена портила болезненная бледность. Его темно-каштановые волосы заметно поредели, обнажая белый костистый лоб, отчего глаза казались еще чернее, чем на самом деле. Ноздри истончились, как пергамент; на языке, которым он поминутно облизывал сухие губы, виднелся беловатый налет, а веки припухли, как если бы он только что проснулся или же проплакал всю ночь.

– Нет, ты, пожалуй, не цапля, – поправился Джеффри, – а золотистый орел, если судить по волосам. Кстати, давно ли ты на своей святой службе?

– Сан я принял два года назад. Некоторое время жил в Эксминстере, пока примерно год назад епископ не направил меня в приход святого Эгидия.

– Он тебя направил? Ты что же, не хотел возвращаться домой?

– У меня… были смешанные чувства.

Услышав это, Джеффри понимающе улыбнулся, хотя Кристи сильно сомневался, что их колебания по поводу возвращения в Уикерли были одинакового свойства.

– А что думает его преподобие старый Моррелл о твоем решении пойти по его священным стопам?

– Мой отец умер четыре года назад. Через два года после смерти матери.

– О, Кристи, прости меня. Мне действительно очень жаль.

– Благодарю.

Ему хотелось спросить: «Почему же ты никогда не писал? Почему за все эти двенадцать лет ни разу не дал знать о себе?» – Но он спросил совсем о другом:

– А ты стал солдатом удачи, ведь так? – произнес он, подстраиваясь под беззаботный тон Джеффри. – Если хоть половина слухов о тебе – правда, то у тебя была, мягко говоря, весьма насыщенная событиями жизнь.

Джеффри стремительно вскочил и снова принялся мерить комнату шагами.

– О да, черт подери, весьма насыщенная. Слушай, Кристи, а ты еще ездишь верхом?

– Да, у меня есть гнедой жеребец по имена Донкастер. Прекрасный конь.

– И ты на нем скачешь?

– Больше нет.

– Что?!

Лицо Джеффри изобразило недоумение. Кристи вспомнил дикие, безрассудные скачки, которые они устраивали в детстве. Это был их любимый спорт; на этом постоянно подогреваемом ощущении риска, в сущности, и основывалась их дружба.

– Епископ не одобряет священнослужителей, участвующих в скачках, – сказал он, сухо улыбнувшись, – так что я больше этим не занимаюсь.

– Проклятие, жалко чертовски! – Джеффри снова подошел к двери. – Энни! А, вот и ты. Тебя только за смертью посылать.

Новая леди д’Обрэ вошла в комнату, и ее супруг мгновенно вцепился в бутылку, которую она внесла на подносе. От резкого движения два стакана, стоявших там же, едва не упали. Энни поставила поднос на стол рядом с софой, отошла в сторону и встала возле холодного очага.

– Шерри. Боже милостивый, – поморщился Джеффри. – Тебе налить, дорогая?

Она пробормотала слова отказа. Теперь на ней не было шляпы. Ее золотисто-каштановые волосы лежали свободно и были острижены короче, чем, по мнению Кристи, предписывала современная мода. Джеффри наполнил стаканы и один протянул ему.

– За что бы такое нам выпить? А, я знаю: за сиротскую долю. Моя жена ведь тоже сирота, не так ли, дорогая? О да, невинная и бедная сиротка. Я-то думал, она богата, понимаешь, а получилась ошибка, да, трагическая, жестокая ошибка.

Он залпом осушил свой стакан и немедленно снова наполнил его.

– Что? Ты не хочешь пить за сиротство? Отлично, будем говорить конкретно. – Он поднял стакан. – За смерть моего отца: пусть его злобная душонка гниет в аду вечно.

В несколько глотков он опустошил свой стакан и опустил его на стол с такой силой, как будто хотел разбить вдребезги. Кристи ощутил на себе пристальный взгляд Энни Верлен и обернулся к ней. Сейчас ее глаза не казались серебристыми; они отливали зеленым, и в них читалось какое-то непонятное, мрачное и безнадежное ожидание. Он поставил свой стакан, не притронувшись к напитку.

– Ну, хорошо! Расскажи-ка мне теперь, что новенького в моем милом старом доме. Холиок все еще управляющий, не так ли?

Джеффри опять потянулся к бутылке.

– Нет, он несколько лет назад умер. Ты помнишь Уильяма, его сына? Теперь он управляющий. Он прекрасный человек, большой труженик. Думаю, ты бы…

– Вот и прекрасно, значит, я все могу переложить на него.

Кристи нахмурился:

– Как, разве ты не собирался остаться?

– Слава Богу, нет! По крайней мере надолго. Я ведь обратился за новым офицерским патентом – разве я тебе не говорил? Самой большой ошибкой моей жизни было то, что в прошлом году я продал свою капитанскую должность. Впрочем, нет, – он улыбнулся жене, – почти самой большой. Лучше бы уж я занял тогда эти деньги. Ну да это все прошлогодний снег. А ты знаешь, сколько нужно заплатить Королевской Комиссии, чтобы купить должность подполковника? Девять тысяч фунтов, и это только официальный вступительный взнос; реальная плата приближается к тринадцати тысячам. Надеюсь, дорогой папаша оставил мне хоть что-нибудь, тогда я смогу подкупить всех нужных воров в министерстве, и, если повезет, не пройдет и месяца, как я окажусь на корабле, идущем в Черное море.

Кристи не смог больше сдерживать свое изумление:

– Ты хочешь сказать – на войну? Ты собираешься быть солдатом?

– А ты что думал, нянькой?

– Но ты же… – Он осекся. – Прости, пожалуйста. Просто мне показалось, что ты не вполне здоров.

– Вот как? Я, выходит, похож на больного?

В черных диковатых глазах Джеффри зажегся воинственный огонь. Но он провел рукой по волосам, и его гнев испарился, как будто стертый этим движением.

– Действительно, у меня была вспышка моего давнишнего недуга – малярии, которую я подцепил в Басутоленде в пятьдесят первом, когда усмирял проклятых туземцев. Но теперь я в порядке, все просто отлично. Милая Энни обеспечила мне такой уход, что мое злосчастное недомогание недолго продлится. Правда, радость моя?

Все, что Джеффри говорил жене, звучало как утонченное оскорбление. Кристи чувствовал напряжение между ними; казалось, достаточно искры, чтобы произошел взрыв. Он изо всех сил старался обнаружить хоть что-то от прежнего Джеффри в этом издерганном мрачном незнакомце, но двенадцать лет стерли все следы. Его нарочитая приветливость была маской, под которой скрывалось нечто темное и нездоровое.

Что же до жены Джеффри, то Кристи невольно тянулся к ней взглядом, безуспешно стараясь понять. Она была не из тех женщин, которые не вызывают интереса и кажутся разгаданной загадкой. Она была очаровательна – но это лежало на поверхности; в ней еще было нечто такое, что привлекало сильнее, чем красота, закованная в панцирь безграничного, по всей видимости, самообладания. И это притягивало его, несмотря на явную насмешку – а он был уверен теперь, что это насмешка, – которая вспыхивала в ее глазах всякий раз, когда она перехватывала его любопытный взгляд.

Джеффри вновь замер на софе, сгорбившись и уставившись в стакан; казалось, что внутри его потух свет, что его вообще нет больше в комнате. Кристи дважды пришлось обратиться к нему, прежде чем он очнулся:

– Я сказал, что мог бы распорядиться насчет похорон твоего отца, если хочешь.

– Да, пожалуйста, – равнодушно ответил Джеффри. – Ты что, уже уходишь? – добавил он, видя, что Кристи потянулся за шляпой. – Останься. – Он поднялся на ноги, снова оживившись и чуть ли не умоляя: – Не уходи.

Кристи колебался:

– Ну ладно, хорошо. Только совсем ненадолго.

– Вот и прекрасно! Давай же выпьем наконец. Давай, Кристи, нальем по маленькой, как в старые времена. Помнишь ту ночь, когда мой отец поехал в Тэвисток, а мы с тобой выпили весь джин, который конюх спрятал в чулане? Никого в жизни не видел пьянее тебя в ту ночь. Ты еще хотел ехать куда-то на том гнедом… Как его звали?

Кристи смущенно улыбнулся:

– Пайпер.

– Пайпер, вот именно! Ты решил затащить его в дом и посмотреть, не захочет ли он поужинать с нами в столовой. Ха! Вспоминаешь? Ну давай же, пей.

Джеффри попытался силой вложить стакан в руку Кристи, но тот поставил его на стол и вновь взял свою шляпу.

– Извини, но мне нужно идти.

– Что? Но почему?

– У меня назначена встреча с представителями прихожан и с церковным старостой; я уже дважды ее откладывал. Мы встречаемся у меня в доме. Зачтем будет вечерняя служба.

– Но ты же только что сказал, что остаешься.

– Я думал, тебе может понадобиться моя профессиональная помощь, – объяснил Кристи, снова ощутив неловкость. – Слово пастыря.

– Так ты думал, – Джеффри запрокинул голову и прямо-таки взвыл от хохота, – что мне потребуется духовное утешение!

Кровь бросилась в лицо Кристи. Он не мог поднять глаз на миссис Верлен, но постоянно ощущал на себе ее пристальный изучающий взгляд; ей явно было интересно исследовать такой забавный и редкостный экземпляр обитателя английского захолустья, как приходский священник, о котором она до сих пор могла знать только по книгам.

– По пути домой я поговорю с доктором Гесселиусом, – сказал он, стараясь, чтобы его голос не выдал обиды. – В приходе есть несколько женщин, которые обмоют и обрядят тело, так что тебе ни о чем не придется беспокоиться самому.

– О, – вскричал Джеффри, притворяясь сконфуженным, – я доставляю тебе беспокойство! Мне так неловко…

– Ничего страшного.

В этот момент Кристи понял, что Джеффри сильно пьян. Миссис Верлен повернулась к ним спиной и стала смотреть в окно, по-видимому, не прислушиваясь к разговору.

– Приходи завтра вечером ужинать, – порывисто предложил Джеффри. – Здесь ведь найдется повар, не так ли? Или Энни нам что-нибудь соорудит, она же большая мастерица по этой части, ведь правда, любимая?

– Прошу прощения, – быстро возразил Кристи, – но я уже приглашен.

– Вот как? – Непроизвольно в голосе Джеффри прозвучала обида. – Ну, значит, в другой раз.

– Заходи как-нибудь ко мне в дом викария.

Кристи протянул ему руку.

– К тебе в дом викария? – повторил Джеффри тусклым голосом, как бы забыв, о чем только что шла речь. Потом вдруг глаза его прояснились. – Да, я, конечно, приду! Ты ведь меня угостишь, не так ли? Все как в старые времена, только на сей раз в кабинете твоего отца за этим чудовищным письменным столом сидеть будешь ты – вот здорово! И ты мне нальешь той испанской мадеры, которой он любил потчевать посетителей.

Его лицо выражало неестественное оживление, голос звучал слишком громко. Он обхватил Кристи за плечи и поволок его к двери.

Кристи задержался. Энни повернулась к нему.

Он произнес официальным тоном:

– Было приятно познакомиться с вами, леди д’Обрэ.

Это, казалось, ее позабавило:

– Благодарю вас за визит, преподобный Моррелл. Это было так любезно с вашей стороны. Надеюсь…

– Слушай-ка, – прервал ее муж, – ты же не думаешь, что Энни станет бродить по округе, навещая больных фермеров и все такое? Жена лорда и прочая чушь… – Он рассмеялся. – Но, дорогая, ведь это же страшно смешно! Леди Щедрость[2] из Уикерли. О, это просто бесподобно. Я много лет гадал, в чем твое истинное призвание, и вот теперь мы его нашли наконец!

Ее щеки слегка порозовели. Только это, да еще крепко стиснутые на поясе руки выдавали ее волнение. Но Кристи вдруг почувствовал неожиданное удовлетворение и облегчение: наконец-то прекрасная леди д’Обрэ хоть чем-то выдала себя. Она мгновенно овладела собой и распрощалась с ним самым прохладным и спокойным образом. Он отвесил ей короткий поклон, пока Джеффри хихикал, наблюдая за ними. Она быстро отвернулась, и последнее, что он увидел, был его нетронутый стакан шерри, который она схватила и, не отрываясь, осушила до дна. Потом ее всю передернуло, как если бы она выпила яд.