Солдат Империи. Книга первая. Закат

По мере приближения к исходной точке разговор становился всё тише и тише, наконец подошли к началу окопов и замолчали совсем.

В землянке тускло светил светильник, все командиры были в сборе, ждали нас с Юрой и то, что мы с ним принесли. Каждому достался именной запечатанный конверт серого цвета с пометкой «Секретно». Всё это была, конечно, мура несусветная, но для поднятия боевого духа имело важное значение. Командиры всех уровней вскрыли и прочитали содержимое пакетов, тихо загудели, не совсем понимая приказ командования. Пришлось пояснить каждому, что от него требуется и что он со своими людьми должен сделать. Закончив с разъяснениями и получив от каждого подтверждение о том, что знает, что должен делать, я скомандовал:

– По местам, к бою приготовиться, ждать сигнал к атаке.

На часах было 02:55. Обычно к трём тридцати утра все движения прекращались с обоих сторон и наступало затишье на три, три с половиной часа на сон или дремоту. Расчёт был такой, все замирают как будто спят и ничего необычного не произойдёт сегодня до семи утра.

Командиры следили за бойцами, чтобы те выполняли всё в точности и ничего не нарушало обыденного поведения, как бы говоря противнику: «Вас ввели в заблуждение и сегодня ничего не будет, покемарьте до рассвета, а там что бог даст».

Прислонившись к стенке, я закрыл глаза и задремал. Снилось мне с чего всё началось и почему я попал сюда и из-за кого.

*****

Небольшой домик пограничного комиссара располагался от границы с Афганистаном километрах в пяти, семи. Грохот артиллерийской канонады и пулемётно-автоматных очередей доносился отчётливо. Юра сидел на плоском камне на корточках и смотрел на мужчину в дверях, который остановился и разговаривал с кем-то внутри дома. Камень предназначался как столик для чайников, блюд с фруктами и посудой, и располагался метров в пяти от большого обеденного стола. Мужчина был среднего роста, чуть расположен к полноте, одет в военную форму без знаков различия. Форма была немного великовата, но под ней угадывалась выправка военного.

– Ты чего на стол залез боец? – спросил он, выйдя из дома.

– Так змеи кругом, – ответил Юра и слез с камня.

– Да и не стол это, а камень, – добавил он.

– Где второй? – спросил мужчина и оглянулся по сторонам.

– Налаживает дружеские отношения с местными аборигенами, – ответил Юра и кивнул головой в направлении бывшего КПП.

У шлагбаума стоял стол, на котором стоял чайник и три пиалы, я сидел за столом и пил зелёный чай и разговаривал с молодым таджиком.

– Значит, хочешь в Москву, дома строить, – спросил я и. улыбнувшись, добавил – А ты умеешь это делать? В Москве дома из кизяка не делают. Только кирпичи и плиты.

– Я умею, – ответил абориген и шмыгнул носом.

– А внутреннюю отделку тоже можешь? Например – линолеум можешь постелить, кафель положить, обои поклеить, а?

Таджик засуетился, но сдаваться не хотел.

– Моя учится быстро и потом делает хорошо, – выдал он гордо и опять шмыгнул носом.

– А кто тебя в Москву пустит? Ты ведь не знаешь, что такое линолеум.

Таджик попытался сказать «линолеум» про себя шевеля губами, но у него не получилось в силу того, что, это слово как и «аккумулятор» таджики и узбеки не могли выговорить. Мне доставляло огромное удовольствие поиздеваться над басурманином от скуки. Я похохатывал и говорил с серьёзным видом.

– Приедешь в Москву, а у тебя спросят, умеешь линолеум стелить? Ты скажешь умею. А у тебя спросят, а какой линолеум умеешь? Красный, синий, зелёный, жёлтый, серо-буро-малиновый? Что ответишь?

Обескураженный таджик не знал, что ответить, хлопал глазами и шмыгал носом, суетился.

– Ты давай, учи слово «линолеум», а то не сможешь в Москве работать, – подначил я озадаченного азиата.

Тот попробовал сказать «линолеум», но у него получилось что-то несуразное и смешное. Я заржал до слёз и услышал позади себя смех двоих людей. Один был Большой, а второй мне не знаком. Большой, подойдя, вытянул правую руку вперёд ладонью ко мне, я сделал тоже самое и мы хлопнули ладошками, продолжая смеяться над незадачливым строителем. Второй, посмеиваясь, спросил:

– Ну, кто из вас большая Росомаха, а кто проводник?

– Большой, это я, – ответил Юра. – А Росомаха или Поводырь – он, – показал на меня пальцем Юра.

Я сделал движение, как будто хотел укусить его за палец, и щёлкнул зубами. Юра отдёрнул палец, указывающий на меня, добавил:

– Злая Росомаха.

– А ты кто, уважаемый? – спросил я и подмигнул таджику.

– Зовут меня Андрей Андреевич Иванов, я генерал-майор, -ответил штатский и тоже подмигнул таджикскому строителю.

– Значит, мы в плену у тебя, – сказал я и сделал серьёзное лицо.

– Значит в плену, – ответил штатский и добавил – А почему на ты, а не на Вы? Или мы водку вместе пили в одном окопе или в бане вместе мылись? – начал нравоучение генерал.

– Или твои генеральские звёзды видны через куртку, – ответил я и повернулся к нему спиной.

– Ладно, мир. Признаю, на данный момент не прав, – сказал штатский и протянул руку для рукопожатия.

– Повезло тебе, что война не началась, а то мы пленных не берём, – ответил я и протянул руку.

Неожиданно из дома вышел афганец в национальной шапке. Худой, горбоносый, смуглый, с бородкой, за ним в припрыжку несколько человек. Он что-то говорил, вероятно, отдавал приказания, люди, суетившиеся вокруг него, отвечали «Хоп» и убегали очень быстро в разные стороны. Таджик-строитель сжался в комок и перестал шмыгать носом с испуганным взглядом озирался по сторонам. Афганец увидел нас и двинулся в нашу сторону, за ним поспешили его телохранители.

– Басмач к нам двинул, – доложил Юра.

– Это Масуд, – ответил Иванов и добавил, – Что-то случилось.

Не торопясь, подошёл Ахмат-шах Масуд, по прозвищу «Паншерский» лев. Пристально посмотрев на нас, сказал на ломаном русском языке:

– Талибы прорвали фронт, мы отступаем и спасти нас может только чудо. Я отправил все резервы чтобы закрыть брешь, но людей мало, а прорыв большой. Это непоправимая трагедия, затем повернулся и двинулся в сторону дома.

– Как не кстати этот прорыв, – сказал генерал Иванов. – Каких-то семьдесят-восемьдесят часов не хватило. Вот уж действительно чудо нужно как никогда.

– А если остановим? – спросил я и посмотрел на генерала и Юру.

– Что хочешь проси, всё сделаю, – сказал Андрей Андреевич и с надеждой посмотрел на меня.

– Механик-водитель нужен и побыстрей, – сказал я и кивнул в сторону шлагбаума, за которым притаился Т-72 старой модели.

Иванов понял задумку, улыбнулся и побежал за Масудом, который ещё не зашёл в дом. Через несколько секунд, выслушав Иванова и посмотрев на нас, Масуд кивнул головой и что-то сказал своему окружению. Через десять минут на броне танка сидела группа из восьми человек и танк двигался к границе. Приближаясь к границе нам стало попадаться много вооружённых людей, которые шли в тыл. С брони спрыгивали люди Масуда и поворачивали идущих в сторону границы с криками, размахивали оружием. Довольно скоро набралось несколько сотен моджахедов, которые двигались за танком. Через тридцать минут танк свернул к высотке, а люди двинулись правее к реке, за которой слышна была стрельба и взрывы гранат.

– Механик, медленнее, стоп. Мотор не глуши. Заряжай осколочным.

– Готово, – услышал Юрин голос.

Медленно крутя ручки, я наводил на талибов, которых видел в прицел.

– Выстрел! – выкрикнул я и открыв рот нажал на рычаг пушки.

Танк слегка подбросило и пробежала дрожь отката орудия.

– Заряжай!

– Готово.

– Выстрел.

– Заряжай!

– Готово!

– Выстрел!

Я сбился со счёта сколько выстрелов произвели, башня заполнилась пороховыми газами, резало глаза и трудно было дышать. Кашляя от пороховых газов, я смотрел в прицел. Видел, как метались люди под орудийным огнём нашей пушки. Затем двое или трое повернули назад, за ними ещё несколько, затем все, кто остался живой. В спину им затрещали автоматы подошедших бойцов Масуда.

– Открой верхние люки, – приказал я Юре.

– Механик, открой люк и включи вытяжку. Аварийный люк открой.

Затем поднялся на башню и стал смотреть в сторону, куда отступили талибы. Заметив скопление, нырнул вниз и крикнул Юре:

– Три осколочных, без команды. Заряжай!

Наведя пушку на скопление талибов, произвёл три выстрела. Очень удачными они оказались, упало в конвульсиях и с ранениями около сорока человек, остальные бросились в рассыпную. Вытяжка не справлялась с загазованностью в башне, моторчик жужжал с надрывом, а дышать легче не стало.

– На башню, – крикнул я и дернул Юру за рукав.

Поднявшись на верх башни, мы увидели строителя-таджика, который сидел позади башни, обняв колени и, походу, молился аллаху или учил слово «линолеум». Мы с Юриком улыбнулись, и он дал ему щелбан точно в темя, от которого таджик вскрикнул и пришёл в себя.

– Скажи «линолеум», – засмеялся Юра и треснул ещё одного щелбана в лоб таджику, от которого тот упал на броню и что-то закричал.

Тут и я засмеялся от увиденного. Видимо он не спрыгнул с брони со своими и решил остаться на танке, но не ожидал, что танк будет стрелять, оглох от выстрелов и пришёл в чувство от Юриного щелбана.

В течении часа нам пришлось еще дважды открывать огонь по пехоте противника. Затем появился басмач из северного альянса, он принёс радиостанцию и сообщение, о том, что группа из трёхсот басурманских душ сместилась на две версты вправо и нам нужно приглядывать за флангом. День перевалил за полдень. Нашего строителя звали Икром и по этому поводу пришлось его отправить к нашему генералу за едой, соляркой и снарядами. Отсутствовал он уже часа четыре. Хотелось пить, да и просто вылезти из башни и растянуться на травке с косяком в одной руке, водкой в другой. Да и нудно сидеть и пялиться на горный пейзаж в прицел пушки в раскалённой от солнца танковой башни. Стало пощёлкивать по броне, это означало что нас обстреливают из автоматического оружия. Не страшно, пока не стали стрелять из гранатомётов. Повернув башню влево, я увидел несколько групп, которые вели по танку огонь примерно с шестисот метров.

– К орудию, заряжай! – крикнул я и стал наводить на ближайшую группу талибов пушку.

Выстрелив восемь раз, я разделался с тремя группами и, для профилактики, произвёл еще шесть выстрелов в сторону, где по моему предположению скрывались отряды талибов. Выругавшись по поводу происходящего, я плюнул на раскалённую снарядную гильзу и посмотрел на Большого. Он, не моргнув глазом сказал:

– Кто-то с тыла подходит.

Развернув башню, я припал к прицелу и увидел нашего Икрома с группой басмачей человек в сорок. Заметив движение башни, все дружно упали на землю, только наш строитель продолжал идти и махать руками что-то крича на своём языке. Прибывшее подкрепление принесло с собой: сто литров дизельного топлива, тридцать осколочных снарядов, «лагман», плов, зеленый чай в термосах и свежие лепёшки. Связавшись с пехотой, я отправил к ним подкрепление в составе тридцати человек, оставив для несения караульной службы и наблюдения за талибами десять человек. Двое заступили на наблюдательные посты, остальные спустились к подножью высотки и занялись приготовлением к вечерней молитве. Разложив молельные коврики, таджики из северного альянса уселись на них и приступили к молитве. Мы с Большим неторопливо ели и наблюдали за происходящим с танковой башни. Наблюдателей пришлось отпустить, они присоединились к молящимся. Изредка я смотрел в бинокль в сторону талибов и вел неторопливый разговор с Юрой.

– Там тоже молятся, и очень много. Может накроем, правоверных фугасным? -сказал я Юре.

Он жевал лепёшку и держа в руке пиалу с лагманом молчал и усердно пыхтел. Наверно был очень голодный, да и не хотелось ему после стрельбы снова мыть руки. Снаряды были плохо протёрты от смазки и скользили в руках.

– Если не накрыть их, то после ритуала они могут подкрасться с гранатомётами и испортить нам досуг после ужина, – высказался я и посмотрел на Большого.

Тот вздохнул и спросил:

– Сколько?

Отложив в сторону пиалу с лагманом, я поднёс к глазам оптику и через несколько секунд сказал:

– Девять и два в прицеп. Так, на всякий случай, если кто-то ломанётся с ихнего мероприятия.

– Давай, но только потом перерыв с дремотой и накуримся! – сказал Юра и отставил свою пиалу на броню танка.

– К орудию, заряжай и не жди команды, девять плюс два! – прозвучала моя команда.

– Есть! – прозвучал ответ, мы скрылись в башне.

Неторопливо проведя башней по линии огня, отметив точки и приблизительно прикинув в уме, я посмотрел на Юру и, подморгнув ему глазом, сказал:

– Начали!

Талибы расположились большой группой и не ожидали такой подлости от мусульман. Им и невдомёк, что в башне находились два христианина, которым было плевать на ислам и талибан вместе взятым. Я принял решение нанести наибольший урон противнику, подавить их морально и поднять боевой дух северного альянса.

Первые четыре выстрела разорвались по периметру молящихся, затем четыре в середине группы. Урон был максимальным. Три последних выстрела произвели в предполагаемые места моления других групп талибов. Поднявшись на башню, мы увидели недоумённые взгляды наших басмачей. Вероятно, им так же испортили молитву, правда не нанесли потерь. Осмотрев в бинокль свою работу, я передал его Юре и сказал:

– Надеюсь, тебе не испортит аппетит.

Помыв руки, мы продолжили приём пищи, затем накурились местной травы, улеглись на принесённые таджиками одеяла. Сон не шёл, говорить не хотелось. Создалось впечатление, что что-то сделали не так и исправить уже не могли.

– Да хрен с ними, – сказал я и посмотрел на Юру.

– Ты о чём? – спросил Большой. И добавил: – Не парься, и мне голову не парь.

– Как скажешь, – ответил я и повернувшись на правый бок уснул как младенец.

*****

Меняя ведущего каждые четыре часа, группа продвинулась километров на 50 с гаком. И было невдомёк, что Шайба и Копалыч были с левой толчковой ногой, при движении забирали в право. Поэтому мы вышли на болотистую местность. Мёртвая тайга – это отсутствие любой живности, по щиколотку грязь и мёртвые деревья. По этому месиву мы двигались уже два с половиной часа с остановкой на десять минут.

Что-то здесь не так. Подумал я. Болотистая местность должна была находиться западнее, судя по карте, которую я видел в штабе у картографов. Но моя очередь вести отряд была после Мони и Копалыча примерно через шесть часов и поэтому я мялся в сомнениях, но молчал до поры до времени. Действие «винта», который мы приняли на второй смене, заставляло нас двигаться без устали.

«На привале выскажу своё мнение, иначе за семь часов запрёмся в болото километров на сто, а потом придётся столько же выбираться.» Уже около восьми вечера, по карте никто не сверялся, потому как её не было, да и на компас особо никто не смотрит. Ночевать придётся в болоте, а точнее – двигаться под «винтом» всю ночь по этой жиже. Действие «перевентина»* было направленно на движение, обострение слуха и зрения. Лаборатория НКВД в 1935 году разработала этот стимулятор для сотрудников, которые работали в лесу при погоне или уходя от погони, при поиске улик, когда не хватало сотрудников и они падали от усталости. Приняв таблетку, усталость исчезала и работоспособность увеличивалась в трое. Так что ночь предстоит провести в движении. Хорошо, что ещё прибор ночного видения был новый и батареи заряжены под завязку. Это по тому, что меня обязали перед зачётом получить на складе новый прибор с комплектом батарей и расписаться за получение.

Но на привале никто особо меня не слушал, мы продолжили движение по болотистой местности до того момента, когда рассвело.

*****

Проснулся я с чувством, что сейчас что-то произойдёт. Было раннее утро, небольшой туман, сырость. Может я проснулся от утренней прохлады и от того, что в ушах у меня булькала моча, но нет. Чувство тревоги не покидало меня, я толкнул Юру в бок, затем ещё и ещё раз.

– Ну чего тебе не спиться, а? – простонал Большой и смачно с громким звуком испортил воздух.

– Вставай. У, епт, аж глаза режет. Ты чего вчера сожрал, что так воняет.

Отойдя от Юры к танку, я стал поливать траки при этом смачно зевая. Юра потягивался под одеялом и вставать не спешил.

– Ты чего в такую рань вскочил, не спиться тебе, а? – простонал мой заряжающий.

– Талибы уже помолились, сейчас начнут, вставай, – ответил я и услышал звук приближающего снаряда.

– В машину, живо, – крикнул я и полез на броню.

Юра вскочил как ужаленный и побежал к танку с вытаращенными глазами путаясь в одеяле. Снаряд от реактивной установки «Град» пролетел мимо танка и разорвался метрах трехстах от нас. Проникнув в танк, я сразу приник к прицелу и стал осматривать местность. Если это установка, то нам пиздец, подумал я. Большой ввалился в башню и тут же прогремел ещё один взрыв.

– С крыши бьют! – прокричал Юра и схватился за снаряд в укладке, что- бы зарядить его.

– С какой крыши? – прокричал в ответ я и уставился на Юру.

– Там дом с плоской крышей, на ней видел вспышку, – ответил Юра и, выхватив из укладки снаряд, загнал его в ствол орудия.

Взяв в руки бинокль, я открыл люк и высунулся по пояс из башни. В этот момент увидел вспышку и через три секунды разрыв снаряда позади себя. В оптику чётко было видно, как четверо талибов затаскивали на крышу реактивный снаряд. Нырнув в башню, я начал крутить её и поднимать ствол для наведения на цель. Выстрел резко ударил по ушам и отозвался в мозгу тяжёлым эхом. Снаряд не долетел до цели метров сто – сто пятьдесят и разорвался перед кишлаком.

– Заряжай, – крикнул я и стал делать поправку на цель.

Второй снаряд тоже не долетел.

– Сейчас ответят, – сказал я и посмотрел на Юру.

Тут меня осенило я закричал как бешенный:

– Механик, заводи, назад с высотки. Таджик механик –водитель всю ночь по радиостанции слушал музыку и разрядил аккумуляторные батареи. Звали его Шараф, на русском понимал сносно, но накурился марихуаны и плохо соображал.

– Заводи мотор, узкоплёночный ишак! Я тебя пристрелю как собаку! Ты слышишь меня мусульманин?!

– Аклематор поломался, оке, – ответил Шараф и сощурил и без того глаза-щёлочки.

– Какой аклематор поломался? – спросил я.

– Моя не могу заводить машина, аклематор, поломался, – толдычил своё басурманин и отводил взгляд в сторону.

Тут меня осенило: Аклематор – это аккумулятор, а поломался – разрядился.

– Нам пиздец, этот абориген с горы Памир аклематор поломал, мы движок не заведём. Задуши его Юра, всё равно помирать в этом гробу с дизельным двигателем. Стоп! Эй, ты, придурок! Включи заднюю скорость и зажигание. Юра заряжай бронебойным.

Шараф понял сказанное мной и включил заднюю скорость и зажигание, он даже на придурка не обиделся, потому как понимал, что может быть пиздец.

Выстрел толкнул танк, двигатель чихнул и заурчал, машина медленно двинулась задним ходом.

– Жми на газ, козлина горная! – закричал я на механика.

Танк съехал с высотки и пропал из зоны видимости талибов. Они растерялись и не знали, что им делать: стрелять или не стрелять по высоте, на которой уже не было танка. И всё же два снаряда пролетели над нашими головами и взорвались у нас в тылу. Реактивный снаряд должен иметь направляющее устройство, ствол реактивной установки, трубу подходящего диаметра, шифер на крыше дома, но с такого направляющего точно не прицелишься. Значит установки у них нет, но всё равно применяют реактивные снаряды. «С этим разобрались» – подумал я, а вот почему наш снаряд не достал до кишлака, ведь до него не более полутора километров. Я стал рукоятку вертикального подъёма пушки и с удивлением увидел, что подъём осуществляется лишь на половину, а дальше рукоятка не крутиться и не поднимает ствол на нужный угол. Надо ремонтника, что бы посмотрел в чём дело, подумал я. Юра с ошарашенным видом смотрел на меня, я ему улыбнулся и сказал:

– Поживём ещё и собак пожарим, и водки попьём, и может под паранджу к какой-никакой нырнём, а, Юра?

Юра в очередной раз убедился в моих способностях, что чуйка меня не подвела и на этот раз. Он что-то бубнил себе под нос и с восхищением, смешанным с необъяснимым страхом, смотрел на меня.

– Бля буду, ты – шайтан-ага. Тебе прёт, как тому слону, – сказал он и добавил, -Так, я не понял, чурека душить или где?

– Можешь слегка над ним по извращаться, сломать, что-нибудь, только он должен вести танк и слышать команды, понял меня, Юра?

– Понял, – ответил тот и добавил. – значит, ничего нельзя.

– Покашмарь его, но не очень, чтобы заикой не стал.

– Сделаю как надо. Где эта сволочь!? – зарычал Юра и полез в сторону механика.

День был насыщенным, пополняли боекомплект, заливали топливо, завтракали, обедали, ужинали. А в перерывах выскакивали на возвышенность, наносили удар по противнику и быстро съезжали с возвышенности, чтобы переждать обстрел реактивными снарядами. Пришли два ремонтника, русский в таджикской одежде и местный, ученик-стажёр. Копались около трёх часов, но подъёмный механизм пушки отремонтировали. Теперь надо было проверить работу в деле. Мне пришлось подняться на высотку, где сидел наш наблюдатель и лично посмотреть на цели в бинокль, чтобы знать где нанести удар. Вечерело, солнце садилось на западе, танк медленно поднялся на возвышенность и выбрал цель перемещая ствол пушки в нужном направлении.

– Заряжать без команды, двигатель не глушить, поставить на заднюю скорость. Десять осколочно-фугасных.

– Выстрел.

– Готово

– Выстрел

Несколько домов на окраине кишлака, имеющих крышу из шифера, превратились в руины и пыль. Затем обстреляли три группы пехоты и на этой минорной ноте закончился день.

Мы сидели у костерка и ели лагман с овощами и хлебом, когда часовой окликнул кого-то идущего из нашего тыла. Оказалось нас посетило начальство. Масуд с охраной и Иванов с несколькими советниками из России. Поздоровавшись с пришедшими, пригласили к столу, в общем провели протокольные мероприятия, оказали уважение пришедшим, предложил разделить пищу и выпить чаю.

– В России уважают мусульман? – в продолжение разговора месячной давности спросил Масуд у меня.

– Уважают и чествуют за храбрость, – ответил я.

– Назови хоть одного, – резко сказал лидер северного альянса и пристально посмотрел на меня.

– Муса Джалиль, – произнёс я, – Его именем названа улица в Москве.

– Кто он, что сделал такого, что его именем назвали улицу в России?

– Герой Советского союза, снайпер в Великую Отечественную войну, воевал за Россию против немецких захватчиков, убил много вражеских солдат, – ответил я.

– Как я проверю, что это правда? – спросил Паншерский лев и пристально посмотрел на меня.

– Спроси у генерала, – ответил я и кивнул в сторону Иванова, который о чём-то разговаривал с моджахедами из нашей охраны и косился на нас, пытаясь услышать о чём мы беседуем.

Месяц назад Масуд пересёк границу по приглашению Правительства Таджикистана и России для проведения переговоров, получение техники и вооружения для борьбы с талибами. В северном Афганистане он контролировал три провинции и имел армию приблизительно тысяч в шестьдесят. Но в последнее время талибы предприняли наступление и существенно потеснили к Таджикской границе северный альянс. Его люди обучались в Таджикистане у наших советников, которых прибыло к границе около двух тысяч человек. Изучали систему залпового огня «Град», крупнокалиберные пулемёты, гранатомёты, вождение танка и тактику боя с бронетехникой. Ни нам, ни Таджикам не нужны были талибы у границы. Поэтому территория Масуда была буфером и гарантией не проникновения на нашу территорию отмороженных, хорошо вооружённых талибов. Поэтому северный альянс вооружали, обучали, советовали, показывали, что и как. При первой встречи с Масудом, он не понравился мне. Много вопросов, много недоверия, резкий, дерзкий, но в тоже время вежливый.

– Как ты будешь воевать за нас, ты же другой веры? – звучал вопрос и проницательный взгляд.

– А кто тебе сказал, что я буду воевать за вас, я буду помогать вам в вашей войне. И вера здесь ни причём. У нас в России много мусульман и у нас хорошие отношения друг с другом, – отвечал я.

– А есть известные мусульмане? – звучит его вопрос.

– Есть.

– Назови кто? – недоверчивый взгляд.

В этот момент меня вызвали по радиостанции и разговор оборвался. Мы встречались ещё несколько раз, то на нашей территории, то на его, куда мы выезжали с вооружением, но поговорить не удавалось

Он не забыл о чём мы говорили и при случае продолжил разговор.

*******

Несколько недель мы пасли соседей: привычки, время прихода с работы, время ухода на работу, когда ложатся спать, до каких смотрят телевизор и прочее. Получив подтверждение об отсутствии хозяина квартиры в четверг, мы прибыли по адресу, «зашкерились»* и стали ждать определённого часа, попутно сверяя действия соседей с нашими наблюдениями. Хозяин, а точнее хозяйка квартиры, по четвергам отрабатывала безбедное проживание в двух комнатной квартире своему любовнику, известному в определённых кругах, подпольному цеховику Якову Изансону. Репертуар был один и тот же, ресторан, подпольное казино, в час пятнадцать прибытие на квартиру, одноразовый секс и храп до восьми пятнадцати, затем в восемь сорок пять выход согнувшись, чтобы скрыть лицо, посадка в такси с одним и тем же номером и водителем и отбытие к своей семье. Через пятнадцать минут выходила красавица, Соня Рубцова, с огромной статной овчаркой, чтобы посетить ближайшие кусты и исполнить утренний собачий ритуал. Прогулка длилась час, затем был завтрак и нехитрый досуг неработающей, но обеспеченной женщины. Нас интересовал промежуток времени в четверг с девяти пятидесяти до часа десяти минут ночи.