Девочка (не) Джеймса Бонда
- -
- 100%
- +
Рухама тщательно осмотрела бесчувственную Аню, бессильно повисшую на руках Стального, удивленно хмыкнула, поставила на журнальный столик бокал с вишневым соком и насмешливо протянула:
– Стальной, это твоя игрушка, которую ты так долго искал? С каких это пор ты стал брать работу на дом?
– Это не связано с работой, Рухама. Это другое.
– Не пугай меня! – Рухама с притворным ужасом положила руку на высокую полную грудь. – Только не говори, что это личное.
– Это личное. Но не мое личное. Рухама, не дави, – скривился Стальной. – Лучше помоги, – он быстрым шагом пересек гостиную, занес Аню в спальню и положил на кровать. – Ее нужно раздеть. А мне, как ты сама понимаешь, это не совсем удобно.
– Ага. Значит, раздеть, а после позвать тебя и поиграть втроем? – уточнила Рухама.
– Нет, – огрызнулся Стальной. – А после тебе нужно одеться и уехать домой.
Стальной вернулся в гостиную, достал из кармана куртки ключ, отпер верхний ящик секретера из красного китайского дерева и достал компьютер. Удобно расположившись на диване, он начал
просматривать фотографии девушек. Совещание в конторе рано утром. И кроме выбранной и уже обученной кандидатки, нужно еще на всякий случай предоставить фото других, изображая, что он все-таки советуется с коллегами. Просто чтобы не было разговоров, что Стальной – диктатор и упрямец, который решает все единолично. В принципе, мнение коллег его не очень волновало, так как главным координатором операции был он сам. Но так как в операции участвовали не только зарубежные партнеры, но и свои из конкурирующих ведомств, то приходилось изображать демократию и плюрализм.
И в этот момент из спальни раздался крик. Одним прыжком Стальной взвился на ноги и понёсся в спальню. Аня, испуганно визжа, хваталась за свою одежду, которую Рухама пыталась с нее стащить. Причем абсолютно молча.
– Уйдите от меня, уйдите! – кричала Аня. – Что вам нужно? Вы – сумасшедшая!
– Рухама, – укоризненно покачал головой Стальной, – ну что же ты? Нормально всё сделать не могла?
Рухама лишь молча пожала плечами. Хорошо еще, что она успела одеться. Иначе девчонку вообще бы инфаркт хватил. Голая тетка пытается раздеть ее в чужой квартире. Хотя насчет "успела одеться" – это спорный вопрос. На Рухаме было красное, в облипку, платье без нижнего белья. Стальной невольно залюбовался восхитительным нарядом, который второй кожей обтянул роскошную фигуру не только не скрывая, но и выгодно подчеркивая аэродинамические изгибы фигуры. В этом была вся Рухама. Никто другой не умел так преподносить себя в лучшем виде, как она.
– Чудесное дитя. Я с ним сейчас играло, – Рухама выдохнула это "о" в слове "играло", сложив трубочкой идеально очерченные губы.
Но ее темные глаза не смеялись. В них затаились зло и обида.
– Да что с тобой сегодня? – раздражённо бросил Стальной и устало потер виски.
– Знаешь что, Стальной? До возраста бандерши я ещё не дотянула. Разбирайся со своим детсадом сам. Хорошо еще, что у тебя внизу, возле дома, есть круглосуточная аптека.
– Что ты имеешь ввиду, Рухама?
– А то, что там есть подгузники, – презрительно бросила Рухама и взяла с кровати небрежно брошенное белье.
Затолкала в сумку лифчик, туда же положила кружевные трусики, и, гордо стуча каблуками, вышла из спальни.
– Мы не договорили! – Стальной бросился за ней в гостиную. – Куда ты пошла? Я получил данные по девушкам. Нужно обсудить и решить.
– Успеем, – отмахнулась Рухама и задержалась возле входной двери, возле зеркала.
Достала из сумочки ярко-алую бархатную помаду и провела по губам. – – – Пойду найду пару восемнадцатилетних любовников, выпущу пар и, может быть, вернусь, – она почмокала губами, любуясь своим отражением.
– Я надеюсь, много времени это не займет, – улыбнулся Стальной.
– Не надейся! – Рухама провела рукой по волосам, распушив прическу. – Откровенно говоря: чтобы заменить тебя, нужно трёх любовников. Но работы, действительно, слишком много. И рано утром совещание. Поэтому перекушу слегка двумя мальчиками и вернусь, пока ты играешь в Макаренко. Держи, кстати, – она достала из сумки золотую ручку "Паркер" и протянула ему.
– Зачем? – не понял он.
– Тебе пригодится, Стальной. Педагогическую поэму будешь писать. Или мемуары на тему: "Как я дошел до жизни такой".
Вот же стерва! Выжигает всё вокруг напалмом и пленных не берет.
– Удачной охоты, милая, – Стальной растянул губы в едкой улыбке
– Акелла не промахивается, – ответила Рухама и пошла к выходу, покачивая крутыми бедрами.
Стальной не удержался и выдохнул:
– Ух, какой станочек!
– Но не тебе, парниша, на нем сегодня работать, – не оборачиваясь, бросила через плечо Рухама и оглушительно громко хлопнула дверью.
Стальной вернулся в спальню. Аня сжалась на кровати, дрожа.
– Эта женщина… зашла ко мне полуголая, ик! – она нервно икнула и поёжилась. – И, наверное, она хотела… – девушка еще несколько раз икнула и замолчала.
– Тебя, что ли? – рассмеялся Стальной. – Ну ты о себе слишком хорошего мнения, малыш. Нет, не тебя, но да, хотела.
Аня снова икнула несколько раз подряд и ее лицо залила бледно-зеленая краска. Она без сил облокотилась на подушки и прошептала:
– Сейчас… встану… и пойду. Еще пять минуточек отдохну, и домой, – она задремала.
– Я так и понял, – кивнул Стальной.
Он присел на кровать и нахмурился. Девчонка сейчас была совсем некстати. И непонятно, почему ее развозит всё больше и больше. Уже должно было отпустить. Сколько она там глотнула, Стальной не видел. Но не ведро же!
Главное, чтобы Рухама не начала пылить на работе. Стальной и так был раздражен. Он терпеть не мог работать с коллегами из военного ведомства. Нюансы работы они понимали плохо и слишком перестраховывались, причем в лоб. Стальной любил работать тихо и спокойно. По старинке. Как учили в конторе. Без внешних атрибутов: качков с квадратными лицами, похожими на собачьи будки, верениц черных машин и прочего. Военные эту деликатную часть работы не понимали и сильно шумели, из-за чего Стальной начинал нервничать.
И не зря. В кармане завибрировал телефон. Звонил генерал Плетнёв, координатор операции со стороны военных.
– Слушаю!
– Никита Ильич, нам тут райская птичка спела, что тебя, кажется, ведут, – вкрадчиво сказал генерал.
Стальной мысленно ухмыльнулся. Сильно же обиделась Рухама, если немедленно донесла на него. В принципе, по рабочему протоколу она поступила правильно. Увидела незнакомого человека в квартире Стального, где незнакомых и чужих быть не может, особенно в такой сложный период, и поставила сотрудников в известность. Попутно объяснив, что, мол, возможно девчонку специально подложили как раз накануне операции, которая формально уже началась.
Но для этого же и существует дружба, чтобы не всегда соблюдать этот самый протокол. Нужно признать, что у Ани есть удивительное свойство сильно напрягать людей, ничего при этом не делая. Янка такая же была. Как две капли абсента!
– Нет. Птичка ошиблась. Это дела семейные, – спокойно, но твердо возразил Стальной.
– Уверен? – генерал не собирался сдаваться. – Птичке твоя девочка показалась очень мутной.
– Птичка иногда каркает не по делу, – отмахнулся Никита. – Это подружка моего племянника. Была у него на дне рождения. Сдуру выпила, а у нее непереносимость алкоголя. Племяннику ее в таком виде показывать нельзя. Домой тоже нельзя. Мне ее что на улице оставить? Или утопить, как Муму?
В трубке повисла тишина. Откуда-то издалека донёсся тихий, с трудом сдерживаемый смех. Ну отлично! Сейчас вся контора ржать будет, что Стальной нянькой заделался.
– Ну ладно, успокоил, – хмыкнул генерал. – Я тогда своих ребят отзываю.
Никита подошёл к окну и осторожно отодвинул тяжёлую плотную штору. Так и есть. Пошли вояки понты нарезать. Возле окон уже стоят два черных "Джипа". Они бы ещё в "Фейсбуке" отметили свое местоположение, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что они точно здесь.
– Вы, генерал, пожалуйста, в следующий раз спрашивайте хотя бы перед тем, как фейерверки устраивать, – раздражённо заметил Стальной.
Генерал явно опешил и нервно задышал в трубку. Вот и хорошо. Давно пора его по носу щёлкнуть. В конторе Стального званий не дают. Разве что при выходе на пенсию или посмертно. И то не всем. Поэтому регалиями трясти не принято. И рабочая субординация очень условная. Генералу не понять, что если меряться званиями и длиной погон, то, несмотря на его военные заслуги, у Стального точно длиннее. Хоть он и младше по возрасту. Не то чтобы он это подчеркивал, но и сесть себе на шею не давал. Поэтому просто тонко намекнул. Генералу намека оказалось достаточно. Он шумно выдохнул и молча сбросил звонок, не прощаясь.
Вот и хорошо. Стальной удовлетворенно кивнул. Так, теперь девчонка. С этим нужно что-то делать. Он вернулся в спальню. Мелкая заноза как раз пыталась встать с кровати, но получалось плохо. Ее качало из стороны в сторону. Осознав тщетность попыток, она улеглась на бок, свернулась калачиком и закрыла глаза.
Стальной подошёл к шкафу, достал чистое полотенце и бросил на кровать
– Держи, Аня. Иди в ванную и прими душ. Иначе легче не станет.
– Не пойду, – пробормотала она, устраиваясь поудобнее. – Мне и так неплохо.
– Тебе, может, и нет. А мне да. Я должен скоро уйти.
– Так заприте меня. Я ничего не украду. И вообще вы мне должны. Меня чуть не изнасиловала эта тетка. И мне плохо. Сами предложили помощь, а теперь жалеете?
– Честно? Жалею, – вздохнул Стальной. – Я не думал, что ты такая прилипала. И потом никто тебя насиловать не собирался.
– А зачем эта психованная меня раздевала?
– Я попросил. Не хотел делать это сам, чтобы не пугать тебя.
Стальной взглянул на часы. Времени мало, дел по горло. А эта мелочь явно собралась дрыхнуть до утра. Ладно. Придется переходить к решительным мерам.
– Извини, но теперь по-другому никак, – он решительно сгрёб девчонку и понес в ванную.
– Отпустите меня! Оставьте! Я сама! – жалобно захныкала она.
– Я вижу, как ты сама, доходяга. Молчи уже! Тебя смерть пописать отпустила, а ты здесь строишь из себя.
Аня внезапно ожила и замолотила кулачками по его груди.
– Не смейте меня трогать! – взвизгнула она.
Зря она это сделала. Инстинкты самца-охотника, помноженные на профессиональные рефлексы, тут же оживили все механизмы тела, которые Стальной старательно гасил, надеясь, что они заржавеют за ненадобностью. Но не получилось. Мужская природа проснулась в самый неподходящий момент, и Стальной повернулся боком, и повыше подкинул Аню, чтобы девочка не почувствовала внезапную весну в его штанах.
Но, видимо, она всё же что-то ощутила. Потому что вдруг сжалась его руках и прошептала:
– Я – девственница.
Стальной даже вздрогнул. Не выдержал и прошептал:
– Всё! Гасите свет, выносите мебель.
Организм, не понимая юмора, воспринял фразу, как приказ, и немедленно его исполнил. У Стального всё и везде погасло. И в голове, и в ее противоположности. Девственница в двадцать лет? В Москве? В наши времена, когда последнюю девственницу раздавил трамвай в 1925 году?
Значит, ее отношения с Сашкой были исключительно платоническими, и он, Стальной, старый сатир попал на молодую нимфу. Какой лютый армагеддец! Штирлиц понял, что это провал.
Стальной молча положил девушку в ванну. Включил воду, ловко и быстро сорвал с Ани джинсы, футболку и белье. Отворачиваясь и стараясь не глазеть на "мексиканских собачек", прикрыл их полотенцем, бросив его прямо в воду.
– Пустите меня! – Аня вжалась в угол джакузи, собрала полотенце в мокрый ком и прикрылась, испуганно глядя на него снизу вверх.
Он одной рукой прижал ее ко дну ванны, а другой включил гибкий души и направил ей в лицо. Она зажмурилась, закашлялась и захлебнулась. Полотенце соскользнуло, обнажая грудь. Да что же такое-то? Как назло! Стальной отвел взгляд, вслепую нащупал полотенце и вернул его на место. Вода заполнила ванну наполовину.
– Задержи дыхание! – Стальной схватил девчонку за мокрые волосы, стараясь не тянуть слишком сильно, и два раза полностью окунул ее в воду.
Аня захрипела и взмолилась шепотом:
– Хватит! Умоляю вас!
– Согласен, – Стальной поднял ее на руки, поставил на мягкий коврик возле ванны.
Не глядя на девушку, сбросил в джакузи мокрое полотенце, сорвал с крючка сухое и завернул в него. Она не сопротивлялась. Лишь куталась в полотенце, испуганно глядя на него и напоминая взъерошенного воробья: мокрые ресницы, трогательные ключицы, затравленный взгляд широко распахнутых глаз. Но несмотря на испуг, было в этом взгляде что-то еще. Стальной и думать не хотел, что именно. Слишком многие женщины смотрели на него вот так. Они были старше, опытнее и мудрее. Но в такие минуты все вдруг превращались в маленьких беззащитных девочек. Сердце – не камень. Вернее, не сталь. Даже если твоя фамилия Стальной. И если он иногда позволял себе отпустить на волю эмоции, то ничего хорошего из этого не выходило. Никогда. Ни разу. Только плохое. Как тогда, с Янкой.
Но в глубине души – чего уж тут скрывать? – ему было приятно, что двадцатилетняя девчонка вот так на него смотрит. Она еще не научилась скрывать свои чувства. И в этом вся прелесть. В ее глазах явно читалось: "втюрилась по уши". Правда, был здесь один крайне неприятный момент. Сашка явно втюрился в нее. Причем со всем пылом первой пацанской любви. А она смотрела мимо него. Это было видно сразу. И Стальной почувствовал себя старым козлом, который отбивает девчонку у практически сына. Тьфу, гадость! Завязывай ты с этим, Стальной. Всё! Хватит! Хотя… если посмотреть на это в другом ракурсе, то получается, что ты ей просто помогаешь по-взрослому, почти по-родственному. Именно потому, что твой сын на нее запал. Ничего такого в этом нет. Главное: не пялиться на нее и вести себя по-отечески. Как приличный папаша, а не игривый папик. Поэтому отведи глаза, которые уже минуты три как прилипли к нежному девичьему хрупкому телу пониже ключиц. Давай же, старый обезьян!
Аня
Он завернул меня в мягкое полотенце и впервые за весь вечер посмотрел таким откровенно мужским взглядом, что у меня забилось сердце. Так бы и стояла, покорно подчиняясь его рукам. Они были такие ловкие и очень мущинские. Совсем не такие, как у Сашки. Он иногда якобы случайно прикасался ко мне на лекциях в универе, потому что мы всегда сидели рядом. У Саши были крепкие пальцы спортсмена, но в них было что-то чужое и неприятное. Быстрые вороватые прикосновения. Цапнул, хапнул, извинился и бежать. И они у него дрожали то ли от волнения, то ли от возбуждения. Это даже не руки были, а лапки. Как у енота. А у его дяди руки были уверенные, спокойные, сильные, но очень ласковые. Такие могут наказать. И очень больно наказать. Но он изо всех сил старался прикасаться нежно, несмотря на то, что явно злился на меня. И от этого контраста злости и нежных прикосновений у меня внизу живота сладко заныло. Так захотелось поймать эту руку, прижаться к ней щекой. Поцеловать в ладонь и вдохнуть запах сильного мужчины. Я вдруг поймала себя на том, что мои губы сами раскрылись, а ноздри затрепетали. Наверное, он тоже что-то почувствовал. Потому что кашлянул, нарушая вязкое, пахнущее взбесившимися гормонами молчание, и шагнул ко мне.
Стальной
Молчание затянулось. Стальной мысленно дал себе по морде и шагнул к ней. Поднял на руки и посадил на мраморную стойку, обрамлявшую рукомойник. Взял из ванны одежду девушки и бросил в сушильную машину.
Аня спокойно сидела на мраморной стойке. Стальной вдруг представил себе, как ее колени раздвигаются, а ноги обхватывают его поясницу. Вот же черт! Нужно было Рухаму не отсылать. Что-то его несёт не туда. Жидкостный токсикоз, что ли? Нет, это просто память. Сегодня день рождения Янки. Поэтому Стальной с утра чувствовал себя препогано. Десять лет, как ему некого было поздравлять. Десять! Но памяти этого было недостаточно. Стальной хотел забыть, а память не давала. Каждый год в этот день он просыпался от того, что во сне занимался с Янкой любовью. Как пацан, который мечется по мокрым от гормонального пота простыням, Стальной вскакивал и несся в душ. Ему приходилось по полчаса стоять под ледяной водой, чтобы успокоить тело, которое не хотело забывать. И именно сегодня эта девчонка свалилась ему на голову. И даже имя ее было намеком и весточкой. Если перевернуть имя Аня, то получился Яна. Не трави душу, Стальной! Это просто совпадение. Он бережно поднял девушку на руки и понес на кухню. Усадил на диван в форме полумесяца возле круглого стола. Открыл холодильник и вдумчиво изучил его содержимое. Вернее, пустые полки, на которых сиротливо жались друг к другу небольшие, случайно оказавшиеся здесь, свертки. Стальной просто не помнил, когда последний раз ел дома.
– Я не голодна, – подала голос она.
– Я не спрашивал, – сухо ответил он. – Мокрым девушкам слово не давали.
– Я сама себе разрешила, – вдруг заявила она и уселась по-турецки, облокотившись локтями о стол.
– Слушай, а ты нахальная! – Стальной достал с полки сыр, шампиньоны, сливочное масло и хлеб. – Сидишь у меня в доме, и ещё и споришь.
– Это не нахальство, – парировала она. – Это решительность. Просто настаиваю на своем. Тем более, что вы меня сами пригласили.
– Решительная, – он улыбнулся и достал из шкафчика сковородку. – Прямо Анка-пулемётчица, а?
Анка не ответила и посмотрела на него долгим взглядом. Стальной поставил сковородку на огонь. Лицо у девочки необычное, конечно. За такие лица взгляд всегда цепляется. Вроде славянское, но при этом есть в нем какой-то средиземноморский намек. Что в сочетании с натуральными блондинистыми волосами выглядит очень эффектно.
Горячее масло зашипело на сковороде. Стальной бросил туда шампиньоны, подержал немного и добавил крупные кубики сыра. Включил чайник, бросил в чашку пакетик чая с бергамотом, налил кипящей воды и положил пять полных ложек сахара.
– Пей, пулемётчица, – он поставил чашку перед Аней. – Фронтовые сто грамм.
Она отхлебнула и поморщилась:
– Невозможно пить такое сладкое. Зачем столько сахара положили? Это такая мстя? Вызвать у меня диабет, да?
– Затем, умная ты наша, что сахар впитывает токсины. Если хочешь вывести из организма яд, ешь сладкое. Липа не спопнется. А если спопнется, то я помогу разлепить обратно.
Анка расхохоталась, едва не поперхнувшись чаем.
– Но-но! Ты мне здесь только не помри, а то мне и так некогда, – Стальной пару раз от души хлопнул ее по спине.
– Не знала, – выдохнула она, отсмеявшись, – что сахар – такое мощное противоядие. Но липа не споплась, нет, – она снова прыснула от смеха.
– Кто бы сомневался, – пробурчал Стальной. – У вас у всех сейчас по пять классов "Инстаграма" вместо нормального образования. – А теперь ешь, – он снял сковородку с огня и поставил перед ней.
Себе налил кофе и сел напротив.
– Я тоже хочу кофе, вообще чай не люблю, – капризно протянула Анка.
– Не дам, – отрезал Стальной. – Развезет тебя от кофе. Апельсиновый сок пей, – он поставил перед ней пакет.
Аня искоса взглянула на него, недовольно оттопырила нижнюю губу, подцепила на вилку гриб, политый тягучим сыром, откусила и промычала:
– Прикольно!
Стальной изменился в лице, поперхнулся кофе, схватил салфетку, вытер рот, смерил ее презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:
– В русском языке так много прекрасных слов! Емких, красивых! Почему нужно употреблять этот кошмар? Прикольно! Откуда оно взялось вообще? Что ты прикалывать собралась? Ты ведь будущий дипломат! Учишься на факультете международных отношений. Ну расширяй как-то словарный запас!
– Вы прямо как мой отчим. Он это слово тоже ненавидит! Ну, простите, сударь, – насмешливо протянула она. – Вашему поколению нас не понять.
Стальной медленно поставил чашку на стол.
– Это ты меня сейчас так элегантно назвала старым пер… идиотом?
Анка, сообразив, что допустила серьезную тактическую ошибку, уткнулась в тарелку и принялась есть, опустив глаза. Стальной поднес чашку к губам, но пить кофе расхотелось. Одно дело, когда ты сам себя называешь ветхим царем Гвидоном, причем мысленно, и совсем другое, когда маленькая заноза с торчащими под подбородок " ни чихуахуа себе", ставит тебя на место. И это после того, как ты полночи играл с этим зайчиком в деда Мазая, и даже поспать не успел перед таким тяжелым и важным днем. Кажется, Рухама была права: пора завязывать с этой ползунковой группой детского сада. Стальной резко встал, поставил чашку в раковину, взял телефон и вызвал такси.
Аня
Он меня даже не спросил: а хочу ли я уехать на такси? Я же не чемодан, чтобы меня в тачку бросить. В конце концов, сама могу решить, как мне до дома добираться. Раскомандовался он сильно! Ешь, пей, прыгай в такси и молчи. Нужно его осадить. Я отхлебнула апельсиновый сок и выпалила:
– Я на метро доеду!
– Завтра, – спокойно ответил он, даже не поворачиваясь в мою сторону.
– Что завтра?
– Завтра будешь решать, как доехать. А сегодня решаю я. Давай, одевайся живее.
Он сходил в ванную, достал из сушилки мои вещи, принёс их в кухню.
– У тебя еще сумка была, да? Такая плюшевая ерунда в виде Чебурашки, правильно?
– Это не ерунда, и не Чебурашка. Это раритетная вещь, которую невозможно купить. Его зовут Малыш Йода. Он из "Мандалорца", киносаги "Звездные войны".
– Ну я так и понял, что это мандаларец, – оживленно и радостно воскликнул он и пошел в спальню.
– Мандалорец, а не мандаларец! – выкрикнула я ему вслед и почувствовала себя полной дурой.
Потому что у него было такое лицо, как у взрослых, когда они объясняют малышне, что Дед Мороз приходит только к хорошим детям. Он явно не воспринял меня всерьез. И что за бредовая привычка судить о людях по рюкзакам?
Мы вышли на улицу. Такси ждало возле дома.
– Отвези ее прямо домой, никуда не заезжая, – наставлял Кит таксиста, отсчитывая купюры. – Если будет просить остановить, не слушай. И подожди, пока она в дом зайдет. Кстати, где ты живешь? – обратился он ко мне.
– Я сейчас не домой, а к родителям. В воскресенье у нас еженедельный семейный обед.
Я назвала адрес и вдруг ясно поняла, что больше не увижу Кита. И всё сегодня по-дурацки получилось. И время упущено. А если рискнуть? А если у него есть хоть капелька чувств ко мне? Или малейший интерес? Ведь не зря же он со мной возился всю ночь. Была-не была!
– А приходите к нам на обед сегодня, – выпалила я. – Адрес вы знаете. Я вам должна за те грибы, что вы приготовили. А то так нечестно: вы меня накормили, а я вас нет.
– Я прощаю тебе долг, – улыбнулся Кит.
– А можно мне тоже простить ипотеку? – вмешался в разговор таксист.
– А можно я тебе рога подпилю, чтобы ты не борзел? – Кит наклонился к машине и заглянул водителю в глаза.
– Не, не нужно. Они у меня не такие и длинные, – водитель завёл мотор. – Я как-то и попривык уже.
– Тогда донашивай, как есть, – великодушно разрешил Кит.
Немного подумал, подошел к моему окну, наклонился и шепотом спросил:
– Я не понял: ты живешь одна, что ли? Этот адрес, что я дал таксисту, это адрес родителей?
– Ну да, я с бабушкой живу в Москве. А родители в элитном поселке под Москвой. Но отчим требует, чтобы мы каждую неделю изображали счастливую семью. К нему приезжают друзья с работы. И он им демонстрирует семейные скрепы. А мне скучно до тошноты.
– А со мной весело? – недоверчиво спросил он.
– С вами – да, Никита Ильич. Поэтому я и подумала: не пригласить ли вас?
– Благодарю вас, Анна Владимировна. С удовольствием бы посетил ваше загородное родовое гнездо, но, к сожалению, очень стеснен во времени. А потому вынужден откланяться. Не обессудьте! Всего хорошего!
Стальной
Поспать он так и не успел. Наскоро принял душ, с сожалением посмотрел на кофеварку. На кофе времени не было. Он оделся, по привычке заправил постель. Она пахло ванилью и еще чем-то пушистым, розовым и очень девичьим. Стальной вспомнил, с каким серьезным лицом Аня объясняла ему, что ее рюкзак в виде сморщенного зеленого Чебурашки, которого она называла Малышом Йодой – это раритетная вещь. Стальной не выдержал и расхохотался. Он привык к женщинам, которые раритетом считали бриллианты. А эта малолетка носится с игрушкой. И слово какое: мандалорец! Рядом с приличными людьми и не произнесешь. Что интересно: девчушка явно не дура. Хорошо образована, язык подвешен. Но в маленькой попе играет пионерская зорька. Какое счастье, что он с ней не замутил, хотя бес в ребро его активно к этому подталкивал. Вот был бы номер, когда Стальной на праздники, вместо того, чтобы дарить украшения, дарил бы ей чебурашек с нее ростом, букетики цветов в виде сердец и прочую ерунду розового цвета.