Вожак (Матёрый)

© Хамархан Хамтай Александр, 2026

ISBN 978-5-0070-6551-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дорогой читатель!

Книга, которую вы держите в руках, — это увлекательная история, из романов: «Воспоминания старого шамана. Путь волка, Молодое поколение, Дух кочевой, Модорхон». Это книга следует за историей Шоно, волчицы, которая ещё маленьким щенком попала в деревню к людям. Книга про Вожака волчьей стаи, про его жизнь в лесу. Про законы и уклады леса и про его обитателей. Эта книга и про главное событие в жизни Матёрого. Сюжеты этой истории объединяют в себе героев: Фартового деда — охотника из дальней деревни, Волкодава — главного охотника на волков и большого черного ворона.

Я искренне верю, что эта книга подарит вам чуточку тепла и немножко грусти, и хорошего доброго настроения.

С уважением, Автор.

Герои этой книги, явились собирательными образами, вместившими в себя много поколений хороших людей и их характеров. Людей, сохраняющих традиции, язык и культуру своего народа. Все, о чем сказано в них, все герои и события, являются художественным вымыслом, а любые совпадения носят случайный характер.

Вожак

Вожак, в волчьей стае, — самый сильный волк, самый умный и самый хитрый. Крепкий Дух у Вожака, — крепче Духов других волков, ничто, его, не сломит и ничто не свернет. Выбор Вожака, в стае, — всегда осознанный и своевременный. Сытая стая — хороший вожак! — Вот она истина волчьей жизни.

Но Тайга большая, — много в ней места, и хищнику, и жертве. Нет ничего постоянного, для вόлков в Тайге. Каждый день — новый для хищников — новая погоня и новая добыча. — Нету покоя для них никакого.

Как задастся охота, — так и день они проживут, а не задастся, если, — оголодают, звереть начнут. Новая погоня тогда потребуются, новые силы, чтобы выследить жертву, и чтобы догнать.

Была, у Вожака, любимая волчица, — заботливая мать его маленьких волчат. Попала она под случайную пулю в охоте, и внезапно ее не стало.

Поменялся Вожак с того времени. Остался один в своем хищном роде. — Не на кого больше опереться Матерому, — не у кого больше поддержки найти. Если раньше много было беспечности, безрассудства у волка, то теперь он стал осторожным, на рожон не лез. Если что-то уже и делал, — то неспешно, обдуманно.

Зрелый волк, — Матерый, — нет у него силы дурной, — той, что лапам покоя не дает. Если ему и охотиться, добычу выслеживать, — тогда основательно, — без суеты и без спешки. В стае Матерого — есть, кому бегать и кому суетиться. Много там молодых волков не опытных.

Большая Тайга кругом, — много жителей. У каждого жителя есть свой дом и свои заботы. Есть, кто, в ней, днем живет, — молодь свою растит и по лесу бегает. С наступлением ночи, прячутся такие жители, отдыхают от прошедшего дня.

Ночью, в Тайге, другие жители просыпаются. Они другую жизнь живут — скрытую и совсем непонятную. Есть такая жизнь у серых волков.

Разные времена случались в лесу. Бывали годы урожайные и дождливые. Трава тогда вырастала хорошая, с деревьями ветвистыми и с густым кустарником.

Родѝла дичь потомство, — множилась новым приплодом. От того и хищникам хорошо, — было чем поживиться, плоть свою утолить. И человеку спокойней: не лез хищник по стайкам, и по чужим огородам.

Хорошо в урожайный год, спокойно. Можно планы планировать наперед, с мыслями собираться: — нет никакой конкуренции и никаких врагов рядом. Всем и всего в достатке: и воды, и пищи. Счастья на всех от Природы, и от Природной любви.

Хотя, не всегда было так.

В хорошие тучные годы — ширилась стая молодыми волками. Разрасталась по всей тайге. Учились молодые волки, росли и охотились, за своими родителями бегали.

Но сменялись годы, — трудными временами. Годы засушливые приходили, и тогда — ни травы в лесу, — ни воды в ручьях и речках.

Мало корма для дичи, — мигрировала дичь в другие места. Пищи все меньше и меньше для голодных и хищных ртов.

Приходилось тогда, волчьей стае, защищать свое от набегов, — от чужих хищников отбиваться. Иногда и самим нападать приходилось, — наведываться на чужие владения.

Голодали волки, редкой добычей перебивались. Но как бы не было голодно, старались они не встречаться с людьми.

Было среди волков правило и негласный лесной закон. Подчинялись закону серые хищники. И пока сохранялся закон, человек не вмешивался в их порядки.

Время шло: жизнь у людей и волков — шла параллельно, — рядом бежала она, на своем расстоянии.

Менялась Природа

Однако так не всегда было. Менялась природа сезонами, циклами своими. Пожары случались в ней, засухи, наводнения. По своим природным причинам они случались. Мог человек стать причиной всех этих бед. Он, хоть и подобен Создателю, но порой поступает как зверь ненасытный или дитя неразумное. Откликается Природа, на посылы его и на действия, — наказывает человека, тогда.

Годами засушливыми — урожаи губит, пожарами лесными — выжигает злость человеческую. Может дождливыми гόдами — реки поднять, — затопить поселенья людские, — скот загубить и всю живность его.

Хищников насылает Природа к людям. Вот тогда те две линии: стаи волков и людей, — очень близко становятся, а совсем уж тяжелой порой, — они вовсе сталкиваются.

***

Бывало, в голодный год, забредал волк в деревню, начинал скот беззащитный драть, ущерб крестьянам, в хозяйстве, наносить. Не разбирался хищник, тогда, не церемонился: все что само в зубы «попалось» — все это «волочим ножом» резалось.

Поначалу, для волка, все хорошо шло. До того момента, пока не касалось хозяев. А как замечали хозяева гостей непрошенных, — тут и случалась расплата, — страшная волчья облава. Собирались охотники деревенские, с ружьями и с собаками, — кто на технике, а кто просто на лыжах, — шли в загон, волков загонять.

Огородят охотники лентами и флажками периметр. Гонят стаю волков на стрелков.

Стрелки у них меткие, обученные, — все с большим опытом. Им что белке в глаз, что в бегущего волка, — почти без разницы. Метко бьют и ружья быстро заряжают.

На прорыв прорываться, волкам, — шансов мало. Из десятка волков единицы уйдут, а может и не уйдут, если охотники хитрость свою применят.

Получалось так, что сперва, одному волку было хорошо, — по чужим стайкам, курятникам лазить, а потом, за его проделки, — вся стая под пули попадала.

Был Закон у природы — самый главный. — Закон неотвратимости. Действовал, он, четко и безупречно. Нарушил его — отвечай по всей строгости таежной.

Знали, старые волки, лесные законы. Кто-то, — от других волков, о таком слышал, а кто-то — сам попадал в облаву, и лишь чудом оставался живым.

Так, они, опыт свой и свою мудрость волчью, передавали молодым еще не опытным хищникам.

Но жизнь не простая штука, не предсказуемая: любит она историю повторять. И не все уроки проходят на чужих ошибках.

Появлялся волк молодой, из стаи, — шел он по легкому пути, не задумывался. Пересекал линию двух заклятых природных хищников: линию волков серых, и линию людей поселенских.

Заберется такой в деревню, и вместо лесной добычи, станет хозяйскую живность драть.

Соберутся тогда охотники и пойдут в лес, со своими ружьями и своими собаками. Будут, как и в былые годы, — выстрелы грохотать, пули свистеть, — волчьи жизни из лесу выхватывать. Так, она, — легкая добыча для одних, — становилась тяжелым кровавым бременем для других.

Редкий волк уходил в облаве, и если такое случалось, — тогда, он, на всю жизнь получал урок.

Позже, в другое время, он с другими волками делился. — Опыт свой жизненный, им, рассказывал. Шла история рядом, за ним, — и за ним же она повторялась заново.

Была у волков своя иерархия, держались они, ее, и чтили. Подчинение в стае — жизнь, неподчинение — смерть. Иначе не выжить в таежном краю. Охотились волки на мелкую дичь, — на грызунов и на зайцев. На дичь, что покрупнее — на косулю, и на козу. Секача-кабана загонять пытались, — зверя быстрого, страшного. Тот и сам кого хочет, — сможет убить. Могли волки пойти на оленя, и на большого сохатого — на лесного быка.

Были у волков свои конкуренты. Бурый медведь, например.

У медведя того, — своя голова на плечах — бурая. Никто в нее не заглянет, — и никто мысли, его, не поймет. Он — самый старший в лесу, хотя и не очень разумный. — Самый сильный и самый опасный зверь.

Если задумал чего-то медведь — тогда несколько вόлков ему не помеха.

— Сам, он, если пойдет — обходи его стороной.

— Если медведица, с медвежатами, на пути попадутся, — тогда от нее еще дальше держись. Не станет она церемониться, — разметает и волка, и кабана, и любого другого зверя.

Охотники старые так молодым говорили:

Материнский инстинкт — это страшная сила. — Никто не пойдет супротив него.

Природа разумная — не дает в обиду, матерей своих с малыми детками. Знают это охотники, — соблюдают простые истины. Матке молоденькой сохраняют жизнь.

Матка если погибнет, — не даст приплода, — не пополниться живность тогда в этой в местности. Плохо станет и звѐрям и хищникам. Человеку от этого тоже плохо. — Снова появятся волки в селении, — пересекутся тогда параллельные линии.

Так рассуждали бывалые люди:

В мудрой Природе, — не все напрямую видится:

— Кое-чего не заметишь сразу.

Лишь опосля, на себе почувствуешь,

— То, чего сделал не так, и чего ты нарушил.

Теми простыми законами жили охотники, — те же законы другим пересказывали.

Старый охотник

Жил охотник старый в деревне, уважаемый был среди других. Промышлял он охотой и рыбалкой.

Летом рыбу добывал на реке, уды на нее ставил, иногда неводил. «Морда» еще была из ивовых прутьев. — Она на порогах ставилась. Горловина, у нее, узкая длинная. Рыба заходит к приманке сквозь горловину, а обратно выйти не может, путается. Так и остается в ивовой «морде».

Придет охотник, «морду» вытряхнет, рыбу всю соберет и до дому…. А дома посолит, — и в бочонок, ее, в деревянный. — В подпол спустит, в прохладное место. Зимой достает соленую рыбу и лакомится, — других людей своими припасами угощает.

Иногда он коптил рыбу в коптильне: на сосновых шишках и на еловых ветках.

Рыбачил, бывало, на икромете, — ровно меру свою вытаскивал. Не нужно было охотнику сверх этой меры. Только себя самого прокормить и с родными своими поделиться. Оттого и рыбалка была, у охотника, хорошая, что Природа ему позволяла.

Зимой охотник — подо льдом рыбачил. Насверлит лунок в широком месте, рыба наверх поднимается, чтобы через лунки подышать. Охотник, ее, прикормит и удит, добычу из реки вытаскивает.

Ходил на охоту старый охотник. С поздней осени, по весну. Капканы ставил на мелкую промысловую дичь, на зверька пушного. Зайцев, тоже, капканами добывал. С верной собакой, на уток охотился.

Бывали случаи, и большая дичь попадалась. И все, в основном, в одиночку.

Одному лучше: ни от кого не зависишь, никому ничем не обязан. — И думается одному лучше, у костра, когда вечер наступает. Котелок кипит, ароматы вкусные издает. Наливает, охотник, похлебку из котелка, — угощается, — радостно у него на душе.

— Нету лучше на свете, чем у костра посидеть, и похлебку свежую, из дичи, поесть.

Прохладно, к ночи, делается. Похлебка горячая, — в ложке парит, согревает охотника изнутри.

Посидит он, пламя живое покормит, с Духами местными пообщается. Посмотрит потом на ночное небо, звёздами белыми все усыпанное. Помечтает о чем-то, вспомнит былое: о родных своих и о своей молодости. Глубоко вздохнет и скажет не громко:

«Ничего человеку не надо, другого, кроме как на природе жить, и плодами, ее, пользоваться».

Потом он прикроет глаза, и моментом тем насладится.

Духи, его, послушают, примут, его, угощения. Погреются возле яркого пламени. Посидят рядом с охотником, размышления, его, поддержат. Обернутся свежим ночным туманом и пойдут потихоньку в свой мир.

Так он жил тот охотник, — в одиночку с самой молодости. Тайга для него — мать родная. Берег он её, и она о нем тоже заботилась.

Позже, в зрелые годы, он ходил на охоту с командой. Брали, его, деревенские, уже как фартового деда. Был с ним фарт, — выходила лесная дичь на него. Знал старый охотник таежные законы и таёжных Духов. Любила, его, Тайга, — за знания, и за — научения молодых. Следил фартовый, чтобы все было правильно, чтобы законы таёжные соблюдались.

Бывали случаи, — люди пытались нарушить закон. Тогда упрямился дед, — не позволял твориться плохому. Знали охотники о таком, — слушались бывалого деда. Если брали, его, с собой, — то на многое не рассчитывали. Однако без дичи, с охоты, никогда не возвращались. А потому, и семьи охотников, завсегда были с диким мясом.

Охота на козу

Как-то зимой, когда трещали крепкие морозы, старый охотник пошел добывать козу. Собрался, как положено с вечера, все, что нужно приготовил. Утром поднялся пораньше, делов еще несколько по хозяйству сделал. А когда все закончил, — подался в лес. Морозно в лесу: снег хрустит под ногами, а изо рта пар идет. Едет старик на лыжах: где-то в горку поднимается, а где-то с горы спускается, — по своим стариковским тропам едет.

Знал охотник местность: — сколько всего хожено-перехожено. — Сколько, он дичи стрелил, а сколько мимо него прошло? Однако, чем старше становился охотник — тем больше опыта прибавлялось. Меньше становилось ошибок и промахов.

Знал старик не только местность, но и порядки местные понимал. Понимал: за каким зверьем можно ходить, и по какому сезону.

Половину дня, он, козу выслеживал. После полудни с караулил и стрелил. Сразу попал в нее, — не промахнулся.

Стреляный дед, опытный, — без суеты на дело идет, — если стреляет, то точно.

Трудно зверю уйти от него. Сохранил, он, острое зрение, не смотря на свой возраст. Память еще сохранил отменную и холодную ясную голову.

Карабин, у деда, проверенный, — не менял никогда своего карабина. Следил за ним: чистил вовремя и смазывал. Относился, к нему, как будто к живому. После точного выстрела разговаривал, гладил, тряпочкой карабин протирал. Оттого и ружье служило: никогда не ломалось, и никогда не клинило.

Когда-то, еще в далекой молодости, подсмотрел охотник походную хитрость. Другие бывалые, чтобы с тяжестью не таскаться по лесу, — прятали свои ружья в дупле.

Так и он тогда поступил: заприметил подходящее дупло, примерил, чтобы свой карабин помещался, и с тех пор оставлял, его, там. Обернет плотной тканью, залезет на дерево, схоронит ствол, сверху чопом дупло закроет. До дому уже без ружья подается, с одной лишь добычей.

В прошлый раз, когда он козу стрелил, — долго с ней прокопался. Пока суть, да дело, — сумерки наступили. Подкатился, охотник, к дереву, лыжи поставил, ружье свое тряпкой обернул и в дупло положил, — до следующего раза. Сам добычу на себя взвалил и в деревню…

Однако не все по его пошло.

До деревни дедовой, посветлу катиться — далеко, но не сильно. Однако уже стемнело: лес, в округе густой, и еще кустарники…

Рядом завыли волки, зарычали, по следу его пошли.

Несет охотник козу, кровь у козы капает, — указывает волкам дорогу.

Жалко, деду, добычу бросить: — сам, своими руками добыл, — целый день на нее потратил. Однако серые рядом, и деваться некуда. Бросил, дед, свой трофей на снег, а сам побежал, сколько было силы.

Отстали волки, — вроде как помогла добыча, — отвлекла их на малое время. Запыхался охотник, устал, остановился отдохнуть. Стоит, руками оперся в колени, вокруг оглядывается. Не видит глазами волков.

Прислушался… — никто не воет, не бежит за ним. Успокоился и собрался дальше, однако не тут-то было. Поднялся он, покатил на лыжах. И понять не успел, как перед ним появился волк.

Страшный волчара

Серый волчара, в половину роста. Глаза большие сильные, клыки острые, страшные. Что особо запомнил охотник — вся морда, у волка в шрамах. Губа, у него, едва срощена. Большой зверюга, опасный, — запросто мог задавить старика.

Волк подошел, рыча и оскаливаясь. Обнюхал деда, осмотрел с головы, и до самых пят. Заглянул в глаза, но того, что искал, не увидел. Что-то иное увидел волк: то, что другим зверям не положено видеть.

Всякое было с охотником: и с волками встречался, и с медведем, и на сохатого раньше ходил.

Однако такого случая не было в его памяти. Он и ответить ничем не мог: ружье, у него, — в дупле осталось, на дереве. Коза, его, — у других волков. Теперь он сам стал добычей для волка.

Помолился дед, попросил о помощи. За себя попросил и за свою жизнь. Сердце, у него, заходится, руки холодные, ноги ватные. Тишина зазвенела в ушах, напряжение достигло пика.

Волк, его, обнюхивает, зубами лязгает, деда вокруг обходит. Дед стоит, не шевелится, — только смотрит на зверя из-под своей ушанки.

Тут они встретились взглядами. Волк зарычал, сразу морду оскалил. Он прижался к земле и хотел уже прыгнуть. Но почему-то помедлил. Снова поднялся, принюхался, навострил свои уши.

Старик словно «шкурой» почувствовал холод: — дернулся от испугу, и уже попрощался с жизнью. Дрогнул: на волка глянул, а потом посмотрел на небо.

Там, высоко за деревьями, где, еще недавно, горела луна, — появилась тень. Она быстро приближалась, становилась все больше и больше. Росла до тех пор, пока не накрыла собой всю поляну.

— Карр… рр, — неожиданно громко крикнул ворон. Он пролетел высоко, над деревьями.

Волк оторвался от деда и тоже посмотрел наверх. Повертел своей головой, а потом зарычал.

— Карр… рр, — снова послышалось. Тень покружила вокруг и развернулась в другую сторону. Волк снова зарычал и оскалился.

— Карр… рр, — раздалось эхом вдалеке. И после, все стихло. Лунный свет осветил поляну, осветил кусты и деревья, осветил деда-охотника и большого волка.

Волк перестал рычать. Он подошел к охотнику, поднял заднюю лапу и помочился на него. Потом развернулся, рявкнул и скрылся за деревьями.

Дед стоял не живой и не мертвый, не зная, как ему быть: бежать оттудова поскорее или на месте оставаться.

Прошло немного времени, появились другие волки, — много волков. Они подошли к деду, окружили со всех сторон. Зарычали, в предвкушении легкой охоты. Понимали они свое превосходство: подрались даже, меж собой, из-за не убитой, пока, добычи. Обозлились волки, друг на друга и на старика.

Тут набежал ветерок, на пахнул от деда. Отпрянули волки, почуяли запах Матерого и отошли назад.

Пошевелился дед, — зарычали они, но почему-то не тронули. Покружили вокруг, поскалились, развернулись и ушли восвояси.

Что это было?

— «Что это было?» — подумал старик.

— «Как это, — как такое возможно?»

Он все стоял и не мог поверить, что его отпустили.

Пощадил Вожак старика, — не стал его убивать, и другим не позволил этого.

Как дед домой вернулся, — даже не вспомнил. Поменял одежду, волком помеченную, на сухую. Воды на печке нагрел, мыла хозяйского в тазик построгал. Замочил грязные вещи и оставил их на ночь. Сам помылся, чаю себе с кипятил. Сидит думы свои невеселые думает. Трясет старика от нервов, от всего пережитого. Руки ходуном ходят, кружку с чаем не держат совсем.

— «Да чего со мной не так? Был молодой — не боялся, а тут, волка какого-то…», — подумал он и полез в подпол. Достал оттуда большую бутыль. Откупорил ее, накапал в стакан — граммов сто пятьдесят. Посмотрел на свет и прикинул. Долил еще, — до самых краев. Вернул бутылку на место, огурцов соленых из банки выудил, сала соленого порезал и хлеба ржаного. Присел на табурет. — Сидит и трясется, как будто насквозь промерз. Взял стакан, а рука не дает, — не держит совсем, все расплескивает. Взял двумя руками, чтобы не разлить, наклонил аккуратно. Капнул на пол, прошептал имена своих предков-охотников. На махнул, за один раз, и все проглотил.

Съежился от «горючего», сжался в большой комок. Рукавом своим занюхал. Взял соленый огурец откусил, пожевал. Сало на хлеб положил, тоже кусочек откусил, вместе с соленым огурцом. Сидит, пережевывает, вкуса почти не чувствует.

Хорошо стало в организме, жаром обдало изнутри. Согрелся старик, и дрожать перестал. Помутнело у него в голове, поплыло, мысли стали в кучу сбиваться, глаза собрались в одну точку. Усталость на него навалилась. Он поднялся еле, и, на шатающихся ногах, добрел до своей кровати. Стянул с себя одежду, улегся и сразу уснул.

Только сон беспокойный был, кошмары, его, одолевали. Волк тот приснился страшный, словно предвестник каких-то событий. Другие хищники, — много их. Снился лес и охотники, гонщики и стрелки. Волчья облава снилась. Однако потом все спуталось.

Долго тянулась ночь, никак не заканчивалась. Даже проснулся старик посреди нее. Встал, чаю холодного хлебнул, сходил на мороз, в уборную, дров подкинул в печку, и дальше спать. Опять не спалось нормально. Метался дед во сне: бредил, звал на помощь, убегал от кого-то.

Утром проснулся, майка вся мокрая, и подушка тоже. Поднялся, он, майку с наволочкой поменял. Печку, остывшую, растопил. Разогрелась печка, распалилась, — тепло стало в доме.

Достал дед одежду, замоченную с вечера. Постирал ее, отжал и в тазик положил. Надел валенки на ноги и шапку на голову. Накинул тулуп на плечи и вышел за порог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.