Солдат Империи. Книга первая. Закат

– Так вот, выпил литр самогона и пошёл на танцы в клуб, а тут Машка мне на встречу. Говорю ей: «Маня, ты в клуб? И я в клуб».

А она мне:

– Да гори он белым огнём, постоянно кто-нибудь пристаёт, да все на сеновал волокут.

– А ты? – спросил я.

– А чё я, дам в морду и домой.

Тут я и решил проверить. Хвать её за задницу и потащил на сеновал, а она как треснет мне в рыло, я с катушек и слетел. Мы хором заржали и «Хохол» спросил:

– А дальше?

– Дальше? Дальше очнулся на кровати, башка трещит, она рядом, постель в крови, её мать две сестры стоят смотрят на меня. Тут младшая и говорит:

– Ну вот, Манька замуж и вышла, теперь Настина очередь, а потом и моя.

А я возьми и брякни:

– Я на вас на всех женюсь.

Манька как треснет мне в харю, я опять и отъехал. Мы заржали пуще прежнего, видимо к рассказу ещё и трава накрыла. Послышался звук «вумп-вумп-вумп», это приближались вертолёты, мы дружно повернули головы. Вертушки сели за забором части и тут же зазвенел звонок открываемой оружейной комнаты, мы побежали в расположение роты чтобы вооружиться и взять ранцы. Построившись, двинулись к вертолётам, по дороге. «Хохол» спросил «Шайбу»:

– Что дальше-то было?

Шайба ответил:

– Ты о чём?

– Да я про женитьбу твою спрашиваю.

– А-а-а, – сказал Шайба. – Женился, на всех троих.

– Ну да? – сказал Хохол, – Как, как?

– Каком к верху, – ответил за Шайбу Юра и пол роты заржали на этот ответ.

По ходу не одни мы курили. – подумалось мне.

*****

Двигались быстро, не глядя по сторонам, с нехорошим предчувствием о неотвратимом. Юра пыхтел и косился на меня со злобой в глазах.

– Не корчь рожи и без тебя тошно, – резко высказался я и сглотнул накативший комок в горле.

Домик лесника, где была баня и куда мы стремились, был развален практически полностью. Дымились головешки, оседала пыль и зола от печки. Подойдя к тому, что было местом отдыха и мечтами о паре, венике, водке и бабах, мы начали оглядываться по сторонам, осматривая местность и ища что-нибудь или кого-нибудь.

Стоя лицом к развалинам бани молчали и думали каждый о своём.

– А мясом палёным не пахнет и кусков не видно. -произнёс я.

– Да, – пробурчал Юра, – а это ты к чему?

Щенок гавкнул и побежал по тропинке, которая вела вниз к реке. Машинально расстегнув кобуру, я снял с предохранителя свой «Стечкин» и тихо сказал:

– Приготовься и резко башкой не крути.

Юра медленно поднял правую руку на уровень пояса и выполнил сказанное мной. Он привык подчиняться мне безоговорочно, зная, что у меня есть чуйка на любую хрень, особенно на неприятности.

– На два, поворот и вниз с прицелом, – прошептал я и скомандовал, – два!

Резко скрутившись винтом, я оказался внизу, целясь на тропинку. Юра развернулся и сделал шаг в сторону, присев на правое колено, целясь туда-же куда и я. Из кустов торчало четыре головы, с интересом наблюдая за нами, рядом стояла собака и пристально смотрела на нас. Щенок подбежал к взрослой собаке и стал к ней ластиться поскуливая. Та ответила тихим рыком, не сводя с нас взгляд.

– Свои, – выдохнул Юра, признав в одной торчащей голове седого полковника.

– Свои по спине бегают, а это наши, причём в неглиже и некоторые с неплохими сиськами. Ты сам выбирал или зам. по тылу доверился? – выдал я шутку, и у меня отлегло от сердца.

Полковник жив, а это означало, что всё будет как задумано и не придётся всё переигрывать и переделывать. Голожопая компания двинулась в нашу сторону, постукивая зубами от холода.

– Достань одежду и водку, разведи костёр и накрой поляну. – распорядился я и добавил, – пошустрей, а то я не люблю эскимо из сисек.

Юра хохотнул, сбросил с плеча вещевой мешок, развязал и достав водку, протянул трясущейся медсестре, у которой мне понравились прелести с торчащими сосками.

Полковник взял из мешка вторую бутылку, открыл, и из горла сделал несколько глотков, крякнув сказал:

– Окунулись после пара, в рот кило печенья. Что это за хрень, а?

– Война, мать её, – ответил я, и скинув с себя бушлат, накрыл медсестру и прижал её к себе.

– Какая, на хер, война?! Нас накрыли как по расписанию. Если бы в речку не побежали после парилки, то пиздец был бы всем.

У меня по сердцу прокатилась горячая волна – я осознал, что и нам повезло, потому что в дороге останавливались и я перешнуровывал кроссовки, затем кормил щенка.

Подъехал командирский джип и из него выбежал водитель с вытаращенными глазами и, задыхаясь, пытался что-то сказать. Выяснилось, что и он чудом избежал арт налёта, остановился «коня» отвязать на природе, а тут впереди как бабахнет. Мы переглянулись с полковником и поняли, что не бывает столько совпадений случайно.

– Контрразведка обосралась. Не иначе. Или в тылу у нас казачок засланный работает и причём грамотно. Как думаешь, полковник? – произнёс я с сарказмом.

– Пусть лошадь думает. У неё голова большая. А я точно знаю, что в штабе крыса завелась, – ответил командир и отхлебнул водки.

Разложив бушлаты у костерка и разлив водку в единственную кружку, Юра пригласил нас к импровизированному столу. Уселись поплотнее друг к другу, молча выпив, закусывали, каждый думал о своём. Медсестра Мила облокотилась на меня и вздрагивала после каждого прикосновения моей руки к её бёдрам и спине. «Не помыться, так хоть быстрого сгонять» – подумал я, «Когда ещё придётся вот так, как сегодня». Да и ситуация располагала к спонтанному сексу, а хотелось так, что я был готов завалить её прямо у костра. Появившийся лесник с сыном. Молча посмотрел на руины своего банного домика, вздохнул и что-то сказал на сербском полковнику так быстро, что я ничего не понял. Тот кивнул головой в знак согласия и жестом руки позвал своего водителя. Затем долго на ухо что-то ему нашёптывал, для верности дёргая за рукав. Шофёр поднялся и побрёл к машине, обдумывая на ходу сказанное командиром.

– Сейчас вас отвезут на хату. Побухайте, потискайтесь до утра, а я пока решу вопрос с произошедшим, – сказал полковник и нахмурился.

– Никому ни слова, иначе башку оторву, – добавил он зло.

*****

Таксист остановил у театра на Таганке. Получив от меня деньги и подождав, пока Большой, пыхтя, вывалился из салона, медленно поехал к женщине, которая подняла руку, увидев, что машина освободилась. Мы перешли дорогу, вошли в небольшой скверик, в котором стоял памятник Радищеву в виде бюста и несколько парней.

– Мир, вам, – глухим голосом произнёс я.

– И тебе, мир, – ответили несколько голосов.

– Есть тема, для хороших парней, если они за справедливость готовы потрудиться, – начал я.

– За доброе дело и пострадать не грех, – ответил один из них и добавил – Здрав будь, Росомаха.

– И вам не хворать, – изрёк я.

Все подошли, поздоровались пожимая руку, прислоняясь правым плечом к правому плечу и хлопая левой рукой по спине. Когда приветствие закончилось все пристально посмотрели на Юру.

– Друг это мой, со срочной ещё и не только. Вместе кое-где побывали. Я за него как за себя отвечаю. Зовут Юра, «погремуха» – Большой. Нужно прикрыть на стрелке, за ним из-за бугра приехали. Не ясно пока, отомстить или предложить хотят работу, – произнёс я тираду.

Парни переглянулись, старший ответил:

– Твой брат – наш брат. Мы своих не бросаем. Сделаем.

– Россь, – сказал он и за ним повторили остальные:

– Россь!

– Работаем на «Пушкинской» в сквере, напротив Макдоналдса. Задача выявить, тех, кто придёт на встречу с нашим немецким знакомым, которого Большой чуть не задушил в Боснии, когда брал в плен. Если угрозы не будет, себя не проявлять, если что, не стеснятся в выборе средств защиты и нападения. Придут спецы из бундесвера или из охраны посольства. Может будет стрелок-снайпер, не исключено. Нужно занять скамейку напротив Макдоналдса и освободить её нам для разговора, прикрыть спину и фланги с фронтом. Встреча через три с половиной часа.-высказался я.

– Принято, – ответил старший и кивнул головой своим, дав понять, что пора работать.

– Идём шашлычком побалуемся и харчо отведаем, – потянул за руку Юру к кафешке на набережной, которую все называли «таксисткой».

Заведение находилось недалеко от моста и пользовалось спросом у таксистов, которые заезжали пообедать и поболтать с знакомыми по парку и не только. Взяв харчо, шашлык и водочку у тех же таксистов, которые всегда имели запас для нуждающихся, мы встали в угол и из-под стола налили по пол стакана.

– По-тихому, не крякая, – сказал я и закинул в организм сорокоградусную жидкость, закусив, при этом, ложкой острого супа.

*****

Уши заложило от шума двигателя и винтов вертолёта, который, набрав высоту, уносил нас к месту неизвестной нам высадки. Разговаривали громко, почти крича, но быстро охрипли и все замолчали. Два борта несли в себе по двадцать человек, четыре пятёрки и по мере необходимость зависали над землёй, чтобы высадить по тросу очередную пятёрку. Стемнело и наконец наступила очередь нашего маленького отряда. Вертолёт завис над землёй и загорелась зелёная лампа за спинами пилотов, офицер открыл дверь и выдвинул штатив с тросом. Жестом показал нам, что пора и пристегнул старшего группы Гену Копаева к тросу, что-то прокричал ему в ухо. Затем подтолкнул его и, отцепив руку от штатива, нажал на педаль управления лебёдкой, которая, жужжа стала быстро опускать в темноту первого из нашей группы.

Земля появилась неожиданно, как я не старался подготовиться к контакту с ней. Коснувшись ногами и не устояв на них, я завалился на спину. Четыре пары рук тут же подхватили меня и поставили на ноги, при этом отстегнув карабин крепления к тросу, который тут же пополз в вверх и исчез из виду в темноте. Вертушка, взвыв, исчезла и мы остались впятером в темноте с заложенными от рева турбин ушами.

– Ну что, вроде все? – сказал, «Копалыч» и добавил, – Пора готовится к маршу.

– Может сначала поедим? А потом не торопясь и помолясь, двинем куда кривая выведет. – выдал предложение Юра.

Мысль Юры понравилась всем, потому как мудрые эвенки говорят: «Мясо в желудке нести легче, чем в мешке.» Тем более мы не на войне и не в тылу врага и торопиться нам не куда, а ещё нужно определиться на местности, выбрать направление и уже потом, волчьим шагом двинуться к нашей цели.

Молча доедая тушёнку с гречневой кашей, все время от времени застывали и прислушивались к звукам из леса, затем продолжали жевать. Эту привычку нам вбивал наш инструктор по выживанию, она крепко засела в наших головах.

– Лес не любит шум, поэтому не болтайте, а слушайте и нюхайте воздух. Не всегда увидите или услышите, чаще всего, сначала почувствуете*, – наставлял нас инструктор.

– Ветку не ломай, на сучок не наступай, росу не сбивай – и есть шанс, что не заметят, где вы прошли и что сделали*. Все меня услышали?– заглядывая каждому в глаза спрашивал наш угрюмый майор.

– Меньше есть, меньше спать, много двигаться – и у вас выработается инстинкт к выживанию и адаптация к любым условиям*, – втолковывал нам инструктор.

Последнюю заповедь было выполнить труднее всего, так как кормили нас на порядок лучше других в части и выдавали дополнительный офицерский сухой паёк. Правда чаще всего мы его меняли на водку или продавали за деньги, но всё же он у нас был и меньше есть не получалось.

Закончив с едой и закопав банки и пластиковые пакеты все начали готовиться к маршу, как вдруг раздался возглас старшего группы:

– Твою мать! Где планшет, кто взял его!

Мы повернулись к Генке и пристально на него посмотрели.

– Планшет пропал, – сказал он.

Никто не обрадовался этому известию, все начали без разговоров осматривать местность вокруг себя и в своих ранцах. Затем, встав веером, прошлись мелким шагом, по радиусу приземления, но тщетно. Сев кругом, начали разбор полётов и пришли к выводу, что планшет вместе с нами не высадился и улетел обратно в часть.

– Двое в дозор, остальным спать, смена через два часа. Я и Большой заступаем первыми, – резко высказался я и никто не посмел мне возразить.

Через четыре часа, когда только-только начало рассветать, все уже проснулись и готовили завтрак, попутно обсуждая, что будем делать и куда пойдем.

– Что думаешь, Поводырь, по поводу всей этой хрени? – спросил меня Шайба.

– Не х…й думать, командует Копалыч, а мы выполняем. Собрание здесь не уместно, – пробурчал я и все кивнули головами в знак согласия.

Я понимал, что захоти я командовать, все бы подчинились, но старшим назначен Генка и подрывать его авторитет не следует. За ним косяк, ему и разгребать, потому как после возвращения нам придётся делать отчёт-анализ на бумаге и подставлять его у меня нет ни малейшего желания ни перед группой, ни перед командованием. Генка оценил мой жест доброй воли и тихо сказал мне:

– Если что, помоги, если не в падлу, а я не забуду.

– Разберёмся, – ответил я и добавил тоже тихо – Юг, юго-восток, а там посмотрим.

– Становись! Первым Поводырь – ведущий, за ним Большой, потом я, за мной Моня замыкает Шайба. Всё. Направление юг. Вперёд!

Сверив компас с солнцем, я двинулся сквозь заросли кустарника, за мной все остальные.

******

Через час езды по горной дороге, мы выехали к селению у подножья горы. Сын лесника показывал дорогу и, при подъезде, стал требовать, чтобы водитель выключил мотор и поставил рычаг передач на нейтральную скорость. Водила начал упрямиться, но Юра взял его за плечо, сжал и сказал:

– Делай что сказано, а то что-нибудь тебе оторву.

Поняв, что с ним не шутят, водитель поставил на нейтральную скорость, заглушил мотор. Машина медленно стала набирать скорость, спускаясь с горы. У крайнего дома притормозив, водила вырулил в открытые ворота, которые открыл лесник. Он добрался к своему дому напрямик, через речку и ждал нас уже минут двадцать, при этом, не забыв затопить печку в бане и в доме. Мы вышли и без шума прошли в дом, где уже суетились две женщины, накрывавшие на стол. Это был гостевой дом смежный с баней, в основном доме находились дети и внуки лесника, которые с интересом смотрели на нас в окна, когда мы проходили по двору. Ставни были закрыты и в доме горел свет, дрова в печке потрескивали и обдавало теплом и уютом. На столе лежал большой каравай хлеба и пахло так, как будто его только вынули из печки. Миски с солёными овощами, сыр, сало, два круга колбасы и две больших бутылки со спиртным: одна с вином, другая с «ракией». Одна дверь вела в баню, а напротив две другие в комнаты, где стояли железные кровати, заправленные чистыми простынями с огромными подушками, которые напомнили мне мою деревню. Там на Рязанщине, в Шацком районе, тоже были такие кровати и подушки. Мы с Юрой разулись и разделись, прошли в зал и уселись на стулья, трём женщинам раздеваться не пришлось, так как снимать было практически нечего, вся их одежда погибла в лесном домике в горах. Так что, скинув бушлаты они плотнее завернулись в банные простыни и сели к нам за стол. Пока мы с Юрой мылись в душевой, так как парилка ещё не нагрелась, они всё нарезали и всё разлили по стаканам и бокалам. Вино и закуска разбудили аппетит и желание секса, мы переглянулись и не сговариваясь взяли каждый по женщине разошлись по комнатам, оставив в зале ту на которую претендовал полковник. И началось….

Стемнело, прежде чем я насытил свою похоть в двух позициях, побывав в парилке и в душе, и выпивая, и закусывая, и снова ласкал грудь медсестры. Ставя её затем в новую позицию, получая и доставляя оргазм. Я не мог насытиться женским телом, как будто это было у меня в последний раз в этой жизни. Женщина полковника, она же штабной писарь, чуть не выла от зависти, наблюдая и слыша происходящее. Мне стало её жалко, я подмигнул ей и показал взглядом на парилку, она поняла и поспешно вошла парную. Войдя следом я не стал долго распинаться и, нагнув её голову, предложил ей минет для меня в её исполнении, затем развернул её и поставил в стойку «бегущий кабан», загнал костыль под хвост на полный штык минут на десять. Было за полночь, когда приехал полковник, мы сидели у открытой печки втроём и смотрели на горящие угли. Юра храпел на кровати, прижав к стене ещё одну медсестру, чтобы не выскочила. Полковник налил себе пол стакана, отломил кусок хлеба, выпил, закусил и, взяв табуретку, подсел к нам. Выдержав паузу, я спросил:

– Как?

– Все путём.-ответил он.

– Завтра ночью начинаем операцию, так что ни чём в себе сегодня и завтра днём не отказывай, но от сюда никто до завтрашнего вечера не выйдет. Я там привёз жратву и бухло, и девкам шмотки. Затем взял штабного писаря за руку пошёл «диктовать приказ» в парной. Посмотрев на Юру через открытую дверь, затем на парную, на Милу, не долго размышляя, повёл её в свободную комнату на кровать, чтобы реализовать очередную свою фантазию. Ночь и следующий день до 20:00 у нас прошёл между парилкой, комнатой с едой, вином и кроватью с огромными подушками.

Мы и не догадывались, где и что делал седой полковник, но интуитивно чувствовали, что не бездельничал. Прибыв в расположение части, нам льстило общее внимание и неподдельный интерес со стороны всех без исключения. На нас смотрели как на архангелов, которые воскресли, чтобы покарать нерадивых и отомстить за предательство. Особист проходя мимо улыбнулся, подмигнул, хлопнул по плечу и произнёс:

– Везёт некоторым!

– Дело не в удаче, а в холодном расчёте. Хотя удача любит расчётливых, – ответил Юра и посмотрел на меня.

Я слегка кивнул головой, мол всё просчитано до мелочей и у нас не соскочишь с якоря, если он в надёжных руках, как наши. Проходя мимо клетки, в которой в мирное время держали местных пьяниц и дебоширов, мы увидели одного из дежурных офицеров с синяком во весь левый глаз и связанными руками за спиной. «Значит это он нас хотел убить», – подумал я и скрипнул зубами. Юра только крякнул от неожиданности, ведь он с ним часто общался. По мере общения с офицерами штаба, который разместился в здании полиции и примыкал к казарме, в которой до войны размещались военизированные патрули, вырисовывалась картина маслом. Поручик Дробич был завербован ещё до того, как начался развал Югославии и был на половину хорват по отцовской линии. Мне до конца не было ясно что его подвигло на предательство, невыполнение воинского долга, как на половину мусульманина. Я не знал как к нему относится. Но я знал точно, что он умрёт как мусульманин – с перерезанным горлом, потому что видел Зорана на плацу с безумным взглядом. Юра прижимался ко мне как маленький ребёнок, постоянно наступая мне на пятки, чем раздражал и заставлял злиться. Хотелось накричать на него, сорвать свою злость, но я понимал его состояние и недоумение, и поэтому не срывался на нём. Лишь остановившись и, когда Юра в меня врезался как грузовик без тормозов, повернулся к нему и сказал с натянутой улыбкой:

– Соблюдай дистанцию.

Юра хлопал глазами и не отвечал на мою шутку, а лишь разводил руками и тяжело вздыхал. Так больше продолжаться не могло и мне пришлось поговорить с ним на эту тему.

– Я понимаю, убить в бою и казнить разные вещи. Но он предал нас и тем самым подписал себе приговор. Если хочешь – отпусти его. Но знай, что если ты к ним попадёшь в плен, то пощады не будет. Смотри мне в глаза! Ещё раз наступишь мне на пятки, то заставлю тебя его лично зарезать. «Ферштейн?» – на повышенном тоне спросил я Юру.

– Алес клаг*, – ответил Юра, вздохнул и с отрешённым взглядом отошёл от меня.

Конечно, не нужно было с ним так. Но скоро нам в бой и телок весом в сто десять килограмм был бы обузой, а не ударной силой на которого будут смотреть все те, кто пойдёт за нами.

*******

Через пять часов волчьего шага мы прошли километров сорок или больше. Отряд двигался за мной на расстоянии семи, десяти метров и постепенно втянулся в ритм. Двигаясь по пересечённой местности, особо не порассуждаешь, потому как надо под ноги смотреть, иначе есть маза навернуться и не только синяки набить с шишками, но и поломать конечности или растянуть их. Сзади послышалось условное: «цы-ть», «ци-ть», – и я сбавил темп шага. Двигаясь медленно, я дождался всю группу и остановился.

– Перекур, пятнадцать минут, – прозвучала команда.

Все сняли ранцы, сели и легли друг к другу спиной.

– Куда так ломишься, Поводырь? Призов и медалей за скорость не будет, лишь мозоли и одышка, – произнёс Шайба и сплюнул.

–Точно, точно, – добавил Моня.

– Если для вас мой шаг слишком быстр, то пусть командир в голову поставит другого, ответил я и искоса посмотрел на Копалыча.

– Ладно вам собачиться, думайте лучше куда и как будем двигаться без карты. Есть маза потеряться. – сказал Генка.

Завязался оживлённый диспут по поводу насущной темы, в которой я и Большой не принимали участие. К единому мнению так и не пришли и, накричавшись, решили спросить у нас с Юрой. Большой сделал умное лицо и возвестил всем:

– Поводырь, он же Росомаха, москвич. Школу закончил и вообще ушлый на всякие военные хитрости, как скажет, так и надо делать. А кто против – тому в морду дам!

Четко, по-военному, возражений ни у кого не возникло. Но и у меня по этому поводу не возникло эйфории.

– Слышь, пацаны, – начал я, – Не правильно, что я буду рулить. Гендос старший – ему кнут в руки. А вообще – вариант тухлый, надо искать деревню, ж/д дорогу, просеку, любую тропу, ручей, речку. Иначе пиздос и бандероль родителям с остатками от тела. Шутка-то хуёвая. Да, вот ещё что… На связь надо выходить.

– Так запрещено же, если не экстренный случай, – сказал Шайба и осёкся.

– А это какой случай, хуиная твоя голова?! – разозлился я и зло посмотрел на него.

– Моня, связь давай! – крикнул Копалыч и лицо его засветилось от осознания того, что скоро всё будет решено положительно.

– Если батарея не сдохла, – ответил Эдик Соломонян, отвернув в сторону виноватое лицо.

– Слышь, ара, если ты музыку гонял и батарею посадил, я тебя в куски порву, – взревел Большой и попытался встать. Но не смог, так как я дёрнул его за рукав и навалился на него всем телом.

– Тихо, дружок, тихо… не гони волну, ещё рано, – сказал я Юре и добавил – Если, бы ты, что-нибудь «прочухал», а?

– Эдик, давай, родной, связь с частью. Ну не тормози, налаживай аппарат, – сказал я и отпустил Большого.

*****

– Слышь, Большой, может не пойдёшь со мной в этот раз, а? – спросил я и понял, что зря это сказал.

Хотя может и не зря. О том, что операция – отвлекающий манёвр, я узнал через два дня после того, как её разработали. Шансов у нас было очень мало и поэтому я решился на разговор с другом, которого обижал своим предложением.

– Молчи и слушай. Вся тема у мусульман как на ладони, дружок твой постарался. Но это не самое главное. Изначально так было задумано, что мы здесь пошумим и в сторону отвалим. Удар нанесут в другом месте. Всё бы ничего, но теперь они знают, что мы атакуем здесь и думают, что это место главного удара и поэтому встретят нас по серьёзному. Раньше был шанс ударить неожиданно и проскочить без больших потерь, взять высоты и дело в шляпе, а теперь…

Юра смотрел на меня, не осознавая сказанных мной слов. Затем набычился и твёрдо, с южным акцентом, выдавил из себя:

– Ты что, с дуба рухнул, босяк московский, или меня за фраера держишь, а? Может я тебе повод дал усомниться во мне? Ведь ты всегда за меня впрягаешься и не спрашиваешь кто и как. А за меня думаешь, что мне слабо? Ещё раз такое мне скажешь – в морду дам и больше с тобой разговаривать не буду.

– Ладно, ладно, не бузи. Но помни, я тебя предупредил, – сказал я и хлопнул Юру по плечу.

– Пошли, пора собираться, роты начали смену.

Посетив цивильный сортир, помыв руки, я начал собирать всё то, что, по моему мнению мне пригодится в предстоящей операции. Два ножа, аптечку с обезболивающими, одноразовыми шприцами и таблетками, рассыпал две коробки патронов от «Стечкина» по карманам, уложил в подсумок шесть гранат, затем в разгрузку ещё шесть, четыре запасных обоймы от снайперской винтовки помимо комплекта, который был уложен в ранец и в разгрузке. Достал камуфляжную краску и тщательно раскрасил лицо, руки, не оставив на не прикрытом теле ни сантиметра белой кожи. Затем стал на одно колено и помолился как умел, поцеловал крест и убрал его за тельняшку. Небольшой фонарик с зелёными и красными стёклами положил в боковой карман, рядом с упаковкой галет. Зашнуровал на маскировочном халате все шнуры, липучки и заклёпки.

– Ну, если готов, то пошли, – сказал я Юре и первым двинулся к выходу из штаба, в котором готовились к ночной атаке и непростой операции. Юра забросил трофейную снайперскую винтовку стволом вниз за спину, затем повесил ПК на плечо и двинулся за мной.

Шли тихо и переговаривались шёпотом о том, что будем делать после командировки. Юра мечтал о Ростове-на-Дону, о хорошем гашише или афганских шишках, о том, как его «вкорячит», будет плющить часов 5-6, затем он догонится огромным косяком и пивом, а может сухим вином. Как будет лежать на песчаном пляже и загорать вместе с биксами, щупая их попки и грудь.