Не такая, не такой

Юл: Слишком много увлечений

Сижу дома и жру чертовы сладости.

Что вообще значит – «мужские» пирожные?

Мужские вкусы?

Когда мир успел сойти с ума до такой степени, что хер в штанах мешает что-то есть? Или наоборот – разрешено только тем, кто с хером?

Орехи, шоколад, виски и черешня, стало быть, мужикам разрешены.

А если я захочу малины – меня погонят ссаными тряпками? Или персиков?

Хотя есть персики – разве не это подобает настоящему мужчине? А огурцы, стало быть, тогда не есть… Или я не так понимаю эту логику?

Все это какая-то дичь.

Потер лоб, глядя на строгую черную коробку с разноцветными полусферами внутри. Озадачили меня, конечно, не пирожные.

Экий я скромный и долбанутый – вместо того, чтобы просто узнать у этой кондитерши телефон пугливой Сони, замутил сложную схему.

И открыл дверь весьма щуплому парнишке. Могли бы его и подкормить своими пирожными. Не стал уж предлагать.

Пирожные.

От слова «пирог». Кусок теста и начинка. Откусываешь и жуешь. Но жевать в этих пирожных совершенно нечего. Даже пресловутое ореховое что-то там выглядит как нежный крем, который только чудом сохраняет какую-то форму. А внутри спрятана прослойка из ягод с ядреным вискарем. Если отвлечься от того, что настоящему мужику теперь подобает даже пирожные жрать со вкусом мяса, – то ничего, интересно.

Нет, так дело не пойдет.

Решил проверить, что скажет судьба и интуиция – столкнет нас с ней в третий раз? Ну и помог немного, подстроил удобный случай, как в школе, когда как бы ненароком гулял под окнами девочки, в которую влюблен.

Что характерно – с тем же результатом.

Ну нет так нет. Доедаю пирожные и возвращаюсь нахрен домой, в свою берлогу. Влад тут справится и один, а весной прекрасные леди вылупятся из своих шуб, курток и дубленок, покажут товар лицом, тогда и разберусь со своей личной жизнью.

И заодно отстану от женщины, которая явно показала, что я ее не интересую. Что за детский сад – застревать на каждой невзятой крепости? Думал, что давно перерос эту свою дурь.

Прошелся по квартире – за несколько дней обжил ее так, что уборщица, небось, в обморок грохнется. Да, «обжил» – это эвфемизм слова «засрал».

На стеклянном столике в прихожей – визитка. Подобрал: «Алла Евгеньевна Соколова, фитнес-коуч». Фитнес-кто?

Да неважно. Ну слава богу, у меня с годами женщины стали приличнее, раньше могли телефон помадой на зеркале намалевать и пару поцелуев сверху.

Перевернул визитку – отпечаток губ.

Несколько секунд стоял, глядя на картонку со смазанной помадой на ней.

…Ладно.

Подхватил первый попавшийся под руку свитер, натянул, одновременно нашаривая на полочке ключи и запихиваясь в зимние кроссовки.

Семь вечера? Наверняка успею.

Соня – это сокращение от какого имени?

От Софьи же?

Интересно, сколько Софий может работать во всех библиотеках Москвы?

Я человек увлекающийся.

Иногда даже слишком.

Сначала увлекся юриспруденцией. Потом фармацевтикой.

Переставал есть и спать, упарывался до такой степени, что все конкуренты отходили в сторону в ужасе. «Не дай бог стать как он».

Там, где другие, более талантливые, сдавались – я шел до конца.

И всегда – всегда! – добивался того, чего хотел.

Хотел стать адвокатом номер один, чтобы мой телефон передавали друг другу в крайних случаях: «Очень дорого, но если возьмется – можешь расслабиться», – и еще годы после того, как завязал, мое имя было синонимом избавления от больших проблем.

Хотел выиграть в «наперстки» с системой: построить честный фармацевтический бизнес и выжить – ни одной взятки не дал из принципа. И выиграл. Старая репутация, конечно, помогла.

Хотел выкачаться из дрища, которым был всю свою жизнь, в нормального бодибилдера – как обычно, в хард-режиме. Без химии, чисто на упрямстве. И выкачался за несколько лет, да так, что старые друзья узнавать перестали.

А потом взял в руки стамеску – захотелось кое-что довести до ума в резьбе на старом буфете. И пропал – очнулся, когда заказы на мои изголовья, горки и кресла превратились в очередь больше года длиной. Пихнул в фарм-бизнес сына, пусть учится плавать сразу на открытой воде, а у меня другие дела появились. Влад как раз стал зубы щерить: доказывать, что лучше меня понимает процессы. Кажется, он до сих пор не осознал, что тогда случилось и почему у нас не было традиционной войны отцов и детей.

Всегда чувствую эту грань – когда еще можно удержаться, не нырять с головой в очередное увлечение, отойти.

Но никогда не отходил.

Поэтому вместо того, чтобы позвонить нормальным ребятам и заказать найти эту Соню по библиотекам, я просто еду наугад – к той аптеке, где я ее встретил, а там уже смотрю по карте, где ближайшая библиотека.

И угадываю.

Хлопает дверь, накатывает запах бумажной пыли, резко включая щемящую ностальгию по юности, когда я проводил часы и дни в читальных залах Ленинки.

Навстречу встает со стула гардеробщица, но замирает в недоумении – у меня ни куртки, ни пальто, да и не слишком я похож на завсегдатая районных библиотек.

Прохожу в дверь с табличкой «Абонемент», сопровождаемый запоздалым:

– Бахилы!

Ну что ж.

Когда я в потоке, интуиция не подводит. Соня здесь.

Она стоит, склонившись над стойкой, листает коричневые хрупкие страницы книги, захлопывает ее, пишет что-то на карточке. Кусает губы и отводит волосы машинальным жестом, открывая маленькое розовое ушко с капелькой-сережкой. Задумывается, опускает глаза – и тени ресниц очерчивают темные полукруги на светлой коже.

Слышит мои шаги, поднимает голову и округляет губы в удивлении. С нее сейчас только комиксы рисовать – настолько выражение ее лица идеально передает эмоции: удивление, потрясение, испуг, злость, решимость. И вежливая улыбка-маска, совершенно не скрывающая опасливую настороженность, которая осталась после яркого калейдоскопа выражений ее лица:

– Добрый вечер! Чем могу помочь?

Просто стоял и смотрел ей в глаза.

Ну сама-то как думаешь?

Она упрямо сжимала губы и старалась отводить глаза, но все равно возвращалась взглядом ко мне.

Сначала засматривалась на свитер. Да, свитера у меня пестрые – мимо без эпилептического припадка не пройдешь.

Потом поднимала взгляд выше, и на этом месте сдавалась.

– Да вот, решил почитать что-нибудь. Что у вас есть?

Огляделся. На стенде плакат «Неделя научной фантастики» и книги в ярких обложках с людьми в скафандрах и космическими кораблями. Надо же, я думал, НФ умерла вместе с СССР – покорение космоса, изобретения, социальные революции. А сейчас остался только ближний прицел – постапокалипсис и антиутопия. Не то.

На обложках незнакомые имена, некоторые даже русские.

Правда, что ли, взять почитать?

– Вы записаны к нам?

Какая вежливая Соня.

– Мы же вроде на «ты» были? Нет, не записан.

– Паспорт ваш… твой можно? – поправилась и бросила странный взгляд.

Кто бы что ни говорил, а это личное обращение делает дистанцию чуть меньше

– Да вот. Кстати, смотрите, местечко свободное есть в семейном положении.

Очень удачно каждый раз женился и разводился – перед новой заменой паспорта. Так и не узнал, что происходит, если места для нового штампа не хватает.

Сейчас и вовсе чист – после сорока пяти жениться еще не успел.

И вдруг понял – а ведь это будет уже навсегда.

Понятно, что можно развестись, а потом потерять паспорт, но без читерства – навсегда. Последний паспорт, последний брак.

– Вы у нас не прописаны.

– Серьезно?

Кивает, как будто это правда важно.

Уверен, что отказывать в записи в библиотеку по территориальному признаку незаконно. Могу даже заморочиться и найти документы. Но если ей хочется в это поиграть – почему нет?

Достаю телефон из кармана:

– Требуется постоянная регистрация или временная? Свидетельство о собственности подойдет?

Она моргает, я улыбаюсь.

– Если придется купить квартиру в этом районе ради регистрации в вашей библиотеке, придется покупать. Где еще я почитаю так хорошо подобранную фантастику?

Ее взгляд падает на книги на стендах, тень удовольствия пробегает по лицу. Надо же, сама собирала? Ну что ж, в любви к фантастике мы сойдемся.

– Юлиан…

Она откладывает ручку и паспорт, и наконец поднимает на меня ореховые глаза.

В них совсем нет страха или смущения.

– Да, Соня?

Она протягивает мне паспорт обратно.

– Давай не будем вот это все?

– Почему нет? Кстати, лекарство маме подошло?

– Еще не пробовала… – теряется на секунду. – Может, хватит?

Я забираю паспорт, но ловлю ее пальцы и удерживаю – слегка, чтобы можно было при желании вырваться. Но она как-то столбенеет и не делает попыток освободиться.

…и в целом я понимаю, что сейчас надо сказать что-то такое убийственное, чтобы моментально ее убедить. Уговорить хотя бы поужинать. Но держать ее маленькие пальчики такой кайф, что я бездумно и бестолково просто наслаждаюсь этим моментом, глядя ей в глаза.

– Ты такая маленькая…

– Я не маленькая, – и вот теперь выдергивает пальцы и начинает нервно перекладывать бумаги с места на место, листать журнал, отводить волосы от лица.

– Соня…

– Что?

– Просто забавное имя – Соня. Сплюшка.

Она теряется, не зная, как реагировать, а я понимаю, что ни одна из моих обычных стратегий сейчас не сработает. Просто не сработает – и все. Потому что обычно у женщин всегда есть цена. Даже если я им не нравлюсь, они готовы рассмотреть возможность побыть немного в моем обществе, если я заплачу за это.

Упасите черти, не деньгами.

Далеко не деньгами, с этого уровня уходишь довольно быстро.

Временем.

Вниманием.

Помощью и поддержкой.

Местом в своей жизни.

Женитьбой, в конце концов.

Соня же смотрит на меня всеми своими эмоциями наружу – любопытством, настороженностью, наивностью, легкой усталостью и – может, мне кажется, но все-таки симпатией? И ждет – когда я проявлюсь, покажу, что же я такое. Откроюсь навстречу, как она открыта миру.

Поспорю на свою утерянную коллекцию марок, что с личной жизнью у Сплюшки швах.

Люди, особенно мужчины, не понимают такого подхода. Им надо давать конкретные задания, по которым можно работать. Ты мне, я тебе. Скажи, что делать, я сделаю.

А если не сказать, то и не сделают – тебе ж не надо.

И все, что я могу сделать, чтобы она меня приняла – показать, кто я. Убедить в своей безопасности. Заинтересовать. Тоже раскрыться.

Оно мне надо?

Весь этот геморрой, вместо здорового секса и удобства без претензий?

Да ни боже мой.

Поэтому я разворачиваюсь и…

…спрашиваю:

– Ты когда работать заканчиваешь?

– А что?

– Подвезу до дома.

– Я тут рядом… – она осекается. Проболталась!

– Значит провожу.

Оборачиваюсь на стук двери и цоканье каблуков. Женщина лет тридцати-сорока, видимо, Сонина коллега. И тот момент, когда она меня замечает, можно услышать – у нее даже походка меняется и каблуки начинают выбивать куда более замысловатую мелодию. Подходит, опирается на стойку и встряхивает волосами:

– Хотите записаться в библиотеку? – и сама смеется от такого предположения.

– Так вы до восьми? – я бросаю взгляд на часы и говорю Соне: – Я тебя на улице подожду.

Меня не видно на улице в темноте, зато хорошо видно, что творится в освещенном теплым светом зале библиотеки. Соня разговаривает с коллегой и то и дело оборачивается на окна – очевидно, речь идет обо мне.

Как бы она ни тянула время, а выйти с работы все равно пришлось.

Был готов к тому, что сейчас меня снова пошлют нафиг, но мы мирно дошли до Сониного дома, и все это время я задавал исключительно безобидные вопросы о фантастике. Все невинно и чинно, как в восьмом классе.

Посадил ее в лифт и вернулся к машине.

Пожалуй, стоит пообщаться с ее подружкой…

Соня: Мечты и реальность

Утром Ксанка меня обрадовала:

– Я нашла тебе жениха!

– Не поняла? – я выпрямилась, уронив сапог. Она застукала меня в раздевалке. Я была немного зомби с недосыпа – вчера легла поздно, потому что нервничала. Думала о Юлиане, пыталась его понять, и не получалось.

Даже «Тиндер» забыла открыть.

И тут мне на работе такие заявки от подруги.

– У моего брата друг, бывший одноклассник, сейчас живет в Берлине, ищет женщину. Пашка говорит – красивый.

– Ему откуда знать? – проворчала я, переобуваясь в туфли.

Отперла абонемент, села за стойку и тут же покосилась на стенд. Вчера я убедила Юлиана, что драконы могут быть научной фантастикой. Он чуть было не вернулся в библиотеку, чтобы записаться, сразу взять книгу Шумила и убедиться.

– Недавно развелся, не хочет там никого искать, говорит, немки все страшные.

– Я тоже страшная, – рассеянно переложила журналы с места на место, пытаясь понять, что я забыла и чем надо сразу с утра заняться.

– Но не настолько! – Ксанка осеклась и смутилась. – В смысле, Сонь, он вообще про другое. Они там все феминистки независимые, ни котлет, ни детей. А ты нормальная, семью вот хочешь. Ты ему подойдешь. Его бывшая, кстати, тоже была пухлик. Он таких любит.

– Ну спасибо.

– Ой, Сонь, не обижайся, ты же сама не хочешь худеть. Вот и поклонник у тебя… большой. Ему, наверное, все равно, – и она сделала лицо «ну расскажи все скорее».

– Ксан, давай поработаем?

Вчера я не расставила книги по местам, запуталась, забыла. И надо подготовить место – днем тут кружок английского для пенсионеров.

– Ни слова из тебя не вытянешь, а еще подруга! – Ксанка надула губы, но всерьез она обижаться не умела. – Где подцепила такого? Или тебе мой жених теперь не нужен? А то смотри, себе оставлю! – она подсунула мне под нос экран телефона с фотографией.

Мужик был хоть и не маленький, но до Юлиана не дотягивал, конечно. И не сказать, чтобы худенький. Зато с отпечатком интеллекта на лице и длинными волосами.

– Ты права, симпатичный, – вынуждена была согласиться я. – Правда, с бородой.

– Твой поклонник тоже бородатый.

– И мне не нравится.

– А у Кости сейчас бороды нет! – возликовала Ксанка.

Акции неведомого Кости моментально взлетели на моей внутренней бирже. А уж когда она пролистнула и показала фото, где он в образе аристократического героя на коне, так и вовсе захотела с ним познакомиться побыстрее. В Берлине, опять же, живет. Вдруг да сбудутся Асины мечты и я еще и за границу уеду? Эх, мечты, мечты…

Но вообще странно, что я не подумала о такой стратегии раньше – поспрашивать родственников и друзей, нет ли у них знакомых свободных мужчин. Правда, я не сказать чтобы ценный приз. Но вот Косте же нравятся «пухлики»?

– Так что, дашь от ворот поворот своему Валуеву? – потеребила меня Ксанка. Про предложение поработать она уже благополучно забыла. – Или придержишь на всякий случай? Ты смотри, Костя наш, хоть и хорош, и работает в медицинской индустрии, а твой побогаче будет. Ты его тачку видела?

– Это, Ксан, еще один минус помимо бороды, – вздохнула я.

– Да ты совсем с ума сошла, какой это минус? – возмутилась она. – Даже если она кредитная, прикинь, сколько он зашибает, если такой кредит дали?

– И ты думаешь, он ищет что-то серьезное? Я в жены таким не гожусь, сама понимаешь. У него выбор ого-го.

– Зато ты добрая, хозяйственная и умная!

– К нему очередь выстроится добрых, умных, хозяйственных, а в нагрузку – красивых, стройных и с красным дипломом по «Камасутре». Или девственниц – кому что нравится.

– Нет, ну слушай, есть же всякие знаменитости, которые не на красавицах женились. Этот, Росомаха, который с когтями. Ты его жену видела? Щас покажу! – Ксанка снова полезла в телефон, искать «этого с когтями» и его жену, а я воспользовалась паузой, чтобы подхватить стопку книг и отправиться их разносить.

– Твой Росомаха не в России живет, Ксан! – оставила я за собой последнее слово. – Кыш работать!

Часа в два, когда я уже была готова выставить табличку «Перерыв» и спрятаться в подсобке с чайником и своими бутербродами, в зал абонемента вдруг вошел курьер в ярко-красной куртке и с огромным букетом разноцветных роз.

– Здравствуйте, вы Соня? – улыбаясь, спросил он. Хорошо, наверное, работать доставщиком радости.

– Я Соня, – кивнула я.

– А у меня как раз букет для Сони! – обрадовался курьер. – Распишитесь!

И он оставил меня считать розы. Их было тридцать пять. Желтых, белых, розовых, алых, темных как кровь, зеленоватых, оранжевых и даже синих. И маленькая квадратная карточка с одной буквой Ю, как будто я бы и без этого не догадалась, от кого такое.

Вот тут я заподозрила, что просто так от него не отделаюсь. Одна надежда – свалить в Берлин.

В подсобке нашлась банка подходящего размера. Но как нести его домой? Ксанка же заметит и снова начнет спрашивать, где я подцепила такого настырного Юлиана. А дома мама, и она тоже не упустит случая прокомментировать. Придется оставить на работе, забегать сюда иногда и любоваться.

Пусть Юлиан и не герой моего романа, а все равно приятно. Ужасно приятно, если честно.

Ксанка сегодня бежала домой пораньше: дочь сидела на продленке, надо было забрать. Мама ее взбунтовалась и наотрез отказывалась оставаться с внучкой, пока Ксанка не представит «своего мужчину» родителям. А кого представлять? Женатого кобеля?

– Я Косте дала твой скайп, позвонит вечером, жди! – прокричала она мне напоследок.

Я надеялась обойтись пока просто перепиской… Ну да ладно.

Вышла из библиотеки и тут же наткнулась – сложно было не заметить! – на Юлиана, ждавшего меня, прислонившись к машине.

Я ожидала, что он спросит про букет. Или снова начнет приглашать в ресторан. Или хотя бы возьмет за руку. Но он вообще ничего не делал. Просто шел рядом, а потом начал рассказывать, что книгу уже прочитал, что конечно это не совсем НФ, хотя подробностей технологического плана достаточно много, чтобы можно было сравнить даже с «Марсианином», я что-то такое угукала в ответ, но думала о том, какая у него была в тот раз теплая ладонь. Такая… уютная и надежная, как будто кто-то взял за меня ответственность и теперь будет защищать. Непривычное ощущение.

Так что всю дорогу вещал Юлиан. И попрощался у подъезда как в тот раз. Только в этот момент я вспомнила, что меня ждет разговор с… как его? Костей?

Прикольное ощущение – быть востребованной. Интересной мужчине. Мужчинам. Не одному.

Я успела только разогреть ужин, а поесть уже не успела – телефон запиликал вызовом в скайпе.

Под упрекающим взглядом мамы – ужин готовила она, и сегодня была ее фирменная курица на соли, я смоталась в свою комнату.

– Привет, – раздался мужской голос, и сразу замигало требование видеозвонка.

– У меня интернет плохой, – соврала я и приняла только аудио-вызов.

Но Костя все равно включил свою камеру.

За столом сидел вполне себе симпатичный мужик. Прямо совсем окей, – и волосы длинные, и вместо черной эспаньолки, что была на фотографиях – просто сексуальная небритость. Можно было, конечно, поискать в нем недостатки, но я решила не зажираться.

– Костя, – его руки вертели, крутили, перекладывали предметы на столе, за которым он сидел. – А ты, наверное, Соня? Я буду на ты, хорошо? Я как-то отвык от ваших церемоний. Ну что, Соня…

Он посмотрел в камеру на одну секунду, а потом снова уставился на свои беспокойные руки.

– Привет, – сказала я.

– О, какой приятный голосок, – он откинулся на стуле и как будто расслабился. – Ну что, Соня, расскажи мне, как тебе живется. Была замужем?

– Нет, – поежилась я.

Я помнила истину про то, что после тридцати свидания больше напоминают собеседования, но как-то он совсем прямо…

– А я вот был. Не замужем, а женат, конечно, ты не думай, я тут не совсем оевропеился. Но условия развода тут такие, что ой. Права женщин, ты понимаешь, у мужчин все отобрать и им отдать.

– Угу, – сказала я. Ну пострадал человек, бывает.

– Понимаешь… – он устроился поудобнее, а пальцы наконец обрели цель – появилась упаковка табака, пачка бумаги, машинка для самокруток, и Костя стал вертеть их автоматически, почти не глядя. Зато было ясно, что это раньше была за суета – он делал то же самое, но в воображении, как актерское упражнение. – Я ведь первый сюда приехал, ее потом привез. Мне все говорили, зачем тебе свой самовар, найди тут нормальную, восточные немки почти как наши. Но я же обещал ей, что наши дети вырастут в нормальной стране. Через год она уже не носила каблуки и не красилась. Через два даже платья перестала надевать, нашла работу, стала на меня покрикивать. Через три оказалось, что я, оказывается, не могу составить конкуренцию самому паршивому дойчу. А ведь в России за ней очереди тоже не стояли!

– Угу, – сказала я.

– А женщина ведь должна быть какая? А? Какая? – он скрутил несколько папирос, взял одну, прикурил от спички, глядя куда-то вверх, словно там была нарисована какая-то правильная женщина. – Она должна быть легкая, воздушная, беззаботная! Женственная, понимаешь? И чтобы все домашние дела она делала, не теряя этой женственности! Без вот этого нытья, что надоело готовить или полы мыть тяжело. Если тебе тяжело любимому мужчине готовить, ты ведь его не любишь!

– Угу, – сказала я.

– Вот мне после развода никто не готовит, и я прямо чувствую, как уходит энергия. Еда что, еду я и сам могу купить в супере, а кто вложит душу? Она мне говорит – я тебе не кухарка. А зачем я женился, если я могу и сам купить все готовое?

– Угу, – сказала я.

– Да ты замужем не была, небось и не пробовала женского счастья, – его глаза, все это время нервно бегавшие по всей комнате, вдруг остановились на камере, и я вздрогнула от пронзительного взгляда. – Страшненькая, да? Включи уже камеру, что ли, чего стесняться.

– Так связь плохая, зависнет все, – снова попыталась отмазаться я.

– Да ерунда, ну зависнет пару раз, я хоть тебя разгляжу. Представляешь, дожили, на женщин тут не поглядеть, засудят. Ну, давай, не стесняйся, – он выпустил колечко дыма.

Мой палец дрогнул, но я все-таки нажала на кнопку с камерой. Чуть не зажмурилась. Внезапно вспомнила, что на стене в комнате висит плакат с Томом Хиддлстоном в роли Локи, что он обо мне подумает?!

Не Локи, конечно, а Костя.

Который крайне внимательно рассматривал меня на экране, даже голову склонил набок. Затянулся еще пару раз и вынес вердикт:

– Да, пухловата… Давно, небось, без мужика, а? Давай, все свои, когда у тебя секс был последний раз?

Я стала честно вспоминать.

С Игорем мы расстались в начале зимы.

Он был неплохим мужчиной, заботливым, умным. Но очень уж инфантильным: в сорок еще жил с мамой, готовить умел только яичницу и искренне полагал, что унитаз самоочищается, ведь там же вода!

В общем, я выдержала где-то полгода.

Зато этот роман мне сейчас пригодился – не хотелось выглядеть даже в собственных глазах легкомысленной женщиной, у которой одни случайные связи в анамнезе.

– Три месяца назад, – отчиталась я.

– В смысле? – Костя снова пристально посмотрел в камеру, как будто мне в глаза.

– Ну, секс был…

– Три месяца? А до этого?

– До этого полгода, а до этого…

– Обалдеть… – прервал меня Костя. – Чертов Дойчланд. У толстушки секс чаще, чем у меня!

Ася чуть не свалилась с табуретки:

– Ты серьезно ему ответила?! Честно?

– Ну, а что я должна была сказать?.. – смутилась я.

– Что ты девственница.

– В тридцать пять?

– Ну ладно, один у тебя был, но давно, а с тех пор пятнадцать лет все паутиной заросло и ты ждешь не дождешься, когда он…

– Ася!

– Что Ася! Такое ощущение, что я мужиков знаю лучше тебя! Всегда ври!

Я было собралась поперхнуться от такого совета, но давиться шоколадным пирожным, пропитанным лимонным ликером, с кремом из маскарпоне и сливок было бы грешно.

– И чем закончилось?

– Я вежливо попрощалась и заблокировала его аккаунт.

– А Ксанке что сказала?

А Ксанке я еще не сказала… У нее был выходной, и это меня спасло – меня и новый букет от Юлиана, из ярко-красных гербер. Его я все-таки отнесла домой – точнее, отнес Юлиан, я попросила его спрятать цветы под дубленку, чтобы они не замерзли в минус пятнадцать.