Кто « убил » «Статус», или Преступление без наказания

Глава

«Кто убил «Статус» - уникальная книга. Прочитав её, вы взглянете на многие вещи иначе. Книга раскроет вам глаза на то, о чём вы не по-дозревали!

Эта книга – не детектив, в котором благородный сыщик разобла-чает хладнокровного убийцу, подсыпавшего яд в в чай богатой тётушке. Но в то же время – детектив, только гораздо более жизненный. Это ис-тория одного преступления. Она отличается от классических крими-нальных сюжетов тем, что злодеяние до сих пор не раскрыто. И злодеи не только не наказаны, но и продолжают занимать высокие посты.

Автор, Хаим Фельдман, написал эту книгу именно для того, чтобы преступление было должным образом расследовано и официально раскрыто. Чтобы виновные были названы во всеуслышание. И чтобы предотвратить подобные преступления в дальнейшем.

Итак, на знойной земле Израиля жила и работала компания «Ста-тус Груп». Её сотрудники честно исполняли свои обязанности, помогая тысячам людей. А потом последовали события, потрясшие компанию до основания. Рассказ об этих событиях потрясёт и читателей книги. Ведь немногим известно, что честный и добросовестный бизнес не по нраву определенным силам в государственной машине Израиля…

Правда о событиях вокруг «Статус Груп» поражает воображение. Вы поймёте, что жить и воспринимать реальность по-прежнему - боль-ше не получится.

Автор считает, что то, что произошло с его компанией, не должно повториться. Потому и написана эта книга.

Дай бог не вляпаться во власть И не геройствовать подложно, И быть богатым — но не красть, Конечно, если так возможно.

Дай бог быть тертым калачом, Не сожранным ничьею шайкой, Ни жертвой быть, ни палачом, Ни барином, ни попрошайкой.

Дай бог поменьше рваных ран, Когда идет большая драка.

Дай бог побольше разных стран, Не потеряв своей, однако.

Дай бог, чтобы твоя страна Тебя не пнула сапожищем. Дай бог, чтобы твоя жена Тебя любила даже нищим.

(…)

Дай бог всего, всего, всего

и сразу всем — чтоб не обидно...

Дай бог всего, но лишь того, за что потом не станет стыдно.

Евгений Евтушенко,1990 г.

От автора

Почему я пишу эту книгу?

Потому что люблю нашу страну. Израиль – мой дом, я здесь стал таким, какой я теперь. Я благодарен судьбе за то, что я из-раильтянин.

Потому что я имел неосторожность пребывать какое-то время в плену иллюзии. Иллюзия заключалась в том, что я не осознавал масштабов чиновничьего беспредела на территории Государства Израиль. Я верил, что страна у нас демократическая и цивилизованная. За эту иллюзию я заплатил высокую цену. И не я один.

Потому что я уверен, что страну разъедает злокачественная опухоль беспредела. И она коснётся всех, если об этом вовремя не предупредить. Многие не поверят, что опасность действительно серьёзна. И многие не смогут оправиться от ударов, ко-гда они будут нанесены. Я смог, но не у всех есть мои преимущества – силы, характер, способность выживать в любых условиях.

Потому что считаю необходимым рассказать о безобразии, с которым столкнулся. Информация – первое лекарство от болезни беззакония, как и от болезни иллюзий.

Потому что верю, что ещё не всё потеряно. Верю, что если за-няться лечением, то страну можно будет спасти. Верю, что есть честные люди, способные нейтрализовать опухоль, а потом и удалить её.

Зачем я пишу эту книгу?

Чтобы другие люди не повторили моей ошибки, а наоборот – реально оценивали ситуацию, в которой мы находимся, и не позволяли иллюзиям исказить картину.

Чтобы не остались безнаказанными те персоны, для кого беспредел – это способ добиваться своих целей. Для кого закон – пустяковина, которую можно обойти, если речь идёт о своих интересах. И кто до сих пор продолжает занимать серьёзные посты в Государстве Израиль, принимать важные для страны решения, управлять людьми.

Чтобы подтолкнуть правоохранительные органы Израиля к раз-бирательству по поводу информации, изложенной в этой книж-ке. Те структуры государства, чья задача – охрана правопоряд-ка, должны дать официальную оценку ситуации. Разорвать це-почку лжи и преступлений, до которых никому нет дела.

Чтобы начать процессы, которые помогут сохранить страну, удержать в ней сильных и креативных людей, которые разоча-ровались в здешних перспективах и покидают, или собираются покинуть, Израиль.

Чтобы рассказать, чего Израилю надо бояться больше, чем внешних угроз. Нас очень любят пугать палестинской или иран-ской угрозами. У страны есть реальный шанс не дожить до мо-мента, когда они нависнут всерьёз. Если злокачественная опу-холь расползётся, она погубит организм изнутри раньше, чем внешние угрозы.

Внутренняя болезнь, о которой молчат и которую не лечат, – опаснее.

Я не хочу о ней молчать и поэтому пишу эту книгу.

Пролог

Израиль – наверное, лучшая страна на свете. Или нет. Всё зависит от точки зрения и от вашего личного опыта. Для тури-стов это, конечно, рай. Для репатринтов – родина-мать.

Но, в любом случае, Эль-Аль – лучшая авиакомпания в мире. И аэропорт Бен-Гуриона – лучший. По крайней мере с точки зрения безопасности. Главное: когда очаровательные (но очень внимательные!) девушки из службы безопасности задают вам вопросы в очереди на посадку – не стоит врать. Впрочем, в этом грехе я, по словам моих знакомых, сотрудников и клиентов, вро-де бы и не замечен. Вот не шутить (а внимательные девушки этого не любят!) гораздо сложнее. И если на вопрос «Кто скла-дывал вам вещи в чемодан?» я уверенно ответил – мол, сам... То вопрос «Не просил ли вас кто-нибудь что-то передать?» вы-звал целую бурю эмоций. Просили, конечно. В первую очередь – опыт. Бесценный опыт. Который обошёлся мне очень-очень до-рого. Но, может, опыт этот пойдёт на пользу другим? Вам, например? Ведь «предупреждён – значит вооружён».

От шуток со службой безопасности я воздержался, поэтому пятнадцать минут спустя уже спокойно сидел в «Боинге» и с гру-стью разглядывал в иллюминатор раскалённую солнцем рулёж-ную дорожку аэропорта. Прощался на время с этой прекрасной землёй, мечтал о скором возвращении и пытался понять: как же так получилось, что, отдав своей исторической родине четверть века жизни, сегодня я вынужден улетать отсюда? По соседней дорожке пронеслась машина с мигалкой, и я вдруг подумал: не решили ли мои заклятые «друзья» подготовить мне на проща-ние какой-нибудь особо гадкий сюрприз? Но нет, это оказалась обычное авто аэропортовских служб. Что ж, значит «друзья» думают, что они уже победили меня. Пусть мечтают. Пока.

Командир экипажа представился по трансляции, и самолёт медленно пополз к взлётной полосе. Я пристегнул ремень и в эту секунду понял, что напишу книгу. Эту книгу. В конце концов, если мне «подарили» бесценный опыт – грешно им не поделит-ся с другими, правда?

Я хочу, чтобы вы узнали правду о настоящей, самой главной угрозе Государству Израиль. Угрозе, которая страшнее пале-стинских террористов или сирийских обстрелов. О гидре корруп-ции, которая пожирает мою страну, и может, не дай Б-г, сожрать

её всю. Я напишу книгу о своём опыте, чтобы вы знали правду и могли сделать выводы. А потом я вернусь в лучшую страну на свете. На свою родину. Чтобы бороться с этой гидрой и дальше. Обязательно вернусь!

Глава 1

Моя алия

Я приехал в Израиль совсем молодым человеком и полюбил страну. Я возмужал здесь и получил первый серьёзный жизнен-ный опыт и закалку. В полной мере «взошел наверх» - в соот-ветствии со значением слова «алия». Силы для того, чтобы начать бизнес, успешно развивать его, биться за него, дала мне моя новая страна и моя семья. Я – истинный еврей, семья для меня – святое, основа, благодатная почва. Меня мои род-ные научили, в первую очередь, держать удар и отвечать на него. «Ты не боксёрская груша» - уяснил я свой первый жизнен-ный девиз. Пару слов скажу о своей алии, это важно.

Я – не груша!

В седьмом классе я записался в секцию бокса.

Во всякие секции я и до этого ходил – приличные, без мордобоя. В музыкальную школу, радиокружок, баскетбол, бальные танцы. Все это множество занятий я выбирал, движи-мый любопытством. При этом я не стремился к рекордным до-стижениям, зато понимал, как устроены разные стороны жизни.

И тут – бокс! Не спросясь, не посоветовавшись! Аз ох-н-вэй! Можно себе представить, что сказали у меня дома.

Медицинскую справку для секции я тайно взял у своей тёти Бэллы, одного из лучших педиатров города. За что тетя Бэлла имела нагоняй от моей матери, воплощавшей хрестоматийный образ еврейской мамы. Благодарные сыновья великого народа сложили такой анекдот: «Чем отличается террорист от еврей-ской мамы? – С террористом, в принципе, можно договориться!» И только евреи знают, какая в этой шутке доля шутки, а какая – бесконечной любви и признательности нашим мамам...

Так вот.

С тётей Бэллой я как раз договорился. Последовавший за этим телефонный разговор звучал так:

Бэлла, ты с ума сошла! У него и так было сотрясение, без бокса!

Гитка, успокойся. Пусть мальчик сходит. Пусть ему там набьют морду. Он будет мужчина, и уже скоро! Мужчине полез-но. А то – бальные танцы…

Слава Б-гу, у нас была очень сплоченная семья. Папа принимал живейшее участие в моём воспитании и растил сына вовсе не неженкой. Он приучил меня с самого детства бегать по утрам. Бывало, что папа поднимал меня на эти пробежки чуть ли не ремнём. Еще я интересовался баскетболом, радиоделом и ходил в кружок «Юный десантник». Так что нельзя сказать, что я был принцессой на горошине, утопающей в тёплых перинах и не знающей, что такое утренняя зарядка.

Бокс папа тоже одобрил.

Мой отец, пока мы росли, был «несущей стеной» в семье и считал своим долгом сделать так, чтобы мы ни в чём не нужда-лись. Специальность инженера-механика представлялась ему не очень плодотворной в этом плане, и он профессионально занимался спортом, выполнял с товарищами высокооплачивае-мые строительные подряды (тогда это называлось «шаба-шить»), занимался фотографией при комбинате бытового об-служивания и на этом отлично зарабатывал.

Мама была в Курске главным нефрологом, всего добилась своими силами, прошла путь от участкового и врача реанимации до ведущего специалиста города. Бывало, мы с сестрой Руфи-ной в детстве сидели у мамы в ординаторской: она не могла от-лучиться домой и заняться нами, потому что в её помощи нуж-дались тяжелые больные.

Я люблю город моего детства. Курск – одна из твердынь чер-нозёмной России, житница, крестьянский край. Жители этой земли описаны еще в великом «Слове о полку Игореве». Я вспоминаю город и его жителей с благодарностью, но во всех краях и почти у каждого человека в период взросления бывает конфликт со сверстниками. Курск тут ни при чём. Это случается с подростками и в Лос-Анджелесе, и в Южно-Сахалинске, и в Киеве.

В моём классе, как в любом классе, была компания пацанов, которые не желали учиться и подчиняться правилам, а желали самовыражаться, задирая тех, кто от них отличается. Не знаю, как их одним словом назвать. Хулиганы? Да нет, все мальчишки хулиганят, я и сам такой был… Неблагополучные? Да нет, у них были нормальные с виду родители… В общем, проблемные. Для меня в первую очередь. Примерно с четвёртого по седьмой класс у меня была эта проблема.

Мама моя всегда говорила: «Нужно гордиться тем, что ты ев-рей. Мы – избранный народ. Ты – правнук знаменитого равви-на». Маминого деда при Сталине арестовали, а потом сослали в Сибирь за то, что он учил евреев Торе и Закону, когда полага-лось всем быть безбожниками. В самые что ни на есть советские годы в доме моих деда и бабушки отмечали все иудейские праздники. Отмечать-то отмечали, но распространяться об этом широко было не принято. А я мог, явившись в школу с ханукаль-ными деньгами, громко хвастаться так примерно: вот, если бы у вас всех был праздник Ханука, вам бы тоже дали столько денег! Характер у меня был, как у всех в переходном возрасте, колю-чий и несговорчивый. Просили же меня дома про Хануку не орать на всех углах… Поэтому той группке пацанов, которой хотелось быть круче всех, было просто ко мне прицепиться. Они пару раз обозвали меня «жидовской мордой», я - в драку, они в ответ с тумаками. Так конфликт сложился и вызрел. Еврейство моё сыграло тут не главную роль. Главным был мой неуживчи-вый характер.

Отец в мои разборки в школе не вмешивался, потому что я не жаловался. И папа считал, что я правильно себя веду. Вот если Руфину обидят, сказал он, я приду защитить девочку. А мальчик не станет мужчиной, если я буду регулировать за него подрост-ковые конфликты.

В общем, я понял, что не сделаться боксёрской грушей – это моя и только моя задача. Это первый мой шаг к осознанию того, что опираться надо на свои силы. Надо было становиться не грушей, а боксёром – в прямом и переносном смысле. Отсюда и возник выбор секции – к ужасу мамы. Тем более что в старших классах школы я был щуплым и невидным. Но оказался, по крайней мере, жилист и вынослив – спасибо и папиным пробеж-кам, и баскетболу, и боксу.

Ходил-то я туда недолго. С полгода. Достаточно было овла-деть несколькими основными ударами: я же не в мухамеды али метил, а просто хотел уметь защищаться. Пару раз у меня полу-чилось дать своим обидчикам, может, и не блестящий, но вполне достойный отпор. И больше меня не трогали.

Мне с самых ранних лет не хотелось быть похожим на «ев-рейского сыночка» из анекдотов и песенок. Это вообще расхо-жий штамп, очень редко соответствующий действительности. Еврейские сыновья, воспитанные еврейскими мамами и папами, любящими и самоотверженными, хотя и несколько хлопотливы-ми, получаются в большинстве случаев сильными, достойными людьми. Примеров достаточно и в истории, и в литературе: у

Бабеля, Шолом-Алейхема, Исаака Башевиса Зингера.

Что еврею хорошо – собака или водка?

Чем старше я становился, тем очевиднее для меня была простая мысль: невозможного в жизни немного, всё зависит от тебя. Была у меня с самого детства мечта: я хотел собаку. Мне мало в чём отказывали, а вот собаку не разрешали, прямо как Малышу из сказки Астрид Линдгрен. И тут пришла пора держать первые в жизни экзамены – за восьмой класс. Предметы, кото-рые предстояло сдавать, я весь год с трудом «тащил» на троеч-ки. Не от глупости – от лени, от мальчишеского разгильдяйства. И вдруг где-то в середине весны мне говорят: постарайся-ка, сыночек, сдать все экзамены на пятерки – тогда поговорим о собаке. Слабо?

Это мне-то слабо?!! – сказал я себе. И сам себя не подвёл. Я больше и не помню, когда так уходил с головой в какое-нибудь занятие. Я сел за книжки, взял у сестры конспекты (откуда у ме-ня, растяпы, свои-то?) и к экзаменам одолел все нужные дисци-плины, как выражались в дореволюционной России, «на ять». Аттестат я гордо предъявил семейству.

И знаете, что главное в этой истории?

Даже не собака. Её так и не разрешили – мама взмолилась о пощаде, у неё оказалась аллергия на шерсть домашних живот-ных. Мне даже честно сказали, что это и была основная причина того, что собаку столько лет не заводили. А пообещали мне её, наконец, завести, чтоб меня подстегнуть. Никто не верил, что я смогу «на все пятерки», вот и поманили меня заведомо недо-стижимым призом.

Это был первый случай, когда я действовал под девизом, ко-торому меня потом крепко научит армия Израиля: всё возможно, всё у тебя в голове. Может, несколько идеалистично, зато хоро-шо мотивирует.

Воплотилась моя детская мечта о собаке, когда я стал уже бизнесменом. Белка – золотистый ретривер, независимая и добрая, очень преданная. Я люблю в шутку говорить, что у нас в доме один настоящий человек – Белка…

После восьмого класса я и вовсе ушел в строительно-монтажный техникум. Там ситуация оказалась зеркальной по отношению к школьной. Мы с приятелем Мишкой были два ев-рея среди неевреев, но в группе как раз стали лидерами. Не то что бы бить нас никому в голову не приходило – нас честно и единогласно избрали старостой и комсоргом. Наверное, реши-ли, что у еврея лучше получится считать деньги: я был как староста ответственным за выдачу стипендий.

Но однажды сложилась ситуация, показавшая, что дело даже не в стипендии: просто мы были уже повзрослее и правильно себя поставили.

Послали нас от техникума в колхоз. С местными мы ухитря-лись не враждовать, а плодотворно сотрудничать. А именно – мы играли с ними в футбол. Так как в понимании местных играть просто так было неправильно, играли мы «на интерес». В соот-ветствии с нашими представлениями о взрослости, «интерес» составляла водка: победившая команда получала бутылку.

Мы играли лучше, и всю полагавшуюся за победы водку выпить было еще сложно – всё-таки нам было всего по шестнадцать лет. Выигрыши копились в вещмешке у Мишки, и там-то спиртное и нашла преподавательница техникума. За возмутительное укрывательство водки среди личных вещей товарищ мой был лишён стипендии на ближайший семестр.

Наказанный на деньги Мишка оказался, по сути, виноватым за всех – у него просто был самый большой вещмешок. Поэтому я призвал одногрупников ежемесячно скидываться и возмещать ему отсутствующую стипендию. Ни одна душа не возразила. Это решение показалось всем вполне справедливым, и, подозреваю, наш с комсоргом авторитет тоже сыграл свою роль.

Вообще, мое решение пойти после восьмого класса в техни-кум было воспринято в семье тоже не без беспокойства. Я школьную учебную программу одолевал без труда, разве что ленился. А из восьмого, все помнят, в техникумы уходили обыч-но глуповатые, неблагополучные, хулиганистые. Я же просто захотел, как часто бывало, увидеть жизнь ещё с одной стороны и научиться чему-то полезному. Заодно узнал много нового из области отношений между людьми, законов лидерства, перипе-тий дружбы и приятельства.

Спасибо всем первым моим наставникам – за жизненный опыт и волю к победе. Школа и секция бокса впервые подтолкнули меня к мысли о том, что не всё на свете безоблачно, не все окружающие обязаны тебя любить, но при этом нельзя стано-виться боксёрской грушей. Учёба в техникуме, дальнейшее взросление доказали: ни раскисать, ни ожидать, что кто-то решит за тебя твои проблемы, не стоит.

Жизнь будет меня и дальше этому учить – в новой, поначалу чужой стране, в вооружённых силах Государства Израиль, в бизнесе, в работе с государственными структурами.

Но сначала была эмиграция.

Сионизм на собственной шкуре

И вот она перед нами – наша новая родина. Незнакомая, странная. Пальмы, море, очень жарко. Все совершенно не так, как дома. Чужой язык. И мне всего семнадцать лет.

Страшновато сначала было, а как же.

Наверное, нас можно было назвать настоящими сионистами. То есть людьми, чья жизненная цель – поселиться на земле обетованной и принести ей максимальную пользу. А уж польза для самих себя получится автоматически.

Сионизм как идеологию сформулировал, как мы знаем, авст-ро-венгерский еврей Теодор Герцль. Идея его сводится к тому, что евреям всего мира лучше всего будет в собственном госу-дарстве, потому что в прочих государствах они почему-то всем мешают. Неевреев Герцль, кстати, тоже приглашал в этот дом, если они этого хотят и обязуются прилично себя вести.

Так что сионисты – это не те, кто считает, что евреи лучше и главнее всех. Это те, кто берет свои пожитки и уезжает на исто-рическую родину со словами: спасибо всем за гостеприимство, но там мой дом.

Вот примерно по этой причине и уехала моя семья.

Тогда, в конце восьмидесятых, только набирала обороты пе-рестройка, ещё не начался избыток свободы в сочетании с не-хваткой еды, который придавит российских граждан в девяно-стые и обратит многих бюджетных нищебродов в мелких торгов-цев чем придется. Мы, вообще, жили в достатке, потому что ни-кто в семье никогда не бездельничал. Мне в моем детстве всего хватало (я же еще был младшенький!), проблемы решались, любые жизненные ситуации утрясались. Разумеется, у родите-лей были весьма обширные связи. Можно сказать, мы были со-ветской элитой. Но именно в то время, в конце восьмидесятых, идея «будущего на исторической родине» захватила еврейскую общественность. В эти годы, видимо, родился анекдот про то, как еврей вмешивается в чужой разговор: «Не знаю, о чём вы тут говорите, но надо ехать, надо ехать!» Вот все и поехали, потому что покинуть бывший «совок» стало проще. Друзья убеж-дали и сманивали друзей, родственники – родственников. Ко-нечно, немало людей ехало за мечтой о заграничном достатке с полными прилавками. Но справедливости ради надо сказать, что тогда многие евреи вдруг остро ощутили свое еврейство. Действительно, говорю без капли сарказма, захотели в некий свой дом, который придумал еще в конце девятнадцатого века Теодор Герцль.

А тут ещё грянула в полный рост гласность! Сколько нового узнали бывшие советские граждане о своей стране «с непред-сказуемым прошлым», о ее руководителях – давних и совре-менных, о плачевном состоянии экономики, о катастрофическом загнивании важных сфер: медицины, образования, армии!

Сия последняя вызывала у моей семьи особенное беспокойство. Ибо мне скоро предстояло быть в эту армию призванным, а тогда только и было слышно, какое там растление, дедовщина, произвол командиров и не уставные отношения. Повесть

«Сто дней до приказа», художественный фильм «Караул» под-лили масла в огонь. Все вправду испугались, особенно матери. Ведь идея «косить» от армии родилась тоже где-то в эти годы. В Советском Союзе все шли служить и ничего не боялись, хотя пресловутая дедовщина – дитя конца шестидесятых. Видимо, в моей семье волновались и из-за вышеописанных проблем са-мой армии, и из-за особенностей моего мировоззрения. Вы, должно быть, уже поняли по моим предыдущим строкам, что я был отнюдь не сахар. Моя мама не была бы еврейской мамой, если бы не беспокоилась, как я с таким характером буду в этой армии. Вот эта мысль в совокупности с мыслью о том, почему бы нам, евреям, не поехать жить к евреям, наверное, и опреде-лили наше решение перебираться на землю обетованную.

Для нас она совсем не была «землёй, текущей молоком и мёдом». Наоборот, жизнь была не мёд. Надо было начинать всё заново, и это не фигура речи. Благоустроенная квартира, много-летняя работа, привычный круг общения остались в Курске. А ещё мы ведь уезжали из Советского Союза. Только через год после нашего отъезда случился демократический переворот и роспуск СССР. А тогда ещё не объявили в стране капитализм, нельзя было продать квартиру, вывезти с собой значительную сумму денег. Родители были в Курске люди с положением, а в новой стране пришлось, как вчерашним студентам, доказывать,что ты можешь приносить пользу. Мама после двадцати лет ра-боты врачом и положения главного специалиста города была вынуждена проходить профессиональную переквалификацию. Отец сначала пошел поливать газоны, затем окончил курсы пе-реподготовки для инженеров и устроился работать по своей ин-ститутской специальности, по которой почти не работал в Сою-зе. Мне пришлось искать неквалифицированную работу и зача-стую получать меньше установленного минимума оплаты труда.