Тень Белого Тигра

1

Дорога на Пхеньян, Чосон, первый день 1593 года, год Водяной Змеи

В сопровождении Хаджуна и Рэвона, наиболее странной компании, какую Йонг могла представить, она остановилась на привал во дворике заброшенной крестьянской хижины.

– Вы с Нагилем договорились о столице, – сказала Йонг, собираясь снова задать надоевший Рэвону вопрос, – но ты привёз нас сюда. Столицу спутал?

– Прекратишь ты упражняться в сарказме? – вздохнул Рэвон, изрядно уставший от неё всего лишь за день пути. Её вопросы он демонстративно игнорировал, говорил только с Хаджуном, и Йонг, тоже вымотанная долгой дорогой по заснеженным тропам, не могла даже как следует разозлиться.

–Ёнгданте велел доставить сыта-голь в Хансон, – подал голос Хаджун. Рэвон кинул ему короткий сердитый взгляд.

– В планах твоего генерала тоже многое поменялось, не так ли?

Хаджун насупился, пожал плечами, когда заметил, как неуверенно смотрит на него Йонг. Все силы у неё ушли на то, чтобы не плакать, сидя в седле, чтобы отгонять от себя образ белого, изменившегося под действием Ци, лица Юны. Даже после смерти она была похожа на Йонг.

Похоронят ли её с почестями – или привяжут к позорному столбу, выдав смерть предательницы за показательную казнь? Йонг не хотела думать об этом, ни сейчас, ни позже, но мысли вновь и вновь возвращались в прошлую ночь, полную слёз и крови. Её слёз. Чужой крови.

На горы опускалась ночь, становилось холоднее, они потеряли силы ещё в полдень и с тех пор плелись по тропам, не разбирая следов. Им стоило отдохнуть, Рэвон был прав.

«Сделай так, чтобы жертвы Юны и Лан были не напрасны, Сон Йонг», – думала она, спрыгивая с крупа своей уставшей лошади и заходя в неухоженный двор одинокой хижины у дороги.

«Сделай так, чтобы все глупцы поплатились за это», – думала она, привязывая коня к засохшему сливовому дереву.

– Завтра отправимся дальше, – поджав губы, сказала Йонг. Хаджун вскинул брови от удивления, но говорить ничего не стал. Твоё решение, сыта-голь.

Соглашаться с Рэвоном было смерти подобно и прежде, но теперь, после целого дня пути рядом с ним, после всех мыслимых и немыслимых образов, которые она себе выстроила, помня всё о прошлой ночи и додумывая недостающие детали… Теперь Рэвон-сонбэ[3] окончательно превратился в глазах Йонг в чудовище.

Она велела развести костёр и ушла поискать в хижине что-нибудь тёплое, что можно было использовать в качестве одеяла, и хотела думать только о предстоящем ночлеге, еде, приземлённых делах… Но снова и снова возвращалась мыслями в кровавую ночь и чувствовала в воздухе тонкий запах металла, кислого яда, прожигающего горло принцессы Юнмень, солёных слёз умирающей Юны. Прошлая ночь, полная крови и предательства, осталась в Йонг, вся целиком, и не было ни сил, ни желания сопротивляться её отравляющему смраду, тянущемуся вдоль снежной дороги от Хэнджу.

Нагиль не мог отравить принцессу, он бы не решился на такое даже под угрозой казни. Сам бы полез в петлю, сунул бы руку под лезвие меча, чтобы спасти, а не убить. Лан тоже подобного не допустила бы.Мэштренним[4] была строгой, порой жестокой, но никогда её действия или слова не призывали к смерти и не сулили смерть.

«Ты х-х-хотела, чтобы девчонки не с-с-стало. – Имуги поднялся вдоль позвоночника Йонг в затылок, задышал оттуда ледяным духом. – Ты желала от неё избавитьс-с-ся».

– Не такой ценой, – возразила Йонг вслух, останавливаясь в заброшенном мрачном доме, где не было ни света, ни звука. У хижины были заколочены окна, бедное убранство единственной комнаты покрылось пылью и ледяной коркой. Йонг глубоко дышала, стараясь унять сердито разогнавшееся сердце, и пар из её горла вырывался горячий и тоже злой. – Принцесса не должна была умирать. Не так страшно. Не такой молодой.

«Но её с-с-смерть принес-с-сла тебе облегчение, – с сомнением прошипел имуги. – Теперь твоему генералу не нужно женитьс-с-ся на этой маленькой девочке».

– Да, потому что она мертва, – процедила Йонг, даже мысленно давя на слова, вкладывая в них обидную боль, копившуюся в ней весь день. – Ни одно желание не должно идти сквозь живого человека, подобно стреле, пронзающей грудь.

«Говоришь с-с-складно, – ехидничал змей. – Но что толку от твоих речей, ес-с-сли за ними с-с-сокрыта ложь? Говори что хочеш-ш-шь, но не ври с-с-себе: ты хотела избавитьс-с-ся от принцес-с-сы!»

Он… был прав. Йонг зажмурилась, чувствуя, как сквозь веки просачиваются обидные злые слёзы, и шумно выдохнула. Она не знала, что могло бы спасти её и Нагиля от безрадостной участи, и за долгую, томительную неделю, проведённую под стражей Ван Шоужаня, не раз думала о том, можно ли отравить тринадцатую дочь Императора династии Мин и остаться в живых. И гнала от себя эти мысли, потому что те были безнадёжной тратой времени и сил. Никто не смог бы убить принцессу Юнмень и выйти из дворца на своих двоих. Даже Дракон.Тем более Дракон.

– Это моя вина, – проговорила Йонг тихо, и имуги тут же скрутился в её груди, поднялся к горлу, его протест вырвался изо рта шипением.

«За мыс-с-сли не наказывают. Не с-с-ебя ты должна винить».

– Больше некого, – мрачно заметила Йонг, стирая с щёк замерзающие на холоде слёзы. – Я отвечала за Юну и своегомэштреннима. И я их не сберегла.

«Найди того, кто поплатитс-с-ся за их с-с-смерть, – прошипел имуги. – Не ты одна желала убить принцес-с-су, но только ты с-с-сейчас-с-с за это в ответе. Нес-с-справедливо».

– Верно.

Йонг понимала всё это с самого начала и теперь злилась, что не смогла предотвратить катастрофу. О покушении на принцессу думала она сама, но выполнил её тайную,стыдную волю кто-то другой. И расплачиваться за это должен был кто-то другой.

Не бедная Юна. Не мудан Ордена Белого Тигра.

Йонг так и не нашла в пустой хижине ничего, что могло бы согреть её и невольных попутчиков, о которых она не просила. Но в полу комнаты обнаружилась шатающаяся доска, а под ней – тайник с двумя закупоренными кувшинами соджу. Алкоголь мог быть испорченным, а Йонг не ела со вчерашнего вечера. Она прикинула свои шансы и без всякой надежды выволокла кувшины на свежий воздух, к поджидающему у огня Хаджуну.

– В доме ничего нет, кроме алкоголя. Предлагаю согреться им.

Хаджун обернулся на сердитый голос Йонг и вжал голову в плечи.

– Я бы не стал рисковать, сыта-голь. У этого соджу может быть отвратительный вкус.

– Не всё ли равно, чем заливать горе? – зло выдохнула Йонг и села на трухлявое бревно рядом с воином. Тот подвинулся, огляделся в поисках Рэвона, похоже. Ему предатель Чосона тоже не нравился, но, кажется, компания одной Йонг сейчас Хаджуна не устраивала. Не когда Йонг в один миг могла обернуться змеёй.

– Что в моём мире, что в этом… – промычала она, откупоривая старый кувшин, из горлышка которого пахнуло застоявшимся спиртом. – Смерть неожиданна и коварна и выбирает всегда не тех, кто её заслуживает.

– У нас говорят, – осторожно заметил Хаджун и взял кувшин из трясущихся рук Йонг, – смерть забирает тех, чьё время пришло.

– Уверена, принцесса Юнмень с тобой бы поспорила.

На едкое замечание Йонг Хаджун ничего не ответил, опустил голову и кувшин с соджу поставил в ноги.

– Не стоит вам пить, сыта-голь, – тихо добавил он спустя несколько коротких мгновений. – Горе не запьёшь соджу, его можно только прожить и проплакать.

– Или же найти виновного в твоих бедах и вздёрнуть его на виселице, – проговорила Йонг. Её злые слова потонули в скрипе снега под ногами вернувшегося Рэвона. Тот нёс подстреленного зайца.

– Не самый богатый улов, – сказал он, будто не замечая кувшина со старым соджу в руках у Йонг. – Но лучше, чем ничего.

Хаджун выпотрошил тушку, насадил на вертел. Пока ждали, когда приготовится жёсткое мясо, Рэвон без слов протянул руку к кувшину, который Йонг так и не опробовала, наблюдая за танцем языков пламени под свежим заячьим мясом. Она не обратила внимания на то, что Рэвон-сонбэ пьёт рядом с ней и делает вид, будто между ними ничего не изменилось с тех пор, как они сидели в беседке у пруда во дворце Хэнджу.

Тогда он сказал, что преследует свои цели и помочь Нагилю ничем не может. А в следующую ночь принцессу Юнмень отравили, Юна погибла на руках у Йонг, защищая её от меча стражника, и Лан велела ей уходить и больше не оглядываться. Какая цель стоила бы убийства дочери Императора? Расторгнутая свадьба генерала драконьего войска – лишь побочная причина, даже повод.

Йонг думала об этом всё то время, что дожаривалось мясо зайца, всё то время, что Хаджун молча делил его на три части и подавал им троим скудный ужин. К тому моменту, когда в грязных руках у Йонг остались только обглоданные косточки, она чувствовала себя уставшей из-за первой еды за долгие сутки и всё ещё злой.

– Всё из-за тебя, – процедила Йонг сквозь зубы, не глядя на Рэвона. Она бы плюнула ему в лицо, если бы это её успокоило. Но поднимающаяся внутри Йонг ослепляющая ярость не могла насытиться даже ударом меча.

Едва она закрывала глаза, видела мёртвое тело принцессы Юнмень, запавшие глаза, искажающие красивое лицо, залитый кровью рот. На бледной, почти белоснежной коже та выделялась особенно ярко, забирая весь цвет из дорогих шёлковых одежд, словно горела, сжигая в Йонг едва зародившуюся симпатию.

– Я ослышался? – переспросил Рэвон. Йонг отбросила в сторону заячьи кости вместе с сомнениями и уставилась в лицо сонбэ в бессильной, глухой ярости.

Едва она закрывала глаза, видела Юну, умершую за два рваных вдоха у неё на руках. Её крови было так много на полу, что тот превратился в алый, и Йонг укачивала мёртвое тело своей подруги, своей защитницы, видя себя в отражении кровавого моря.

– Будешь врать снова? – бросилась на Рэвона Йонг. Хаджун ахнул и отодвинулся. – Давай, скажи, что не ты подстроил убийство принцессы! Это всё из-за тебя!

Губы Рэвона дрожали, кривились – не в привычной усмешке, а в перерастающем в злость разочаровании. Йонг всегда его разочаровывала, что бы ни делала, что бы ни говорила. Стал бы он смотреть на неё по-другому, согласись она теперь отправиться к Тоётоми как трофей, принадлежащий Дракону?

– Из-за меня? – повторил Рэвон. Отражающиеся в глазах язычки пламени полыхнули ярче. – Думай, что говоришь. Ты хоть понимаешь, что сама виновата? Не будь тебя рядом, никто бы не умер!

– Это ты отравил дочь Императора! – закричала Йонг и ударила по бревну с такой силой, что что-то треснуло и покачнулся рядом полупустой кувшин с соджу.

– Даже если я, тебя не должно это волновать! – ответил ей в тон Рэвон. – Беспокойся теперь о Нагиле! Это ему придётся отвечать перед Императором, не тебе! Ты сидишь тут, в безопасности, тепле и окружена людьми, которые защитят тебя ценой своей жизни, а он остался в стане врагов, совершенно один!

Рэвон схватил соджу и выпил всё одним глотком. Потом бросил кувшин в ноги, и тот покатился по вытоптанной земле ближе к костру.

– Это сделал не я, – повторил он, выцеживая из себя каждое слово. – Но что толку? Ты не поверишь мне, пусть я говорю правду. Ты ведь считаешь, что я постоянно лгу.

– А разве нет? – бросилась в новые обвинения Йонг. – Делаешь то, что нужно тебе, не заботишься ни о ком, кроме себя, и…

– Угомонись, – рявкнул Рэвон. – Всё, что я делал, – это спасал Нагиля. Что? – Он заметил неприкрытое удивление на лице Йонг и вот теперь усмехнулся. Горько, пусто, снова разочарованно. – Я привёл тебя сюда в первый раз, чтобы спастиего. Я сделал тебя разменной монетой в войне, к которой ты отношения не имела, чтобы мой брат не попал в руки Тоётоми. А что ты?..

Йонг отвернулась, но Рэвон продолжал говорить, и заткнуть уши, чтобы не слушать его, у Йонг возможности не было. Он должен был снова врать, но его слова ложью не были. Глубоко в душе Йонг знала это, как знала о своём месте в истории не-Чосона, с самого начала, с первого своего дня здесь.

– Ты должна была пожертвовать собой, чтобы Нагиль жил и процветал, – говорил Рэвон глухо. – А ты стала той, кто его погубит.

Он встал, поднял с земли вторую бутылку с соджу и собрался уйти в хижину, оставив Йонг с её сомнениями и забирающимися под кожу страхами.

– Я его спасу, – ответила Йонг, думая, что Рэвон уже ушёл. Но он замер в полушаге от неё и Хаджуна и, не оборачиваясь, бросил себе под ноги:

– Не забывайся. Ты несчастная маленькая девочка, которой не под силу даже с собой справиться. Ты – стрела, которая вонзится в сердце моего брата и убьёт его.

Оказалось, что в заброшенной хижине крестьян Рэвон остановился специально. Без удивления, с гудящей после ночи переживаний головой, Йонг стояла под худой крышей ночлега и слушала, как на заднем дворе он говорит с Хаджуном:

– Вы можете отправиться дальше в Пхеньян, а я задержусь. Мы встретимся в городе через пять дней.

– Нельзя, господин Ким, – отвечал Хаджун таким серьёзным тоном, будто сообщал Рэвону о нападении Империи Мин. – Вы обязались доставить сыта-голь в столицу.

– Я и не отказываюсь от этого обязательства. Мне нужно свернуть с дороги, мы просто разминёмся на время, и…

– Хотите, чтобы вас продолжали называтьбэсинджа-ёнг[5]?

Предатель драконов. Такое прозвище Рэвону дали в стане драконьего войска ещё год назад. Йонг слышала, как воины, переговариваясь, клеймят сонбэ позором, но сперва не понимала истинного значения новых для себя слов, а позже останавливалась от обвинений намеренно. Какими бы ни были их отношения прежде, она не знала, имеет ли власть достаточную, чтобы винить Рэвона в своих же бедах.

Теперь, зная, как судьба влияет на человека, Йонг гадала, стал ли Рэвон началом её новой дороги или же являлся спицей в колесе жизни, как и многие другие люди, которых она тут встретила.

Но вчера, даже зная, через что прошёл Рэвон-сонбэ в прошлом, она обвинила его в убийстве. Мог ли Рэвон действительно быть тем, кто подсыпал яд в чай принцессы?

«Почему-у-у ты думаеш-ш-шь, что убить хотели принцес-с-су?» – гулко отозвался имуги на дне дань-тяна[6] Йонг. Она была слишком сонной, чтобы думать сейчас об этом, и змей, поняв это, потянул Йонг на задний двор самостоятельно.

Прежде, чем ответить, Рэвон резко выдохнул.

– Да как ты…

– К чему эти ужимки, сонбэ? – Йонг прервала его на полуслове и встала рядом с Хаджуном. – Мы условились ехать до столицы втроём. Куда ты хочешь отправиться без нас?

Что ты скрываешь, и без того находясь на волосок от обвинения в убийстве?..

Рэвон поджал губы, стиснул поводья коня, уже готового отправиться в неизвестный путь.

– Мне нужно свернуть на восток, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Это не займёт и трёх дней, о большем тебе знать не обязательно.

– Если это не займёт и трёх дней, – с нажимом повторила за ним Йонг, – то мы можем составить тебе компанию. А дальше поедем в Хансон, как и собирались. Повторю вопрос: к чему твои недомолвки, Рэвон-сонбэ?