Тот самый парень из порно – 2

Жена порнозвезды. Чемодан гречки

Бывало ли у вас такое: возвращаетесь вы домой пораньше, заходите в спальню, а там ваш муж дерет раком загорелую блондинку с огромными силиконовыми сиськами?

Последние несколько месяцев это случается со мной каждый четверг.

По четвергам, когда я прихожу с занятий по английскому, у Дэрила еще длится рабочий день. В гостиной приторно пахнет клубничной смазкой и потом, из-за ослепительно ярких ламп температура выше наружной градусов на пятьдесят, а по дому шляются бородатые парни в бейсболках и майках, едва прикрывающих жирное пузо. Кто-то из них режиссер, кто-то оператор, функция остальных непонятна. Разве что непрерывно хлестать жидкий кофе и обсуждать нового тренера по йоге.

Обычно я не захожу на съемочную площадку, мне хватает доносящихся оттуда ненатуральных стонов. И хотя я все еще пытаюсь привыкнуть, где-то в груди в этот момент сжимается в черную дыру мое сердце.

– Измена – это ведь не мысли о другой женщине, не танец с ней, не поцелуи и не секс. Измена – это обман и предательство доверия, – сказал мне как-то Дэрил, когда еще не был официально моим мужем. – Тайные встречи, адреналин пряток и погони.

Мы долго разговаривали в те дни об этом в темноте нашей спальни. Шепотом, лежа лицом к лицу и касаясь друг друга мимолетно и нежно.

– У меня на глазах – лучше?

– Честнее.

– Оттого что мой муж честно ушел к любовнице, когда дети выросли, мне не было легче.

– Потому что до этого он долго тебе врал. И я не уйду от тебя, Лили. – В темноте глаза Дэрила мерцали голубоватыми бликами от подсветки бассейна во дворе. – Если это все и закончится, то только потому что так решишь ты.

За месяц до этого разговора и за три месяца до сегодняшнего дня меня волновали совсем другие проблемы!

Например, везти ли из России чемодан гречки?!

Невеста порнозвезды. Мама, я выхожу замуж!

– Мама, только не падай в обморок, я выхожу замуж!

Ну а как еще преподнести эту новость, если до отлета осталось два дня?

Уложить в них весь наш роман и подготовить ее постепенным развитием отношений уже не получится.

Улететь молча и готовить издалека – тоже. Во-первых, кому-то надо следить за квартирой, во-вторых, сплетни все равно долетят.

Особенно после того, что я устроила на работе, все-таки вынудив начальство уволить меня одним днем.

– Опять? – устало вздохнула она. – Ты мне ничего не рассказываешь. И дети твои тоже. Это Вадим? Смешной такой мальчик.

– Мам, с Вадимом мы встречались двадцать пять лет назад!

– Да, упустила ты свое счастье. Тогда за кого? За Колю?

– М-м-м-м… – Я не стала ей говорить, что мой одноклассник Коля, который в третьем классе тыкал мне карандашом в спину на уроках и поэтому считался моим «ухажером», ушел в монахи еще лет десять назад. Тоже экзотично. – За американца. Актера.

– Я его знаю? – со спокойным любопытством поинтересовалась мама.

– Надеюсь, нет, – ляпнула я и чуть не пошла биться головой об стену.

Но мама, к счастью, уточнять не стала.

– Ну приезжайте знакомиться! – обрадовалась она. – Я тут научилась делать цветаевский яблочный пирог, американец такой нигде не попробует!

Оставалось уговорить Дэрила потратить на визит к моей родительнице целый вечер из тех двух дней, на которые он смог задержаться в Пензе, чтобы я уладила свои дела.

Без меня он улетать отказался наотрез:

– А вдруг ты начнешь сомневаться? Я должен быть рядом, – заявил он, вжимая меня своим телом в дверь квартиры, которая только что захлопнулась за нами. – Очень, очень близко…

Полтора часа очень горячего, животного секса до изнеможения и хриплых криков – невероятное расточительство в наших условиях. Но в сорок два чувствовать себя невестой почему-то заводило до одури.

Не просто невестой.

Невестой порнозвезды…

Ой, мамочки!

Невеста порнозвезды. Хороший парень из порно

Кстати, о мамочках.

– Костюм или свитер и брюки? – удивил меня Дэрил, когда мы все-таки вылезли из постели и начали собираться. – Кто ей понравится больше: бизнесмен или хороший парень?

Одной рукой Дэрил потянул молнию портпледа, приоткрывая ткань глубокого винного цвета, другой подхватил темно-серый, очень уютный на вид свитер.

– Ух ты! Я помню этот костюм! Ты на нем на красную дорожку выходил… в Берлине, да?

– Хм… Да, кажется. – Дэрил как-то странно на меня посмотрел, кажется, заподозрив, что все это время ложился в постель с сумасшедшей сталкершей.

Опять неловкий момент.

Их стало намного меньше, но все еще чувствуется эта разница между нами.

Подробности его жизни выложены в сети, и я их знаю: знак зодиака, цвет его машины, в каком костюме он получал награду за лучший тройничок и в каком приходил на фестиваль, где был заявлен во всех номинациях, кроме разве что гей-сцены, – и ни получил ничего.

Знаю, что он любит виски «Джек Дэниэлс» и сигары «Ромео и Джульетта», что его любимые кроссовки для бега красные, а боксом он занимается босиком.

У него есть сестра, а его мама умерла пятнадцать лет назад.

Теперь и он знает обо мне намного больше, чем в первые дни, но даже не подозревает, как зовут мою маму, например, и тем более ему неоткуда узнать, в какой футболке я проходила все прошлое лето. Он – в красной, с надписью «Fire!»

– Маму зовут Анна Андреевна, постарайся выговорить хотя бы Анна. – Я тыкнула пальцем в свитер, заглушая болтовней повисшую неловкую паузу. – Купим по дороге цветы, она любит хризантемы, а розы ненавидит, хотя нет, это не запоминай. Подарить должен ты, а я куплю тортик с безе и орехами. Обязательно похвали ее яблочный пирог, даже если не будешь есть, я ей переведу! Не признавайся, кто ты, умоляю! Скажи, что играешь во второстепенных сериалах, думаю, она не полезет смотреть, она только турецкие любит…

– Я могу сказать, что ведущий на радио. – Дэрил достал из чемодана аккуратно сложенные серые брюки. – У меня есть ссылка на эфиры. Не волнуйся, Лили, я справлюсь, матери девушек меня любят.

– Тебя?! – изумилась я. Если бы я увидела такого типа рядом с Дашкой, я бы надавала ей по жопе, невзирая на совершеннолетие.

– А что? – Он усмехнулся. – Я всю жизнь был «хорошим парнем», идеалом для мамочек. Отличник, аккуратист, всегда в отглаженной футболке и идеально чистой обуви. Пунктуален, вежлив, никогда не влипаю в неприятности. Со мной не боялись отпускать дочерей.

– А потом ты их развращал…

– Еще как… – Хищная улыбка расползлась по его лицу. – Где у тебя утюг, кстати?

Я посмотрела на его слегка помятые от лежания в чемодане брюки и не поняла, что там гладить. Судя по фасону, острых стрелок они не требовали, а все остальное все равно замнется, когда он в них первый раз присядет.

Но это же к моей маме мы идем представляться?

Хочет выглядеть идеально – пусть выглядит!

У него опыта больше. Господи боже мой, даже в этом.

Я быстренько выволокла доску для глажки из-за шкафа, привычным движением ее раскинула… руки вспомнили действия на автомате.

Всегда больше всего любила гладить. Можно было при этом смотреть кино, думать о своем – вроде как отдыхать, но одновременно и числиться занятой. И шпынять окружающих, если отвлекают: утюг горячий, не лезь!

Белье стелилось под пальцами, чистое, вкусно пахнущее, становилось гладким и приятным на ощупь. Это тебе не на кухне возиться по локоть в жире и не унитаз отдраивать. Когда-то даже думала, что если бы разбогатела, все равно бы продолжала гладить, просто для удовольствия!

Но начала жить одна – и как-то для себя оказалось не нужно. Платья и юбки у меня в основном не мнущиеся, а ворох белых блузок я легко заменила на легкие кофты. А раньше каждый день Валере гладила рубашку на утро. Первый год он даже говорил «Спасибо!» и «Как я рад, что женился».

– Давай. – Я воткнула утюг в розетку и потянулась за брюками.

Дэрил поднял брови:

– Я справлюсь, Лили, обещаю. Это только кажется, что в дорогих домах и отелях за тебя даже в туалете воду спускает прислуга. На самом деле я умею самостоятельно вставлять трубочку в свой коктейль, открывать пиво и даже машину могу сам заправить на автоматических заправках.

Говоря это, он аккуратно переставил меня с позиции ответственного за глажку на два метра в сторону, не забыв попутно пощупать за задницу, расстелил брюки, сощурился на указатель температуры на утюге и что-то там подкрутил.

А я только глазами хлопала. Вообще-то я имела в виду, что я женщина и это моя обязанность. Но, видимо, к сорока пяти годам он прочно привык жить холостяком. Не будут же ему партнерши по фильмам рубашки гладить приезжать!

Голые…

Невеста порнозвезды. Мой Господин гладильных досок

Ревниво глядя на то, какими отточенными четкими движениями Дэрил доводит брюки до запредельного идеала, причем быстрее и лучше, чем справилась бы я, проворчала:

– И где ты этому всему научился?

– Мама работала администратором в клубе гоу-гоу. А я с детства на подхвате. – Дэрил встряхнул брюки и повернулся ко мне: – Ты сама-то собираться будешь? Не люблю опаздывать.

– Да, мой господин… – проворчала, совершенно ничего такого не имея в виду, но осеклась, увидев, как сверкнули сталью глаза Дэрила.

Он медленно повернулся ко мне каким-то тягучим хищным движением, сделал один длинный скользящий шаг и оказался за моей спиной. Завороженная переменой, я даже не дернулась. Зато дернулась, когда его ладонь плотно легла на мою шею, рука перехватила живот, вжимая меня в твердую мужскую грудь, а низкий, уже не мурлычущий, скорее рокочущий голос обжег слух:

– Ты ведь понимаешь, что делаешь, девочка моя? Не так ли?

Я облизала губы, чувствуя, как гулко и часто застучало сердце, приветствуя его власть надо мной. Никогда не мечтала о БДСМ-практиках, скучала на роликах, где кого-то нудно стегали плеткой, не понимала прикола связывания и ползанья на коленях, пока какой-то пузатый и волосатый мужик отдает унизительные приказы.

Но жесткая рука, издевательский тон и зашкаливающая властность Дэрила – именно Дэрила! – внезапно зажгли меня не на шутку. Я сглотнула, остро чувствуя, как мягко, но с точно дозированным давлением лежит ладонь на горле, потерлась задницей о его бедра, ощущая твердеющий член, и полушепотом проговорила:

– Нет… – Ладонь ослабла. – …Господин… – И она сжалась сильнее, заставляя меня откинуть голову Дэрилу на плечо. Его язык острым жалом прошелся по краю уха, нырнул в его глубину, заставляя меня передернуться от дразнящих непривычных ощущений.

– Моя… плохая… девочка… – выдохнул Дэрил, с каждым словом впиваясь пальцами то в мое бедро, то в живот, то нарочито небрежно, но сильно прихватывая грудь.

Он резко развернул меня лицом к себе, сжал двумя пальцами подбородок, не позволяя ускользнуть, и атаковал мой рот, сразу проникая внутрь напористым языком. Я поплыла мгновенно, готовая уже к чему угодно: и к приказам, и к связыванию, и даже к плетям, только если это будет Дэрил!

– Хочешь поиграть во взрослые игры? – снова пророкотал он, запуская пальцы в мои волосы и оттягивая голову назад.

По моему телу прокатилась волна дрожи, дух захватило, как на качелях. Я знала, что это Дэрил и он никогда не причинит мне вреда, но опасностью от него сейчас шарашило, как от высоковольтной вышки – электричеством. И тем не менее, я просипела:

– Да… – И добавила, лишь после того, как он встряхнул меня, как тряпичную куклу, так что мотнулась голова и клацнули зубы: – Да, Господин…

Нет, никаких плетей и армейских ботинок на горле, конечно, не было.

Он вновь развернул меня, заломил руки за спину и уложил на гладильную доску, прижав щекой к ее поверхности, и оттрахал так, что я бы взвыла, но первый же звук был пресечен неумолимым: «Молчать, сука!» В процессе доска крякнула, скрежетнула и сложилась, разочаровав меня в советской танковой промышленности. Я-то думала, что эту железную дуру возьмет только направленный ядерный взрыв.

Дотрахивали меня уже где-то на полу в совершенно немыслимой, чудовищно неудобной позе. Во все места впивались остатки доски, утюг, удлинитель… А вот шнур пригодился, когда Дэрилу надоело держать мои запястья самому и он быстрым привычным движением накинул на них петлю.

Во время обжигающе яркого оргазма я все же не сумела сдержаться и вскрикнула, получив-таки за это таки безжалостный шлепок по заднице.

– Вот теперь точно опоздали… – философски заметила я, не чувствуя в себе сил, чтобы даже подняться на ноги. Мне и на полу было отлично.

Но Дэрил оказался настоящим зверем! Тираном! Садистом! Принудительно поднял меня на ноги и отправил в ванную приводить себя в порядок, пока сам спешно одевался и наводил лоск для образа «хорошего парня».

– Мы переехали в Лос-Анджелес, где хозяин гоу-гоу открыл маленькое кабаре в классическом стиле с бурлеск-шоу. Места там было еще меньше, чем в предыдущем, поэтому школьные задания я делал в том же помещении, где отдыхали и переодевались танцовщицы и официантки, – рассказывал Дэрил уже в такси, держа меня за руку и время от времени касаясь губами пальцев трепетно и нежно. – Поэтому я с детства знал, какими разными бывают женщины, видел их настоящие, не приукрашенные ретушью глянцевых журналов тела. Слушал обо всех их проблемах и всегда мог подсказать одноклассницам, где можно купить противозачаточные таблетки без рецепта, как сделать так, чтобы парень побыстрее кончил во время минета, и чем лечить молочницу, если нет денег на визит к врачу.

– Вот он – твой секрет популярности у женщин, – усмехнулась я.

Попросив его дорассказать о своем детстве, я расслабилась и дремала, уткнувшись в мощное плечо под мягкой шерстью свитера. Дэрил пах уютом и страстью. Да, как-то одновременно.

– Да, я отлично понимаю, что женщинам намного тяжелее, чем мужчинам, что им приходится тяжело работать, чтобы обеспечивать детей, когда отцы их бросают… как приходилось моей матери. И никогда не обижаю их.

– Иногда ты обижаешь очень-очень приятно… К тебе очереди на съемку не стоят?

Он усмехнулся и поцеловал меня в волосы, задержавшись на пару мгновений, чтобы вдохнуть мой запах.

– Я не участвую в хардкорном порно. Даже отказался на заре карьеры от одного очень выгодного предложения. Но там почти все видео были с анальным сексом, двойным-тройным проникновением и гэнгбэнгами. На такие съемки женщины идут, заранее накачавшись обезболивающими, а выходят с разрывами и травмами. Нет. Изнанка порно – это и так не сказочная страна с радужными единорогами, но я могу избегать хотя бы самых неприглядных сторон индустрии.

– Я видела тебя в БДСМ… – осторожно заметила я.

В том самом, где бетонные полы, кляпы, плети и деревянные колодки. Он и там был хорош, но я не пересматривала те видео, потому что даже в аккуратно смонтированных роликах было видно, что актрисам по-настоящему больно. Вероятно, какому-то проценту из них это даже нравилось.

Но явно не всем. И наверняка не весь день напролет.

– Вот после этого я больше в таком не снимаюсь, – отрезал он. Смягчая резкий тон, обнял меня и прижал к себе, задумчиво сказав куда-то в пространство, словно уже не мне: – Я ненавижу мужчин, потому что слишком хорошо знаю, что они делают с женщинами.

Невеста порнозвезды. Американская мечта

Маме он понравился.

В какой-то момент я даже подумала, что маме Дэрил понравился даже немного больше, чем мне. Она суетилась, порхала по дому, как будто лет двадцать скинула, то кормила его, то наоборот – начинала делать вид, что она продвинутая бабушка в западном стиле и пора обсудить искусство и политику.

Про нашу политику Дэрил знал примерно ничего, про искусство поддержал беседу только про Поллока, а в этой области плавала уже мама.

– Эх, какой мужчина! – тыкала она меня в бок, как только мы оставались наедине. – Где нашла? А постарше нет? А отец у него кто?

– Летчик-герой, – буркнула я наконец. – Трагически разбившийся на важном и секретном задании правительства.

– Что, в Америке тоже матери-одиночки бывают? – скисла мама. – Эх, а я думала…

– Что ж они – не люди, что ли? – пожала я плечами.

Но мама все равно тайком отвернула фотографию папы лицом к стене перед тем как снова пристать к Дэрилу с расспросами про его большой красивый дом с бассейном и белым забором. Ведь у него сбылась американская мечта?

– Эй! – сказала я, заметив маневры с фото.

– Нет, забор красный, – сказал Дэрил, которому я успела перевести вопрос.

– Ты его русскому-то выучи! – строго велела мама, делая вид, что не обратила внимание на мое возмущение. – Хотя нет… Нет, не учи! Уведут! У вас девки хваткие, а американцы все еще в моде.

Я закатила глаза и ушла на кухню, мстительно оставшись там мыть посуду. Пусть цвет забора обсуждают на языке жестов.

Но стоило вернуться со знаменитым, дождавшимся нас пирогом, хотя мама утверждала, что это требовало максимального напряжения силы воли, так он был вкусен, как меня снова атаковали вопросами.

Точнее – Дэрила. Мой грядущий отъезд неизвестно насколько волновал родную мать гораздо меньше американского быта. Ну да, чего уж там. Я ей за сорок с лишним лет, поди, надоела уже, а тут свеженькое!

– Так ты в настоящем кино снимаешься? – спросила мама, едва дождавшись, пока я прожую. Спасибо ей за это, могла бы поперхнуться.

Дэрил кивнул, глядя честными-честными голубыми глазами. И на всякий случай ослепительно улыбнулся. Ну да, дескать, где ж мне еще сниматься, только в самом что ни на есть НАСТОЯЩЕМ кино!

– В голливудском?! – подпрыгнула мама на стуле.

– Ну, не совсем. Саму кинопроизводственную индустрию за пределами Калифорнии принято называть Голливудом, но на самом деле это не единый какой-то холдинг или фирма, это просто место, где находятся самые крупные студии. И не только крупные, тут базируются и более мелкие, которые продают потом свои фильмы крупным, чтобы те выпустили их в мировой… – Дэрил осекся, увидев мое лицо, на котором я изо всех сил изображала крайнюю заинтересованность. – Да. В голливудском.

– Но в Россию его фильмы не привозят, – улыбаясь, добавила я от себя. – Потому что они пока не хиты и не блокбастеры.

– Ничего, – утешающе заворковала мама. – Какие твои годы! Еще прославишься. Как этот… как его? Который после сорока начал все премии отхватывать? Лиль, напомни!

– Понятия не имею, о чем ты, мам, – хихикнула я, косясь на Дэрила, который как раз после сорока и стал «отхватывать».

– Ну, неважно! – махнула она рукой. – Пирог ешь… хотя нет, не ешь! Растолстеешь! Вон какой красавец, таким и оставайся, тогда все роли твои! Давай я буженинки лучше отрежу!

На прощание Дэрилу подарили банку шелковичного варенья под лозунгом: «У вас такого и нет, небось!» – и очень теплый пушистый шарф, который ему точно пригодится в солнечной Калифорнии.

Меня мама подержала в объятиях лишь на пару секунд дольше обычного и поцеловала в обе щеки на прощание, заверив, что всегда знала, что я не пропаду.

Кажется, этот мужчина заменил меня в мамином сердце!

Квартиру договорилась пока оставить, как есть. Если не приживусь, то вернусь. Не вернусь через год – можно сдавать. Поэтому я безжалостно выкинула половину одежды: старой, чиненой, той, под которую я еще похудею, и той, под которую не похудею уже никогда. Оставшегося хватило на два больших чемодана.

Детские вещи запаковала в коробки, впервые с их отъезда обнажив стены комнат Дашки и Сеньки.

В последние часы перед отлетом вырвалась побродить по городу.

Честно говоря, я не была уверена, что не сбегу через неделю из одного из самых привлекательных мест в мире.

Миллионы людей стремятся туда, я и сама думала, что жить в Лос-Анджелесе – это как купить целую коробку лотерейных билетов вместо одного. Но я ехала не в город, где исполняются мечты, я ехала проверять на прочность свою любовь.

И было мне очень-очень страшно…

Под видом прощания с Пензой, я бродила по улицам, невольно вспоминая прошедшую тут жизнь: как мы ели разноцветное мороженое из железных креманок в кафе, как катались на аттракционах и стреляли в тире, выпрашивая монетки у родителей, прохожих и даже целенаправленно прочесывая улицы в поисках потерянных копеечек. На удивление много денег раньше теряли люди! Сейчас такого нет. Или я меньше смотрю под ноги?

Здесь открылся один из первых интернет-клубов, и я прибегала посидеть в чате. Но толпы парней, привыкших следить за тем, как другие играют, из-за плеча, сильно мешали флиртовать с незнакомцами со всей страны.

В этом ресторанчике на площади подавали совершенно божественное азу, а отсюда шел автобус до окраины, и если там пересесть на следующий, можно было попасть на дачу к Димке, где мы зависали летом неделями.

Но Дэрил прав в том, что ни от кого из нас не ожидали ничего необычного.

Уехать в Москву, эмигрировать в Израиль – а уж оттуда уже можно мечтать.

Вот так, напрямую, рвануть в Голливуд с мужем-порнозвездой – это только Лилечка могла отжечь… сказали бы обо мне в старших классах школы. Но не спустя двадцать пять лет.

Блин, а ведь тогда я еще считалась безбашенной оторвой. И даже красоткой – и не сомневалась в этом. Когда это все ушло? Растаяло, просыпалась песком времени сквозь пальцы, превратив в Лилию Андреевну Белову, которая так боится людских сплетен, что даже уезжая навсегда, никому не решается сказать – с кем.

И даже куда – я отделывалась увертками, расплывчатыми настолько, что в глазах подруг видела недоверие.

Но Дэрила встречали многие, в его происхождении не сомневались. А будут считать, что я отправляюсь на ферму в Техасе коровам хвосты крутить, – так и пусть их!

 Погладила напоследок стены в комнатах детей, как будто прощаясь с ними самими. Арсению решила пока не говорить, а Дарье сказала, сразу пообещав ей билет, как только она по мне соскучится. Билет в Голливуд ее заинтересовал гораздо больше моего будущего мужа, про которого она фыркнула: «Ну я же говорила!»

Больше меня здесь ничего не держало.

А под окнами уже ждало такси.

Атлантика. Надежность иллюзий

Я никогда не считала себя ревнивой.

Как у любой нормальной женщины, у меня были все эти теории про то, что пока еще ничего нет – ревновать вредно, а когда уже что-то есть – бесполезно.

Ревность, правда, никогда не приходит, когда ты к ней готова. Ни когда еще ничего нет, ни когда уже все есть. Обычно болтается где-то в «серой зоне», где ни то, ни другое.

Я росла в те времена, когда глянцевые женские журналы типа «Космо» активно пропагандировали мудроженственность и эмансипацию одновременно.

«Все мужчины изменяют!» – говорили они. Все. Абсолютно. Рано или поздно. Неоспоримый факт. С этим надо просто смириться и принять.

Ну а что делать потом – вот здесь и начинается твое поле битвы, сильная независимая женщина.

Хочешь – вдыхай в отношения новую жизнь с помощью сексуального белья и ста техник затейливого минета.

Хочешь – становись его «тихой гаванью», куда он всегда вернется. К умытым умненьким детям и фирменному ростбифу с черносливом, который никакая соперница не научится делать так, как ты.

А не хочешь – превращайся в роковую разбивательницу сердец. Сама будь той, с кем изменяют. Правда, у последнего предложения срок ограничен, после тридцати в роковухи не берут.

Спасибо Валере, я избежала метаний: подавать ростбиф с черносливом в корсете и чулках или кормить устрицами для потенции, помахивая заявлением на развод, пока в соседней комнате плачут дети. Долго ничего наивно не замечала, а потом он одним махом избавил меня от сомнений, уйдя в тот же вечер, когда все рассказал.

С Дэрилом опять не получалось побыть нормальной женщиной.

Белье и минеты ситуацию точно не изменят. С этим мы уже разобрались.

Я могу вывернуться наизнанку, но никогда не смогу дать ему то, что он получает в таком бешеном количестве, что аж тошнит. Он сам не пойдет налево за изощренным сексом или свежим телом.

С ростбифом можно попробовать, но смысл? Он и без того планировал возвращаться ко мне – безо всяких стараний. Ко мне ради меня самой.

Для третьего пути я была уже безнадежно просрочена.

Забавно, что отсюда, с высоты статуса сорокалетней невесты порноактера, я видела всю глупость и бесполезность тех журнальных стратегий, что казались нам в юности такими мудрыми.

Мужчина, которого можно вытащить из лап любовницы сетчатыми чулками, не стоит даже тех денег, что за чулки заплачены.

Мужчина, которого удерживает рядом только жратва, стоит ровно того, что остается от жратвы через сутки.

Как всегда, рассчитывать приходится только на самую эфемерную вещь в мире – любовь. Ее не ухватить руками, не запереть в клетку, не заставить расти насильно.