Любовь без дресс-кода

Кофе

У меня сегодня на редкость паршивый день. Минус двести по шкале от нуля до десяти. Мой кофе давно остыл, магазины в этом ТЦ уже опустили свои железные занавесы, а ехать домой я катастрофически не хочу.

Пока я не вернулась – день не закончился. А значит, есть надежда, что он окажется не таким уж паршивым. Может быть, я найду на дороге кошелек с миллионом мелкими купюрами. Или встречу Криса Хеймсворта, которому как раз не с кем сходить в ресторан. Или вдруг позвонят из ООН и пригласят работать в штаб-квартиру в Брюсселе. Или где у них там штаб-квартира?

Но пока я сижу в маленькой кофейне на первом этаже башни «Федерация» в Москва-Сити, и у меня паршивый день.

Очень себя жалко. И ужасно обидно.

И поэтому совершенно наплевать, что там кто-то ругается у стойки. Пусть хоть поубивают друг друга, хоть развлекусь.

– Ты знаешь, что это федеральный закон? Ты вообще знаешь, что такое федеральный закон или ты кофе продаешь, потому что тебя из пятого класса за тупость выгнали?!

Ну вот я знаю, что такое федеральный закон, а счастья нету. Впрочем, мужика, который орет на девочку-баристу, это знание тоже не сделало добрее. Тогда какой в нем смысл?

– Я просто хочу свой кофе! Я просто хочу заплатить за этот гребаный кофе! В чем проблема вообще?!

Действительно, в чем проблема? Кофе тут есть, я проверяла. Причем за деньги, это я тоже проверяла. Нет никакой нужды так орать. Дал денег, взял кофе. В чем у них там беда-то?

Я вздохнула, поняв, что мне уже почему-то не наплевать, я уже снова несусь на помощь как маленький Бэтмен или даже Супермен. Нет, лучше Супервумен. Еще не решила, кого буду спасать, но пока симпатии на стороне баристы. Нефиг орать на беспомощных девочек и еще тыкать им без разрешения.

Мы с моим остывшим кофе выползаем из того угла, где сидели последний час, и идем разбираться. Судя по тому, какими большими становятся у баристы глаза, она обо мне начисто забыла. Может быть, даже в носу ковыряла, пока думала, что тут никого нет. Ладно, шутки в сторону, девочка реально чуть не плачет.

– Нет связи, терминал не работает, – бормочет она, глядя снизу вверх на нависающего над ней мужчину в ослепительно черном костюме. Мне казалось, это моветон – ходить в офис как на похороны.

Хотя что я знаю о здешних нравах? Мне сегодня прямым текстом сказали, что и не узнаю никогда. Мордой не вышла. Точнее, не совсем мордой.

– Но вы обязаны!

– Может быть, у вас есть наличные… – и слезки кап-кап.

Божечки-кошечки, ну что за вселенская трагедия. Причем я вижу, что кофе она уже сделала, держит его в лапках, но, видимо, даже не имеет права подарить за счет заведения, а то бы давно разрешила конфликт.

– Двадцать первый, мать его, век! Две тысячи девятнадцатый год! Современный мегаполис! Самое распонтованное место во всем современном мегаполисе! Наличные, говорит она!

Сколько пафоса. Я выгребаю из карманов сдачу от своего кофе. Самый дорогой тут стоит двести с хвостиком рублей, значит, трехсот должно хватить. Подхожу к стойке, причем мужик в похоронном костюме меня даже не замечает, и хлопаю купюрами об стол:

– За мой счет!

И вот тут он ко мне разворачивается.

Оу.

Оу.

Оу.

Нет, я бы предпочла работу в ООН или миллион мелкими купюрами, но вот Крис Хеймсворт явно опоздал.

Я прямо столбенею, как этот хам красив.

У него очень черные вьющиеся волосы, очень светлые серые глаза, и даже сейчас, когда он отвратительно, мерзко и недостойно орет на бедную баристу, кривя очень красивые чувственные губы, я вижу, что они могут сложиться в соблазнительную улыбку, против которой вряд ли кто-то может устоять.

Я вспоминаю, как школьная подруга Юлька говорила, что светлые волосы при темных глазах и наоборот – признак породы. Какой породы, почему породы? Ей просто это льстило, потому что она была блондинкой с карими глазами. А этот вот – как раз наоборот, да.

Он, кстати, тоже столбенеет. Да, мне есть чем удивить.

Аккуратно вынимаю у баристы из рук кофе, пододвигаю к ней купюры и отдаю стаканчик красавцу. Он автоматически берет его, продолжая пялиться на меня. Точнее – на мои волосы. Но первая сигнальная система что-то там ему передает, и он переводит взгляд на свои руки:

– Это что?

– Ваш кофе, – вежливо информирую я. – Я вам его купила, чтобы вы так не страдали.

– Я сам могу купить себе кофе! – возмущается красавчик.

– Очевидно, не можете, – пожимаю я плечами. – Да берите. Говорят, для профилактики Альцгеймера полезно каждый день делать что-то новенькое, чего вы никогда раньше не делали. Пусть сегодня у вас будет то, что за ваш кофе заплатит безработная девушка.

– С сиреневыми волосами…– ошалело говорит красавчик, все еще не отводя взгляда от моей головы.

– Да уж, – огорченно говорю я.

Так и хочется заметить, что мои глаза немного ниже. Пусть бы хоть на сиськи смотрел, что ли.

Я ободряюще улыбаюсь баристе, с трудом удерживаюсь от того, чтобы хлопнуть красавчика по плечу, и мы с моим другом остывшим кофе выходим в жестокий мир за пределами кофейни. Пусть все переварят свой новый опыт.

Заворачиваю за угол, прячусь в щель между двумя уже закрытыми бутиками, сажусь на корточки и начинаю плакать. У меня очень паршивый день.

Звездное небо

Не так много в моей жизни было уникальных дней, чтобы все свалилось сразу.

С утра бросил парень, в обед лишилась всех сбережений и подруги – это связанные факты! – а вечером отказали в последней компании, куда я пыталась устроиться на работу. Честно говоря, таких дней до сих пор вообще не было.

Хотя звоночки начались еще два месяца назад, когда нас на работе собрал генеральный директор и объявил, что компанию купил большой холдинг и… теперь ее закрывает. Сокращения, банкротство, по соглашению сторон, по собственному – вот что у нас в меню.

Всего десять человек – и мы оказались не нужны. Хотя все это время успешно трудились, ни разу не произнося слов «это не моя работа», потому что вся работа была нашей. Мы болели за компанию как за свое дело.

Потому особенно обидно было увидеть в своей трудовой, что семь лет я, оказывается, проработала «менеджером социальных сетей». Тем самым SMM, которыми берут мамочек в декрете, потому что считается, что времени и мозга там не нужно. Вроде бы всего лишь запись, на самом деле я делала больше, но кого в этом теперь убедишь?

На всех собеседованиях у меня очень ласково и аккуратно интересовались, почему молодая амбициозная девушка сразу после института за столько времени не построила хотя бы хлипкую карьерку. Хоть бы до редактора или технического писателя не доросла?

Это если меня вообще приглашали на собеседование.

После каждого отказа я отчаивалась все больше, а мой бойфренд хмурился и вместо «у тебя все получится, я в тебя верю!» заводил разговоры на тему, что он не готов к жене-домохозяйке и детям. Что он любит целеустремленных девушек, ярких, творческих. «Вот как ты, Яна», но что-то ты в последнее время погасла. Нет, я понимаю, нервы, обиды, тяжелые времена. Тебе, конечно, сложно, я вижу. А какие у тебя дальнейшие планы?

И вот пару недель назад во время какой-то мелкой ссоры он ни с того, ни с сего завелся и назвал меня инфантильной. Посмотри, орал он, ты же ребенок! И ладно бы няшная нимфетка, нет, ты как будто мерзкий подросток-пацан. Играешь в компьютерные игры, гоняешь на самокате, слушаешь какую-то пургу вместо музыки и еще твои волосы! В двадцать восемь лет краситься в сиреневый – это детство в жопе, Яна!

Потом он извинялся, и даже говорил, что вовсе не это имел в виду. Но вот сегодня с утра снова всплыло словечко «инфантильная». Тебя, сказал он, потому на работу и не берут, что с первого взгляда на твою сиреневую башку все видно. И сегодня не возьмут.

Я возражала – сегодня возьмут! Идеальная должность, я на нее подхожу на 200%

Он так холодно и зло спросил: «Уверена?»

Я предложила поспорить.

На мороженое.

И это было последней каплей.

Я еще немножко надеялась, что когда получу все-таки эту работу, напишу ему, и он признает, что был неправ. Извинится. И все будет как раньше. Но я ее не получила.

Подруга с деньгами оказалась просто милым бонусом. Мы с Машкой шесть лет работали вместе. И компенсацию за сокращение и отпуска нам тоже выплатили одинаковую. Она попросила у меня эти деньги в долг, чтобы купить машину. Обещала отдать сразу, как закончится срок вклада, где все ее накопления. Мол, раньше не снять, потеряет проценты. Срок закончился сегодня.

«Ахаха, – сказала она, – Яна, ты реально думаешь, что кто-нибудь в мире стоит полмиллиона? Дружили бы мы с тобой с детсадовских горшков, я бы подумала. Но мы просто коллеги. Даже в дальнем кругу на всякий случай тебя держать невыгодно, ты ведь ничего не добьешься, ты неудачница. Ты даже расписку с меня не взяла. Не было никаких денег, забудь.

Можно подумать, ты бы не променяла меня на полмиллиона?

Не ври себе, я же себе не вру».

Такой вот день. Официально самый худший в моей жизни.

Я еще немножко похлюпала носом и встала. Ничего, как-нибудь справлюсь. Квартиру мне бабушка оставила в наследство, на макароны наскребу. Пойду, в конце концов, мороженщицей работать.

Детям мой цвет волос понравится.

До полуночи оставалось полчаса. Вот пробьет двенадцать раз, и побегу домой, теряя туфельки, к своей тыкве и крысам.

В холодных стальных коридорах не осталось ни одного открытого магазина, все были задвинуты сверкающими жалюзи. И торговый центр с его закругленными коридорами стал похож на космический корабль: блестящие полы, холодный свет ламп, задраенные люки.

И ни одной урны – так я и вышла на улицу со своим пустым стаканчиком из-под кофе.

Тут тоже не было ни души. Ветер завывал, носясь между небоскребами как между скалами в пустыне. И снова некуда выбросить мусор. Мы со стаканчиком стали уже лучшими друзьями. Ну невозможно же, чтобы сегодня мне не везло даже в такой ерунде!

Я обернулась, чтобы посмотреть последний раз на Москва-Сити и пойти уже к метро – и вдруг застыла на месте от невероятной красоты.

Над Москвой почти не видно звезд – слишком много городских огней. Я уж и не помню, когда последний раз видела настоящее небо, оно осталось в воспоминаниях о поездках к бабушке в деревню.

Но сейчас: огромные черные скалы закрывали неживой свет города, и ярко светились разбросанные тут и там горящие окна в офисах и квартирах.

Надо мной нависало звездное небо.

Люди спрятали его, потеряли, но потом спохватились и сделали рукотворное.

И оно было невероятным, огромным и почти таким же могучим, как настоящее.

Я стояла так несколько минут, потрясенная этой красотой.

И тут сзади раздался гудок, от которого я подпрыгнула с места на метр как кошечка, увидевшая огурец.

Обернулась – из опущенного окна «Порше Кайенна» торчала лохматая голова красивого хама из кофейни.

– Я забыл сказать спасибо! – сказал он, улыбаясь именно так, как я думала он будет улыбаться – открыто, радостно и так обаятельно, что невольно начинаешь улыбаться в ответ.

Приглашение

– Пожалуйста, – отозвалась я, возвращаясь к любованию рукотворным небом. Меня такой ерундой не проймешь. К тому же я уже видела, каким он может быть неприятным. Баристе он тоже сказал спасибо? И сигналить не стоило.

И вообще, что хорошего может случиться в день, когда я даже урну не могу найти, чтобы выбросить мусор?

Я ждала звука отъезжающей машины, но вместо этого услышала хлопанье дверцы и шаги. Сероглазый красавец подошел ко мне, встал рядом и тоже задрал голову:

– Вы так смотрите, будто из провинции и никогда не видели небоскребов.

– Будь я из провинции, это было бы по-настоящему обидно, – отозвалась я деланно равнодушно. Но на самом деле я почти заработала косоглазие, пытаясь рассмотреть его, не поворачиваясь и не выдавая своего интереса.

– А вы нет?

– А я нет. Просто редко тут бываю и впервые – ночью.

– А я тут часто, но никогда не замечал, что это действительно красиво.

Вот тут я удивленно повернулась. Он тоже оценил?

Он стоял, задрав голову и засунув руки глубоко в карманы делового костюма. Смотрелось по-мальчишески. Я даже подумала, что на дорогих костюмах карманы надо зашивать, оставляя для красоты, как на женских платьях. А то несолидно. Но он вообще был ужасно несолидный, хоть на вид и старше меня.

– Это такая вежливая беседа среди каменных джунглей? – усмехнулась я.

– Я хотел пригласить вас в ресторан, если вы не против… – он наклонился, разглядывая надпись на моем стаканчике и потом упираясь в меня своим прозрачным взглядом. – …Яна.

Традиция писать имена на стаканах, которую маленькие кофейни перетащили у большого «Старбакса», выдала меня ему на блюдечке.

– В честь чего это? – подозрительно спросила я.

– Хочу отплатить за ваш широкий жест, – теперь он смотрел не на небоскребы, а на меня, но с таким же интересом. – Такой новый опыт для меня все же чересчур.

– Пожалуй, откажусь. Исключительно из заботы о вашем здоровье.

Не думаю, что ему часто отказывали. По крайней мере, он выглядел удивленным и даже недоуменно приподнял одну бровь и нахмурился:

– Мне кажется, вам тоже была бы полезна профилактика Альцгеймера, – он нахмурился еще сильнее. – Как насчет нового опыта? Со мной? Вы ведь наверняка никогда не ездили в машине с человеком, которому купили кофе.

– Ездила, – я улыбнулась. Он начал вызывать у меня симпатию.

– И который назвал вас провинциалкой?

– Ездила, – я улыбнулась еще шире.

– И повез в ресторан «Накануне лета».

– Сдаюсь! – я рассмеялась. Про этот ресторан я даже не слышала. – Умеете вы оборачивать слова людей против них.

– Должность обязывает.

– А что за должность? – заинтересовалась я. Вообще-то с такой внешностью ему бы моделью работать. В крайнем случае в кино сниматься. А в российском бизнесе вряд ли любят таких красавчиков, у нас все сурово.

– Тут бы мне оказаться адвокатом или политиком, – с досадой прицокнул он языком. – Но вынужден перестать выпендриваться и признаться, что генеральный директор. Ну и владелец компании, если просто директор вас недостаточно впечатлит.

– А зачем вам надо меня впечатлять? – тем более что я уже и так на крючке и трепыхаюсь только из врожденного чувства противоречия.

Даже если бы он позвал меня в «Макдональдс» и оказался грузчиком, я бы повелась только на эту улыбку и чувство юмора. Хотя грузчик с «Кайенном» тоже интересный персонаж.

– Чтобы вы согласились. Я ведь правда всю ночь спать не буду, чувствуя как ужасно поступил, став буквально альфонсом, – он прижал к груди руку, сложил брови домиком и посмотрел на меня такими прекрасными жалостными глазками, что котик из Шрека ушел, рыдая, на курсы актерского мастерства.

– Мне кажется, вам это полезно, – жестоко и хладнокровно ответила я.

Давно бы сдалась, но на часах пока без пяти двенадцать, мой паршивый день еще не кончился, и суеверность не давала мне согласиться.

– Возможно, но я уже полчаса им пробыл, и на первый раз наказание достаточное, жестокая красавица!

– Это не наказание, это профилактика Альцгеймера, – отрезала я, стараясь не ржать.

– Хорошо, – он вдруг стал очень серьезным. Вынул руки из карманов, поддернул рукава пиджака, поправил галстук. – Давайте продолжим профилактические мероприятия. Я вот никогда не ужинал с девушкой с сиреневыми волосами. Уже наступил следующий день, – он вскинул руку, чтобы взглянуть на часы. – Необходима следующая доза нового опыта.

– Надеюсь, это не очень пафосный ресторан, – сложила я оружие. – И туда вас пустят с этой самой девушкой с сиреневыми волосами.

– В настоящий пафосный ресторан пустят с даже с собакой на роликах и с мороженым. И с сиреневым ирокезом.

Я посмотрела поверх небоскребов. Дорогое небо, Криса Хеймсворта ты мне еще должно. И работу. И денег. Но для начала сойдет и этот.

– Поехали! – кивнула я.

Самый паршивый день закончился. Начинаем отсчет ошибок заново.

Он открыл мне дверцу, и я с трудом вскарабкалась в высокий джип. Когда эти пафосные дорогущие машины только появились в Москве, они мне очень нравились. Я всегда была поклонницей машин Джеймса Бонда времен Шона Коннери – эти плавные поршевские обводы, прищуренные злые фары, ощущение хищной красоты. Но потом в «Кайеннах» стали ездить все подряд, они превратились в символ бандитских глупых денег и совершенно мне разонравились.

Конечно, до сегодняшнего дня это была немного ситуация «лиса и виноград». Зато теперь я могла в полной мере ощутить уют просторного салона, оценить, что огоньки на приборной доске перемигиваются прямо как на панели космического корабля – и вместе с космосом за окном это создает совершенно фантастическую атмосферу. Ладно, пусть пошлая и бандитская, но машина мне нравится.

– Кстати! – вспомнила я. – Вы мое имя знаете, а я ваше нет. Так нечестно.

– О, точно, – он откинул солнцезащитный козырек, достал оттуда визитку и протянул мне.

– Вадим Сергеевич Романов, – прочитала я вслух. Надо же, фамилия тоже породистая. – Холдинг «Небьюла»…

Ну нифига ж себе! Вот это я попала!

– Знаете, – сказала я очень, очень спокойным голосом, пока владелец холдинга «Небьюла» Вадим Сергеевич Романов выруливал на шоссе. – Вы мне должны даже больше, чем кофе. Ведь это по вашей милости я безработная.

Ресторан

Он мрачно покосился на меня, аккуратно вынул визитку из пальцев и убрал обратно за козырек. Плотно сжав губы, вырулил на шоссе, и только тогда повернулся, вновь ошеломляюще улыбаясь:

– Начнем, пожалуй, с начала. Я Вадим.

Потрясающая наглость. Я даже слов не нашла за все недолгие пять минут, что мы добирались до «Накануне лета». А потом слова пропали, потому что место за тяжелыми и мрачными дверями оказалось настоящим чудом.

Из теплого деревянного пола к потолку поднимались колонны в виде переплетающихся деревьев; наверху они расходились извивами толстых ветвей, которые встречались и сплетались друг с другом. Вместо листьев их обвивал вечнозеленый плющ, и я бы не удивилась, узнав, что настоящий. С потолка свисали гирлянды розовых, желтых и белых цветов с едва мерцающими в глубине диодными огоньками.

И отовсюду лился теплый солнечный свет, будто мы в летнем лесу, а не в центре Москвы заполночь. Если бы Вадим не поддерживал меня за локоть, я бы обязательно споткнулась, пялясь по сторонам. Столики тоже будто росли из пола, а вокруг них были расставлены плетеные кресла, и кое-где даже висели качели на толстых грубых канатах.

Немножко даже пожалела, что мы в итоге пришли в самый дальний угол, где качелей уже не было – только деревянные скамьи с ворохом подушек.

Я бы покачалась.

Ну да, инфантильная.

Только когда Вадим усадил меня спиной к залу, я очнулась и поняла, что все это время он был так близко, что практически обнимал меня, а я этого даже не заметила.

Опомнившись, попыталась сосредоточиться на нем и не бросать украдкой по сторонам любопытные взгляды. Виталик меня постоянно одергивал, когда я в упор рассматривала людей, поэтому сейчас я постаралась изобразить отстраненную вежливость, и не пялиться на Вадима так откровенно, как только что пялилась на интерьеры.

Хотя, если честно, эти правила приличия меня всегда убивали. На людей в упор смотреть нельзя, по сторонам, открыв рот – тоже нельзя. Так на что смотреть-то? На собственные обгрызенные ногти и страдать, что я в приличном заведении и без маникюра?

К счастью, мои терзания прервала официантка, которая принесла меню и графин с лимонадом, который так ярко и остро пах летом и дачей, что я почти забыла, что мы не за городом в жаркий летний день.

Вадим врубил харизму на полную мощность и успел обаять официантку, пока она разливала лимонад по бокалам и раскрывала меню. Когда мы пришли, девушка была сонной и снулой, но сейчас разрумянилась, засверкали глаза, улыбка перестала быть дежурной.

– Девушке в кофейне слабо было так улыбнуться, – задумчиво уронила я в воздух, невидящим взглядом скользя по меню.

– Я перед ней извинился, – фыркнул он. – И завтра цветы пришлю.

– Потом – не считается. Стоило вообще так нервничать из-за какого-то кофе? – я, кстати, тоже наглая, особенно когда не в своей тарелке. А от цен в меню, на которые я, как настоящая безработная бедная девушка, посмотрела в первую очередь, я стала прямо очень не в своей тарелке.

– Когда ты кофейный наркоман, но легкомысленно отпустил секретаршу, надеясь, что во всем гребаном деловом центре есть хоть одна открытая кофейня… И тут выясняется, что есть ровно одна, но в ней не принимают карты – стоило!

– Купить вам пакетик растворимого кофе три в одном на случай будущих катастроф? – заботливо поинтересовалась я. Меня удостоили острого злого взгляда. – Что?

– Да вот думал, мне показалось, что вы невыносимо ядовитая змея на фоне неадекватного состояния. А теперь вижу – не показалось.

Я проглотила комментарий на тему, что человек, ставший причиной моего самого паршивого дня с начала и до конца, еще и не того заслуживает. Ему, небось, всю жизнь делают скидки за смазливую мордашку. Даже я расплылась.

Но постаралась все-таки сосредоточиться на меню. А то я так неприлично долго его разглядываю, что у моего спутника скоро возникнет ощущение, что я читаю по слогам.

Хотя тут только по слогам и читать:

«Конфи из кролика на подушке из капустного пюре с хамоном и лаймовым маринадом».

«Артишоки, фаршированные маринованными кумкватами».

«Аранчини из ризотто».

Ну, допустим, кролика я узнала. И подушку тоже. Но что с ними проделали, можно как-то по-русски объяснить?!

Салаты были понятнее, но от вариантов «салат с арбузом и чесноком» и «салат из лепестков роз с трюфельным маслом» мне сильно легче не стало.

Может, тут детское меню есть? С картошкой фри и сосисками? Я бы не постеснялась!

Но даже предсказуемый раздел пасты меня предал: фарфалле, оркьете, фетуччини, фузилли, – так, я все поняла, достаточно.

Фуа-гра с радиккьо а-ля натюрель вколотило в мой гроб последний гвоздь, и я решительно захлопнула толстенькую папку.

Попыталась превратить свой кривой оскал в вежливую улыбку и сказала подошедшей официантке:

– Что-нибудь на ваш вкус, пожалуйста. То, чем ваш шеф больше всего гордится.

Официантка вернула мне такую же натянутую улыбку и забрала меню.

Я немного поискала, куда деть совершенно лишнюю пару рук и, случайно подняв взгляд, застукала Вадима, с тайной улыбкой наблюдающим за мной.

– Развлекаетесь? – прошипела я, наклоняясь к нему через стол. – Привели собачку на скейте с ирокезом и наблюдаете, что будет?

– Ну, если честно… – прижал он руку к груди, но промахнулся и вместо сердца поверил свою искренность внутреннему карману пиджака. Надеюсь, в нем лежит что-нибудь ценное. Презерватив или хотя бы кредитка. – …если честно, не был до конца уверен в здешнем персонале. Днем тут хозяйка следит, чтобы не было снобизма, а ночью все что угодно может быть.

– И как? Кто справляется лучше – персонал или собачка?

Вадим тоже перегнулся через стол ко мне, так что мы стали выглядеть как заговорщики, которые планируют взорвать английский парламент, и я залипла в прозрачной чистоте его глаз.

Он протянул руку, положил мне на затылок, притягивая к себе еще ближе, и в тот момент, когда я уже была совершенно уверена, что сейчас он меня точно поцелует, дернул меня за прядь и прошептал прямо в губы:

– Собачка.

Свидание

И откинулся на спинку, насмешливо на меня глядя:

– Официантка несколько раз оборачивалась, пока думала, что мы не видим.

Ах ты ж зараза…

И, черт, я ведь была совсем не против поцелуя.

Мой убийственный взгляд, впрочем, до адресата не дошел, потому что уже принесли еду.

Я смотрела на свою тарелку с плохо скрываемым подозрением. Больше всего это было похоже на причудливую башенку работы Гауди. Из кусочков, кажется, мяса. И рыбы тоже. И овощей. И по бокам росла травка. Ну, а художественная картина соусами по тарелке – это уже мелочи.