Куплю любовницу для мужа

1 глава. Дверь в чужую бабу

Анастасия

Дверь. Тяжелая, пафосная, из серии "дорохо-бахато". А за – ней веселье и смех. Вот только мне не весело. Для меня это вход в ад. Дверь в чужую бабу.

– Настя, ты еще можешь передумать. Скажем, что у тебя неожиданно голова разболелась, – шепчет мой муж Гордей. – Отвезу тебя домой, а сам вернусь сюда, – он берет меня за руку и легонько сжимает пальцы, поглаживая.

Его цепкий взгляд скользит по моему лицу. Едва сдерживаю саркастическую усмешку. Привычка – вторая натура. Мужик остается мужиком. Даже если жена позволяет ему пойти по бабам, все равно автоматически пытается спрятаться и сделать это тихо.

– Все в порядке, – потихоньку высвобождаю руку из его ладони, стараясь не делать резких движений, чтобы этот жест не выглядел капризом обиженного ребенка.

Мои пальцы дрожат, крепко сжимаю их и опускаю руку вниз, вцепившись в тонкую ткань платья.

– А мне так не кажется, Настя.

– Нет, серьезно, расслабься, Ѓора. Я же сама это все придумала, – не сдаюсь я, предварительно покопавшись внутри своего разорванного в клочья сердца, и все же найдя там остатки бодрости, попутно ногами затолкав внутрь себя жалкие крохи гордости.

Дверь отрывает высокий охранник, и, ощупав нас подозрительным взглядом, пропускает внутрь. Мы с Гордеем пересекаем холл, выложенный мраморной плиткой с золотым позументом, и выходим в огромный сад. На нас обрушиваются музыка и смех. Сад до отказа забит гостями, одетыми в костюмы русалок, Нептунов и пиратов. Вся светская Москва, перетряхнув шкафы и бутики гламурных модельеров, сверкая стразами и перьями, собралась на тематической вечеринке Михаила Искандеровича Гурджиева – самого богатого человека в России, неустанно и бессменно возглавляющего список "Форбс".

Вечеринка традиционно проводится каждый год в день рождения его сына, популярного певца Имана – бесталанного, безголосого, слащавого. Но половина звезд мировой музыки, теряя портки и забыв о гордости, бегут петь с ним дуэтом, если Иман их приглашает. Причем поют они песенки Гурджиева-старшего, что сразу в два раза увеличивает и без того немаленький гонорар.

Попасть на этот тематический бал-карнавал мечтают многие. Но приглашения получают только те, на кого обратил внимание сам Гурджиев-старший. То есть те, кого он считает будущими перспективными партнерами в своих многочисленных бизнесах.

Как у всех очень богатых людей, у Гурджиева есть своя маленькая фишка: нравятся ему люди, которые не просто отличились в нелегком деле заколачивания бабла, а только те, кто дышит с олигархом в одну ноздрю, разделяя его хватку и умение шагать по бесчувственным телам, которыми выложена дорога к успеху. А также те, кого не пугают эксперименты, в том числе, и сексуальные. Вернее, в первую очередь сексуальные. Такой модернизированный закон джунглей: мы с тобой одной крови и в одной позе, ты и я.

К нам подбегает официантка, одетая лишь в две серебряные полоски. Один узкий кусочек ткани честно изображает юбку, другой – топ. В ее хрупких руках тяжелый стеклянный поднос, на котором горками громоздятся ракушки и стоят узкие бокалы с коктейлями всех оттенков голубого и синего. В густой жидкости медленно плавают желатиновые морские коньки.

Тема нынешней вечеринки: волны Нептуна. В огромном саду мельтешат неотфотошопленные мордахи звездюль всех рангов, бизнесмены, адвокаты, политики. Лужайка уставлена длинными столами-аквариумами, внутри которых плавают девушки-русалки в бикини и с рыбьими хвостами. Топ-модели в блестящих платьях-сетках скользят между столиками, бросая томные взгляды на мужчин.

К нам спешат сам хозяин с сыном. Они лично встречают каждого гостя. Ведь это тесный круг, в который моего мужа Гордея наконец-то допустили. А то, что он пришел с женой, повышает его шансы на успех и связи в деловом мире. Может быть, где-то там на Западе деловые связи заключаются, потому что это выгодно. Но наши олигархи – дети лихих 90-х. Они составляют свой узкий круг, своеобразную секту для особо избранных, в которой нужно не просто работать, а спать с теми, на кого укажет хозяин.

Гурджиев и его сын абсолютно синхронно оглядывают меня молниеносным, но цепким взглядом. И в глубине темных, как маслины, глаз появляется похотливое одобрение. Мне тридцать. Годы замужества, конечно, сыграли свою роль: котлетки, семейные ужины и прочее прибавили пару килограммов, но балетное прошлое особо расслабиться не дает. Серебристое платье а-ля русалка облегает меня, как чулок. Серебряные босоножки на шпильках идеально подходят к платью, а мои светло-каштановые волосы рассыпаны по плечам.

– Хороша, – молча одобряют Гурджиевы.

Откровенно-восхищенные мужские взгляды не только не радуют, но острыми когтями царапают по сердцу.

– Знаю, – мысленно отвечаю я. – Только почему мой муж меня не хочет?

Одеваясь на эту вечеринку два часа назад, я внимательно осмотрела себя в зеркале. Беспристрастно. Как чужого человека. Как товар в магазине. Увиденным я осталась довольна. Фигура все еще, как натянутая струна, и сильные, фактурно вылепленные балетные ноги. Но почему же тогда в глазах Гордея – открытый космос и лютый холод? Моя уверенность в себе тут же сдулась, как лопнувший воздушный шарик.

Пусть катятся к черту все эти психологи, которые говорят о женской самодостаточности. Мол, женщина должна быть красивой для себя самой, а что думают мужики никого не волнует. Я для себя знаю одно: женщина красива, пока ее любит мужчина. Его влюбленные глаза – это спа-салон и вся косметика мира. Можно нарисовать блеск на губах и придать объем ресницам. Но блеск в глазах может "нарисовать" только любимый мужчина. Его горячий призывный взгляд – это космос и полет.

Свет мой зеркальце, скажи… врет ваша сказка. Не было там зеркальца. Там был умирающий от желания мужчина и его женщина. В его расширенные от желания зрачки она смотрелась, любуясь своим отражением. Потому и была всех румяней и белее. Я так прожила целых одиннадцать лет, отражаясь в глазах Гордея. Он был для меня всем. Он мог достать луну с неба и чертовых русалок со дна морского, и подарить мне, пока хотел этого. Сам хотел. А потом его глаза вдруг стали пустыми.

А то, что случилось две недели назад… это было ужасно. Каждая женщина знает: если мужчина остыл, нужно идти за новым бельем. Причем таким, чтобы его хотела даже швейная машинка, на которой его же и смастерили. Экономить здесь нельзя, мелочиться – боже упаси! Наше женское тело прекрасно знает разницу между китайской подделкой от Сунь Хунь Выня и "Викторией Сикрет". Только в люксовом белье тело ведет себя по-королевски, и эти флюиды моментально передаются мужчине, даже если он в белье ничего не понимает.

Я обегала половину бутиков Москвы и нашла черный комплект из роскошного кружева с розовыми шелковыми вставками. Черное с розовым – беспроигрышный вариант.

И вот наступил вечер. Гордей вернулся с работы домой. Дождавшись, пока он устало поднялся в спальню по белой лестнице нашего двухэтажного дома, я на цыпочках прокралась в спальню и прислушалась: в ванной шумит вода, значит, Гордей принимает душ.

Дальше действую по тщательно разработанному плану. Сбрасываю шелковый халат, скрывающий новое белье. Захожу в ванную, снимаю с поручня пушистое полотенце. Шум воды стихает. Гордей открывает дверь душевой кабины и выходит, руками зачесывая мокрые волосы назад. Тонкие струйки воды стекают с широкой накачанной груди на плоский живот, каплями оседая на узких бедрах.

– Ѓора, родной, давай я тебя вытру, а потом сделаю массаж, – укутываю его большим полотенцем, прижимаясь к сухопарому жилистому телу.

На миг закрываю глаза. Так бы и стояла вечность, прилипнув к большому и сильному мужчине, как к горе. Я так его сначала и называла: Гора, с ударением на "а". Но ему не нравилось, и я просто переставила ударение на "о". Я вообще всегда все делала, как он хотел. Или почти все.

– Не сейчас, Настюша, – он деликатно отбирает у меня полотенце и начинает вытираться. – Прости, жутко устал.

Сдерживая слезы, выхожу из ванной комнаты в спальню. Автоматически бросаю взгляд на свое отражение в большом зеркале напротив кровати. Сгорбленная, скукоженная, униженная. Плечи поникли, спина колесом от обиды. В дорогом белье, которое должно сделать из меня королеву. Должно. Вот только неладно что-то в нашем королевстве. Никак я на трон не сяду. Опускаюсь на кровать. Глотаю горькие слезы, обведя взглядом спальню. Все есть: дорогая кровать с ортопедическим матрацем, антикварные светильники, шелковое постельное белье, шкаф ручной работы и туалетный столик из коллекции Жаклин Онасис. Казалось бы: живи и радуйся. Только счастья нет.

Гордей заходит в спальню, подходит к кровати, ложится и немедленно тушит светильник.

– Спокойной ночи, Настюша!

Я не отвечаю. Нет, Гора, я тебе сегодня не уступлю, даже не надейся. Достаю из тумбочки массажное масло от "Шанель", сажусь на коленки на кровати, аккуратно оттягиваю одеяло, выдавливаю на ладонь немного ароматной густой жидкости, медленно провожу по мощной спине Гордея. Теплое ароматное масло капелькам растекается по его коже. Прикасаюсь губами к этим капелькам и целую их влажные следы.

Гордей медленно поворачивается ко мне. Я так и знала, что он не сможет устоять!

– Поцелуй меня, – шепчу, подставляя ему губы.

И вдруг натыкаюсь на взгляд. Холодный, льдистый и злой. Даже яростный. Долго не думая, испуганно отстраняюсь от него, спиной пятясь к краю кровати.

– А ты совсем не понимаешь слов, да? – прищуривается он. – Такое впечатление, что я со стенкой разговариваю!

– Почему ты так злишься? Я просто хотела побыть с тобой. Мы ведь очень давно… месяц уже, как между нами ничего не происходит, Ѓора!

– А ты еще и считаешь? – усмехается он. – Ну отлично! А ты не посчитала, сколько часов я за этот месяц спал? Сколько задов я вылизал, чтобы ты могла жить в этом доме в элитном – за ногу его – поселке? Сколько стоит ежемесячной обучение нашей дочки Белки в закрытой школе в Англии, где вместе с ней учатся дети родителей из списка "Форбс"? И, кстати, вот это новое белье, что ты на себя напятила. На твою хорошенькую попку сейчас натянута трехмесячная зарплата школьной учительницы!

– Я для тебя его купила! – кричу я, вскакивая с постели. – Чтобы ты меня захотел, наконец! Я, как дура, бегала и выбирала такое массажное масло, чтобы его можно было слизывать! Представляешь, как на меня смотрели продавцы в магазине? А ты… ты… – захлебываясь слезами, стаскиваю с себя бэби-долл и бросаю на кровать. – Ты меня не хочешь, Гордей! Ты на меня смотришь, как на пустое место! И не ври мне про усталость! Я тебя знаю. Ты даже в бессознательном состоянии всегда готов к сексуальным марафонам! У тебя завелась любовница, да? Любовница? Кто она? Сколько ей лет? Как она выглядит? Брюнетка? Блондинка? Рыжая?

– Не пори ерунду! – устало говорит он. – Нет у меня никого. Не люблю врать, ты же знаешь. Вот что, Настя, давно хотел сказать, но не знал как и когда. А сейчас как раз удачный момент. Нам нужно пожить раздельно. Просто отдохнуть друг от друга какое-то время. Проверить чувства. Мы завтра с утра это обсудим. Обещаю! Утром позвони моему клиенту Гурджиеву и отодвинь встречу на пару часов. А сейчас спи, –

Гордей ложится в постель, укрывается одеялом и затихает.

А я так и стою посреди спальни, тяжело дыша, в черно-розовых кружевных трусиках и таком же лифчике, и вдыхаю густой запах массажного масла.

– Поговори со мной, Гордей! Слышишь? Поговори со мной! Ты меня бросаешь? Что значит: поживем раздельно? Да я с ума сойду до утра!

В ответ – тишина. Он старательно изображает глубокий сон. Бесполезно.

Я недаром назвала его Горой. О него, как о высокую скалу посреди моря, разбиваются все ненужные лично ему эмоции. Если он решил молчать, то будет молчать. И даже если я сейчас стукнусь головой о стену, он даже не повернется в мою сторону. Потому что он так решил!

Выбегаю из спальни, слетаю по лестнице вниз, пересекаю гостиную и оказываюсь на кухне. Это единственное место в доме, которое делали по моему щучьему велению, а не по желанию Гордея. Поэтому здесь все просто. Стол из необработанного дерева, такие же шкафчики и стулья. Уютный полукруглый диванчик с ситцевым покрытием в красно-белую клетку. Сажусь за стол. Глажу ладонями теплую древесину.

Вот и все. Счастливый брак развалился. Я почти брошенка. Теперь я понимаю, что они чувствуют, хотя мужчина бросает меня не в первый раз. Много лет назад я уже это пережила. С другим. С первой своей любовью. Но там было все просто. Он и с самого начала любил только свою карьеру и себя. И я всегда знала, что это случится. С Гордеем было иначе. Он купал меня в своей любви. Иногда я даже капризничала сверх меры, проверяя: а выдержит ли он женские закидоны? Неужели настолько любит? Выдержал. И на все капризы отвечал улыбкой и готовностью их исполнять.

И иногда мне казалось, что ему даже нравятся мои причуды. Наверное, каждому мужчине время от времени приятно чувствовать себя немного волшебником. А может быть, это азарт, как у средневековых рыцарей: смогу ли убить дракона ради принцессы? Теперь азарт ушел. Белый конь устал, рыцарь остыл.

В ту ночь я так и не заснула. До рассвета просидела на кухне, а слезы до утра так и не иссякли. Пришлось обтирать лицо льдом – благо в последнее время я завела себе привычку держать в морозилке кубики из пробитого в блендере огурца, смешанного в равных долях с молоком. И долго хлопать ладонями по щекам, снимая отечность. Встречу с важным клиентом перенести не удалось, хотя я позвонила ему уже в семь утра. Гурджиев, который и был этим важным клиентом, должен был в этот день улететь за границу. Богачи вообще живут в вечном цейтноте и не терпят тех, кто мешает их бешеному ритму. Поэтому приведя себя в порядок, я приехала в юридическое агентство, принадлежащее Гордею, где работала его личным помощником. Переступив порог, внезапно успокоилась. Привычная обстановка, тихое жужжание компьютеров, стройные ряды толстых папок на стеллажах – жизнь продолжается. И в сердце даже забрезжила надежда: а вдруг и Гордей с утра отойдет? Может, я ему просто вчера попала под горячую руку? Тоже дурочка: полезла со своими нежностями, не проверив обстановку и настрой. И даже хорошо, что мы с ним с утра не успели поговорить. Я уехала раньше, его будить не стала. Будильник за меня справится.

Может, все так утрясется и само рассосется. У Гордея вообще сейчас сложный период. Он почти вскарабкался на вершину. Гурджиев пригласил его войти в свою адвокатскую группу и доверил собственный бракоразводный процесс. Учитывая его огромный капитал, работа предстояла адская. А Гурджиев – это пик карьеры Гордея. Но сколько сил и нервов это стоило! Гордей пашет, как лошадь. А еще фазы луны, магнитные поля, Сатурн в ретрограде или винограде, Меркурий в первом или сто двадцать первом доме. Ну всегда же есть причина мужской холодности и усталости!

И почти успокоив себя, я подготовила кабинет Гордея к рабочему дню, вышла в приемную и увидела жену Гурджиева. Я замерла, растерявшись. Когда нам говорят о женах мультимиллиардеров, то перед глазами невольно предстают ухоженные хищницы, с головы до ног упакованные в гламурное шмотье. Почти бывшая жена Гурджиева выглядела совершенно по-другому. Учительница первая моя – первое, что пришло в голову при виде нее. Никаких подтяжек, филеров под кожей, золотых нитей в носогубных складках и прочей ерунды, которая из лица делает маску, но при этом считается необходимым атрибутом дам элитарной тусовки. Как они говорят: маст хэв.

Замерев на пороге кабинета Гордея, рассматриваю эту полноватую, лет пятидесяти, в меру накрашенную и очень сдержанно одетую женщину. Никаких декольте, мини и брюк в облипку – светлая юбка, прикрывающая колени, легкая блузка, босоножки на крошечном каблучке явно не от кутюр. Возле глаз гусиные лапки, что среди гламурных жен приравнивается к преступлению. И ни одного бриллианта! В ушах серебряные сережки-вкрутки с крошечными жемчужинками, на пальце тонкое колечко с речным жемчугом.

Даже видавшего виды Гордея удивляет, как ее муж издевается над ней при разводе. Словно мстит за что-то. Гурджиев отнял у бедной женщины все, хотя ей полагалась, как минимум, половина имущества. Но он оставил ей лишь жалкие крохи, только чтобы супруга, которая давно оставила работу, не умерла с голоду. Причем он явно думал не о ней, а о том, чтобы его не осудили за это. А так бы и последние крохи отнял бы. А она даже не пытается оспорить его решение. Почему?

Почувствовав мой пристальный взгляд, она поднимает глаза и тихо произносит:

– Если можно, я бы подписала бумаги до того, как сюда явится мой муж. Очень бы не хотелось с ним встречаться лишний раз.

– Извините, но так нельзя. Сейчас приедет адвокат, приедет ваш муж, и нужно еще раз пройти по всем пунктам. А пока давайте я приготовлю вам чай. У нас есть вкусные шоколадные конфеты.

– Не хочу чаю! И проходить по пунктам тоже не хочу, – возражает она. – Хочу просто подписать их и никогда в жизни его больше не видеть!

Да что она святая, что ли? Или совсем дурочка? Или так устала, что даже не в состоянии думать? То, что я собираюсь сделать – очень непрофессионально. И если Гордей узнает, то он меня убьет. Но удержаться не могу, присаживаюсь рядом с ней, беру ее за руку и шепчу:

– Почему вы не боретесь? Когда вы с ним поженились, у него не было даже сотой доли того, что есть. Это ваше совместно нажитое имущество. Вам полагается гораздо больше тех жалких крох, что он вам оставляет. Если муж за что-то мстит, то это еще не значит, что вы виноваты!

– Я очень виновата, – шепчет она, вытаскивает из сумочки платок и промокает глаза.

Не решаюсь спросить, в чем, но незаданный вопрос витает в воздухе, и она отвечает:

– Я его подвела. Постарела раньше срока, хотя он на пять лет старше. И он теперь меня наказывает. Это ведь так приятно и сладко наказывать того, кто слабее. А знаете что? Давайте ваши конфеты. Все забываю, что мне теперь не нужно считать калории, не нужно быть худой и красивой, – она улыбается одним ртом, а в глазах – ни тени смеха.

Приношу из кабинета Гордея коробку, открываю и протягиваю ей. Она вдруг начинает жадно есть конфеты, одну за другой. Но надкусив четвертую, внезапно заливается слезами. Конфета падает на светлую юбку, оставляя шоколадную кляксу. А женщина, ничего не замечая, торопливой скороговоркой рассказывает. Словно боясь, что ее сейчас прервут. Так разговаривают люди, которые привыкли, что их часто перебивают. Так разговаривают жены властных и деспотичных мужей.

– Успешные мужья – они все знают лучше нас. Сначала муж скажет: тебе нужно обновить гардероб, поменять прическу и вообще стиль. Потом прикажет скинуть пять-десять килограммов. Потом – что нужно энергичнее двигаться, динамичнее жить и смотреть веселее! И не жаловаться. А еще заняться саморазвитием: сходить на скандальный спектакль, посмотреть нашумевший фильм, прочитать модную книгу. Записаться на курсы йоги и обязательно завести модного коуча. Как же в наше время интеллигентному человеку без коуча? А когда похудеешь, сменишь прическу, прикупишь гламурные шмотки и начнешь без конца улыбаться, излучая оптимизм и креатив, он скажет, что ничего не поможет, потому что ты слишком старая. И тебя легче выкрасить и выбросить, чем изменить. Мне мой так и сказал. Мы с ним тридцать лет прожили. Он всегда любил активный отдых. Спортивное снаряжение покупал, конечно, самое дорогое. Я вообще это все ненавижу, но муж сказал, что нужно, и я безропотно рысцой бежала в магазин и искала себе модный веселенький костюмчик. Такой, чтобы освежал, стройнил и молодил. И в горы с ним лазила. И рюкзак тяжеленный таскала. Выходила, так сказать, из зоны комфорта, чтобы организм помолодел и начал излучать креатив и оптимизм. Нормальные люди с доходами моего благоверного на пузе в Куршевеле лежали летом, а зимой в горах Швейцарии фондю кушали золотыми ложечками. А мы с ним все пешком по лесам и горам, на байдарках по горным рекам, по пустыне на верблюдах. И вечерами у костра с гитаркой выли бардовские песни в компании его друзей. Если бы вы только знали, как я ненавижу этих бардов с их слезливой романтикой, пропахшей средством от комаров! Но я все молчала. Всю жизнь худела, надрывалась в спортзале, и перед походом в парикмахерскую спрашивала мужа, какую прическу сделать в этот раз. Тщательно внимала его критике. Смотрела на него, открыв рот. Старалась изо всех сил. А потом он как-то рассердился, что я медленно ползу в гору. И сказал: "С тобой ничего не в кайф! Ты слишком старая и унылая! И тупая. Только тупые бабы стареют так быстро!"

Еле сдерживая слезы, спрашиваю:

– И что вы ему ответили?

– А ничего, – шепчет она, всхлипнув. –Что на это можно ответить? Это не лишний вес и даже не неудачная прическа. И суперпупер модный коуч здесь не поможет, расширив сознание и указав кармический путь из третьего глаза. Тридцать лет совместной жизни вот так просто не выбросишь. Тридцать лет я делала все так, как хотел мой муж ради сохранения брака. Искала его одобрения и любви. А потом он просто поднялся в горы наверх, а я осталась внизу, как ненужная вещь. Сидела на камне и плакала, потому что очень устала. Потому что всю свою жизнь прожила не так, как хотела. А хотела совсем другого: тихих вечеров на море, пироги печь с вареньем, на диване лежать с книжкой. Я прожила не свою жизнь. А он назвал меня старой и бросил у подножия горы. А теперь я хочу просто покоя. Хочу забиться в маленькую квартирку. Пусть она будет величиной с собачью будку, потому что на те деньги, что он мне оставляет, я больше ничего не куплю. Но мне все равно. Все те годы, что остались, я проживу так, как мне хочется, понимаете? Ни у кого не спрашивая разрешения и не нуждаясь ни в чьем одобрении. Потому что я выбралась из-под контроля властного мужа. А многие женщины до сих пор нет. И они худеют, стригутся так, как нравится их мужьям, едят то, что не любят, и ездят отдыхать туда, куда велит супруг. Но все равно настанет тот день, когда им скажут: "Ты слишком старая!"

Я как втянула воздух, так и забыла выдохнуть. А что если Гордей думает так же? И его слова, что нам нужно пожить отдельно – это просто интеллигентная отговорка? Не скажет он мне напрямую, что я старая и скучная. Не то воспитание. Но тот же ход мыслей. И характер, как у Гурджиева. Он так же все время стремится вперед. Ему всегда мало достигнутого успеха и взятых высот. А мне хватило бы и половины того, что есть.

И неважно, что Гордей старше меня на три года. Мужчины позже взрослеют, но и стареют тоже позже. Не физически, нет, психологически. И я иногда вижу в нем мальчишеский, даже детский азарт, которого во мне не было и в пятнадцать лет. Я вообще никогда не была ребенком в полном смысле этого слова. Слишком рано повзрослела, как все балетные. У нас ведь и детства, фактически, нет. И сейчас у меня такое ощущение, что я стою на краю пропасти. Из-под ног осыпаются в бездну мелкие камешки, и меня вот-вот затянет туда, вниз.

А в памяти вдруг всплывают слова Гордея, которые он не раз бросал мне якобы шутя:

– Настюш, какая же ты все-таки премудрая совушка! Ну будь немного проще, легче, что ли? Чтоб ты знала: премудрые совушки часто превращаются в старушек Шапокляк.

Вот же оно! Он мне это сказал давно. И пусть это звучит мягче и смешнее, чем "ты слишком старая". Но смысл-то один: с тобой сложно и уныло, потому что ничего не в кайф.

Господи, что же будет с моей дочкой Белкой? Если Гордей при разводе потребует анализ ДНК, то моей дочке тогда ничего не достанется. Вся ее жизнь разлетится на осколки. Пока мы женаты, он молчит. Но при разводе обман вскроется, а этого Гордей не простит.

Много лет назад, когда Белке не было и года, он вернулся со стажировки из-за границы и узнал, что я родила. Тут же примчался ко мне и позвал замуж. Зная, что у него был соперник, Гордей мягко предложил сделать анализ ДНК, чтобы быть уверенным на все сто процентов, что Белка от него. По срокам так и выходило. Вроде бы. Но в глубине души я всегда знала, что дочка не от него, а от Аристарха. И там тоже сроки совпадали. Каждая женщина всегда чувствует где-то там, внутри сердца, кто настоящий отец ее ребенка. Нам и анализы никакие не нужны. Я поняла тогда, что единственный способ вырваться из ямы – это блеф. И я отчаянно блефовала. Боже мой, и откуда только эти навыки взялись? Ведь я раньше и в карты играть не умела. И врать толком не научилась. Но когда речь зашла о моем ребенке, все эти герои со своими суперспособностями могли отползти в темный угол, помирая от зависти. Я поставила на кон все и заявила: