- -
- 100%
- +
Пролог. Ночь без Кадара
У двери не было Кадара.
Нейвар заметил это сразу, едва спустился в нижний коридор северного крыла. У тяжелой бронзовой двери стоял молодой страж из внутреннего караула, в темной форме личной гвардии, с именной застежкой на плаще. Не чужак. И все же не Кадар.
Пятая ночь уже брала свое. Жар поднимался изнутри, подступал к горлу; кожа на плечах натягивалась, будто тело заранее вспоминало другую форму. Еще немного — и в человеческом голосе начнет прорываться звериный рык.
Нейвар остановился перед караульным:
— Где Кадар?
Страж сдержанно, с безупречным почтением поклонился:
— Его вызвал советник Сорхан, мой принц. Срочная проверка внешней смены у северных ворот. Командир велел передать, что вернется до рассвета.
Сорхан. Личный страж отца, его доверенное лицо и старый соратник, не стал бы дергать людей по пустякам, а Кадар никогда не оставил бы у этой двери случайного человека. Этого юношу Нейвар уже видел рядом со своими людьми на тренировочной площадке.
И все же тревога не ушла. Нейвар задержал взгляд на кованой двери. За ней его ждала камера обращения — место, созданное только для него. Глубоко под северным крылом дворца, за тремя рядами запоров, выложенная камнем, с круглой площадкой из темного песка, который принимал на себя избыток огня, если срыв оказывался слишком мощным, и не позволял пламени уйти в стены.
Одновременно укрытие и клетка.
Во время обращения даже Кадар оставался снаружи.
— Отпирай, — приказал Нейвар.
Страж повернул тяжелый ключ, и бронзовая створка ушла в паз без единого скрипа. Изнутри пахнуло сухим теплом: камень еще хранил жар после прошлой пятой ночи, а песок будто не успел до конца остыть.
Нейвар переступил порог, и дверь глухо закрылась за его спиной. Камера встретила его тишиной. Круглая площадка располагалась чуть ниже уровня коридора. Черные стены уходили высоко вверх, к узкой решетке, за которой темнела полоска неба. Лунный свет падал на песок в центре, но оставлял в тени дальние ниши. У восточной стены каменная крошка местами спеклась в темное стекло, а на блоках остались глубокие борозды — следы его когтей. Сюда не пускали чужих. Только он, песок и следы прежних срывов на камне.
Нейвар снял верхнее одеяние и оставил его на каменной скамье. Темная ткань с золотой вышивкой соскользнула вниз, прохлада коснулась кожи, и тело тут же ответило новой волной жара.
В этой камере от титула не было толку.
Он ступил на мягкий, податливый песок и закрыл глаза, позволив первому удару пройти через позвоночник. Боль толкнула снизу, сжала легкие, заставила расправить плечи. Левая рука налилась свинцовой тяжестью, пальцы удлинились, под кожей на мгновение проступила темная чешуя и снова ушла вглубь. Дыхание сорвалось: человеческое тело еще пыталось удержать прежний ритм, но плоть уже вспоминала другое.
Сопротивляться было нельзя. Необходимо было переждать первый натиск, дать телу пройти привычный путь и не дернуться раньше времени. Один неверный рывок мог заставить его застрять между формами.
В дальней нише качнулась тень, и Нейвар резко открыл глаза. Второй силуэт отделился от стены справа. Третий возник там, где хранились запечатанные кувшины с водой.
В камере был кто-то еще.
Нейвар хотел позвать стража, но из горла вышел не голос, а низкий сорванный звук. Он ударился о своды и вернулся искаженным эхом. Стыд пришел раньше страха: они видели его таким, застрявшим между человеческим обликом и драконом, без достоинства наследника и без полной силы зверя. Видели то, что он прятал даже от собственных людей.
Нейвар сделал шаг вперед. Колено подогнулось, и он рухнул на песок. Плечи судорожно дернулись, а хвост начал проступать слишком рано, лишая равновесия. Человеческий взгляд еще различал маски и черные плащи, а драконье зрение уже ловило пульс в чужих шеях и считало расстояние для броска.
Один из нападавших поднял руку. На его черной перчатке лежал маленький матовый сосуд, похожий на застывшую каплю темного металла. Тело узнало эту вещь мгновенно. Клеймо у основания шеи, там, где левое плечо переходило в спину, вспыхнуло такой болью, что луна в проеме решетки поплыла перед глазами.
— Кто вы? — выдохнул Нейвар.
Голос получился хриплым, почти животным.
— Кто вас впустил?
Люди в масках не ответили. Один из чужаков опустился на колени у края площадки и быстро провел пальцами по песку. Черты ложились уверенно, без запинки. Этот человек тренировался долго. В тишине камеры зазвучали слова на старом наречии Ордена. Каждое слово врезалось в клеймо, как раскаленный крюк. Нейвар собрал остатки человеческой воли и рванулся вперед. Тело не выдержало, и нераскрытое крыло ударило по воздуху, хвост хлестнул по песку, когти скрежетнули по камню. Один из нападавших отлетел к стене, но знак уже замкнулся.
Сквозь метку в сердце хлынул лед. Это было хуже боли. Собственный огонь Нейвара всегда оставался жаром, даже когда сжигал изнутри. Теперь пламя отступило к горлу и свернулось, будто его дернули за невидимую цепь.
Семь лет ему твердили, что этой цепи больше нет. Семь лет император Халван выслеживал остатки фанатиков и без жалости уничтожал всех, кто был связан с Орденом.
Человек с сосудом заговорил. Голос, измененный магией, звучал глухо и почти спокойно:
— Живым. Ордену он нужен живым.
Второй резко ответил:
— Держи контур. Метка еще сопротивляется.
Нейвар понял главное — они пришли не убить его, а забрать. Он яростно ударил снова, уже вслепую. Один из чужаков выругался, когда песок взметнулся, но не отпустил линию знака.
Сосуд раскрылся, и в тот же миг воздух в камере сжался. Черные стены, песок, маски, полоска неба над головой — все дернулось к одной темной точке. Клеймо рвануло так, словно его выжигали заново, прямо по живому мясу. Нейвар вспомнил дверь, у которой не было Кадара. Они знали все: ночь, камеру, обращение, караул у двери. И тот миг, когда его тело окажется слабее всего.
Внутренности скрутило судорогой пространственного разрыва. Почти раскрывшиеся крылья с сухим хрустом сжались обратно. Человеческий скелет еще не вернулся, драконий застрял на полпути. Его тянуло из камеры, прочь от черного камня, песка и единственного места во дворце, где его срыв еще можно было удержать.
— Контур уходит, — резко сказал один из нападавших. В его голосе явственно зазвучал страх: — Держи!
— Не могу, — прошипел второй голос. — Он ломает метку.
Нейвар не знал, что именно делает. Он просто вцепился в собственный огонь, в боль, в остатки воли — во все, что еще было его.
Не к ним. Куда угодно, только не к ним.
Разрыв дернулся, и пол под ним провалился, но не вниз, а в сторону, будто сам воздух потерял правильное направление.
— Не туда! — выкрикнул один из нападавших.
Нейвар успел увидеть, как человек с сосудом тянется к нему, пытаясь снова замкнуть линию.
Поздно.
Холод ударил в грудь.
Камера исчезла.
На мгновение не осталось ничего: ни камня, ни песка, ни голосов, ни магии.
Потом его бросило в тесноту.
В чужой воздух.
В мир, где не было ни единой искры огня, ни отклика магии.
Глава 1. Черный варан
— Не открывайте контейнер.
Сейра произнесла это прежде, чем Нолан успел коснуться замка. Голос прозвучал негромко, но твердо, и в приемном боксе на мгновение стало совсем тихо. Только где-то в коридоре капала вода из крана, да за окном монотонно шуршал дождь, стекавший по стеклу грязными ручьями.
Металлический ящик стоял посреди помещения, мокрый от дождя и грязных следов чужих рук. На крышке криво держалась наклейка службы изъятия, по боку тянулась свежая царапина, а изнутри донесся такой тяжелый удар хвоста, что стоявший у стены ассистент невольно попятился. В этом звуке чувствовалась отчаянная сила, рвущаяся наружу.
— Его надо осмотреть, — недовольно буркнул старший ветеринар.
Он уже держал пальцы на защелке, но после нового глухого стука все-таки отступил на шаг.
— Надо, — согласилась Сейра. — Но не всей же сменой сразу.
Следующий удар пришелся в стенку ящика. На этот раз слабее, но Сейра услышала в нем не ярость. Ритм был сбитый, почти отчаянный. Так бились не те, кто готов нападать, а те, кто уже знал: любая открывающаяся дверь приносит только новую боль.
Она присела на корточки в двух шагах от решетки. Холод кафельного пола пробился сквозь ткань брюк, но она не шевельнулась. Просто сидела, давая ящеру время привыкнуть к ее присутствию.
— Кто его привез? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от контейнера.
— Служба изъятия, — ответила ассистентка. — Нашли в частной коллекции без нормальных документов. Хозяин исчез, как только запахло проверкой. В службе сказали, что это крупный варан. То есть очень крупный, понимаешь?
Изнутри донеслось глухое, предупреждающее шипение. Сейра посмотрела на замки, потом на темный потек у вентиляционной решетки. Жидкость на металле была слишком густой и темной для обычной воды.
— Он ранен, — сказала она.
— Поэтому я и хочу открыть бокс! — раздраженно повысил голос Нолан.
— Нет, Нолан. Именно поэтому ты сейчас не будешь пугать его еще больше толпой.
Врач нахмурился, но спорить не стал. За пять лет в центре Сейра заработала не право распоряжаться коллегами, а кое-что полезнее — ей верили, когда она шла поперек протокола. Она работала с животными, которым люди уже успели причинить боль, а потом искренне удивлялись, что страх умеет кусаться.
Слово «агрессивный» она не любила. Слишком часто им прикрывали чужую глупость и неосторожность. Дед говорил проще: испуганное животное сначала надо просто перестать пугать. Когда-то он часами сидел у сарая с раненым псом и запрещал десятилетней Сейре совать руки туда, где живое существо еще не поняло, что его не собираются добивать. Тогда она злилась, но позже усвоила, что иногда лечение начинается с умения не торопиться.
Деда не стало год назад. Дом после него сделался слишком тихим, а в центре всегда находилась работа. Иногда она ловила себя на мысли, что именно поэтому и остается здесь допоздна: тишина комнат пугала ее гораздо сильнее, чем любой разъяренный пациент.
Сейра положила ладони на колени, демонстрируя ящеру, что не держит оружия и инструментов.
— Все отойдите от контейнера, пожалуйста.
— Сейра...
— Отойдите. Если он сейчас ударится о стенку еще пару раз, мы будем его не осматривать, а зашивать.
Люди наконец послушались, и вскоре в боксе стало тише, хотя общее напряжение не ушло. За стеклом дежурной кабинки кто-то шевельнулся. В ящике поскребли когти, а затем раздалось короткое, хриплое дыхание.
Сейра заговорила негромко:
— Я здесь. Тебя никто не тронет.
Внутри еще сипели, но хвост больше не бил в металл. Сейра не смотрела прямо в вентиляционную щель — такой взгляд многие хищники считывали как вызов. Она говорила чуть в сторону, ровным тоном, без сюсюканья в голосе. Испуганных зверей такая ласка часто только раздражала.
— Сейчас я открою один замок. Только один. Потом отойду, хорошо?
Она потянулась к ящику медленно. Ответный выпад последовал сразу: внутри что-то тяжело грохнуло, и ассистент дернулся так резко, что подошва его обуви противно скрипнула по полу.
— Не двигайся, — спокойно сказала Сейра, хотя ее собственные пальцы у защелки слегка дрожали.
Еще один удар хвоста, но уже слабее. Сейра открыла первый замок и отступила на шаг.
— Вот, видишь? Я отошла. Никто тебя не трогает.
Со вторым и третьим замком она проделала то же самое: предупреждение, движение, отступление. Почти десять минут ушло только на то, чтобы контейнер перестал вздрагивать от каждого прикосновения к металлу. Когда крышку наконец приподняли с помощью длинной распорки, из темноты показалась массивная голова.
Варан действительно был огромным. Таким большим, что Дрейк невольно сделал шаг назад, а Нолан нахмурился еще сильнее. Почти черная кожа отливала зеленовато-бронзовым, по шее и боку тянулись старые рубцы. Один, слева у основания шеи, выглядел особенно скверно: ткань зажила неровно, будто когда-то ее заставили сомкнуться против собственной воли. Ящер повернул голову, и Сейра смогла рассмотреть его глаза: зеленоватые, с мутным золотым отблеском у узкого зрачка. В них не было той слепой ярости, с которой дикое животное бросается на все, что движется. Он следил за ней неподвижно и напряженно, словно пытался определить, не последует ли новая боль.
— Ну здравствуй, — сказала она очень тихо. — Ты все-таки решил показаться. Какой ты красивый...
Варан медленно разинул пасть: зубы у него были длинные, желтоватые, слишком опасные для любого, кто решил бы сейчас сделать лишний шаг. Однако он не нападал, только предупреждал.
— Да, я вижу зубы, — не двигаясь, проговорила она. — Очень убедительно.
Позади нее кто-то нервно хмыкнул, но Сейра не оглянулась.
— Переводим его в большой вольер. Без сетки и крючьев, аккуратно. Щит держите со стороны хвоста, я пойду ближе к шее. К ране не прикасаться, пока я не скажу.
— Он же тебе пальцы откусит! — прошипел ассистент.
— Если полезу к нему как идиотка, то, конечно, откусит. Но я похожа на идиотку, Дрейк?
На перевозку ушло больше часа. Варан двигался тяжело, рывками, будто каждое усилие отдавалось внутри болью. Он пытался разворачиваться к людям здоровым, левым боком, и замирал, если рубец у шеи натягивался. Один раз ассистент слишком быстро поднял прозрачный щит, и ящер ударил хвостом так, что панель гулко прогнулась, а парень едва удержал ее в руках.
Сейра не стала ругаться. Она сделала знак остановиться, присела и проговорила все так же спокойно:
— Тише, тише... Никто тебя не тронет, мы просто хотим помочь. Иди сам.
Он двинулся не сразу, но все же пошел. Один шаг, затем еще. Когти тихо скребли по холодному полу, и Сейра невольно задерживала дыхание, боясь, что он снова сорвется.
Через некоторое время варан наконец оказался в изолированном боксе с теплым камнем, водой и затемненным углом, где мог спрятаться от света. Осмотр провели неполный: обезвоживание, истощение, старые травмы, воспаление вокруг рубца на шее. Сильно подавлять его препаратами Сейра не позволила. Дозу оставили минимальную, только чтобы обработать края раны и снять часть мучений.
Нолан посмотрел на нее поверх маски. Под глазами у него уже залегла усталость: такие привозы редко заканчивались быстро и красиво.
— Ты была слишком осторожна. Мы потратили кучу времени на этого варана.
— Мы потратили время не на варана, а на то, чтобы он не решил, что мы очередные идиоты, которые пришли причинять ему боль.
— Ты это по его глазам поняла, что ли?
— Нет. По хвосту, по дыханию, по тому, как он не защищает рану, а будто ждет, что туда ударят снова. — Она помолчала, затем неохотно добавила: — И по глазам тоже.
Нолан хотел возразить, но лишь махнул рукой и кивнул ассистентке, безмолвно приказывая подать раствор.
Варан все это время лежал в дальнем углу вольера, но не спал. Сейра видела золотистый отблеск зрачка между складками темной кожи. Когда она приблизилась с длинным инструментом и марлей, хвост ящера тут же предупреждающе поднялся на несколько сантиметров над полом.
— Я не буду трогать руками, — тихо сказала она. — Но нам надо промыть рану.
Он, конечно, не понимал человеческих слов, но ей почудилось, что после ее голоса он слегка успокоился. По крайней мере, хвост медленно опустился на пол и замер.
Марля, закрепленная на длинном зажиме, мягко коснулась кожи у рубца. Мышцы под темной шкурой мгновенно собрались для удара. Сейра замерла: не продвинула инструмент дальше, но и не отдернула его слишком резко. Просто ждала, давая ему привыкнуть.
— Вот так, — прошептала она. — Сначала надо перестать тебя пугать.
После смерти деда она почти не произносила эту фразу вслух. И теперь эти слова отозвались в груди острой болью потери. Она вспомнила, как он сидел на старом табурете у сарая, курил самокрутку и тихо говорил: «Живое существо чувствует твою спешку. Оно думает, что ты торопишься его добить». Тогда ей было десять, и она злилась на его бесконечное терпение. Теперь понимала — это было не терпением, а уважением.
Варан затих в своем углу, не сводя с нее тяжелого взгляда. Сейра вдруг поймала себя на странном ощущении: он как будто не просто следил, а запоминал.
Она немного постояла рядом, проверила повязку, отметила в карте реакцию на обработку и заставила себя выйти. В центре ждали другие пациенты: обезьяна после операции, старая сова с перебитым крылом, две черепахи из очередной нелегальной перевозки. Работы хватало.
И все же ее почему-то упрямо тянуло возвращаться именно к этому вольеру. Она то и дело ловила себя на том, что задерживается у стекла дольше, чем требовалось.
— Ты прямо влюбилась в этого варана, — заметил Дрейк как-то вечером, проходя мимо.
Сейра в этот момент проверяла записи температуры на мониторе. Третий сбой за сутки: то резкий подъем, то падение, которое не укладывалось ни в одну нормальную биологическую реакцию рептилий.
— Это необычный варан, — рассеянно ответила она, не поворачивая головы.
— И все же он просто варан, только очень крупный.
— Я в курсе, Дрейк.
Ассистент ушел, а Сейра еще некоторое время стояла у прозрачной панели. В боксе было тепло, лампы давали ровный мягкий свет, вода в тяжелой миске оставалась почти не тронутой. Варан лежал у камня, вытянувшись так, чтобы оберегать поврежденную сторону шеи. На запотевшем участке стекла у самого пола виднелась короткая ломаная царапина. Сейра присела, чтобы рассмотреть ее ближе, и мысленно добавила повреждение вольера к списку того, за что потом придется объясняться с администрацией.
— Ну нет, — сказала она тихо, постучав ногтем по стеклу. — Только имущество мне тут не порть.
Ящер лениво приоткрыл веко. Она выпрямилась.
— Я разговариваю сама с собой. Не обольщайся.
Он, конечно, и не думал обольщаться. Но эти три недели стали для центра настоящим испытанием на прочность. Привыкание Крепыша — как про себя окрестила его Сейра — к цивилизации продвигалось со скрипом, шипением и регулярными попытками разнести бокс в щепки. Сначала ящер принципиально отказывался есть при свидетелях, устраивая голодовку с таким видом, будто это вопрос чести. Затем снизошел до воды, но только если Сейра стояла за стеклом и демонстративно смотрела в потолок.
К концу первой недели они заключили хрупкое перемирие. Крепыш перестал бить хвостом по полу, едва Сейра переступала порог, и даже согласился брать рыбу с длинного пинцета. Еще через неделю Сейра рискнула убрать инструменты и коснуться его ладонью. Дрейк тогда караулил у шлюза с транквилизатором наперевес и бледным лицом, но Крепыш только глухо зашипел, дернул ноздрями и остался лежать, позволив обработать шрам на шее. Это еще не было доверием, до него оставалось далеко. Но ящер уже выделил ее из всей остальной двуногой толпы и больше не ждал удара от каждого ее движения.
Свободное время Сейра теперь старалась проводить в центре, рядом с этой угрюмой чешуйчатой горой. Дома ее никто не ждал, кроме счетов, почти пустого холодильника и темной спальни, где тишина каждый раз оказывалась громче, чем она помнила.
Это давно перестало быть трагедией. Скорее, превратилось в обыденный факт, как остывший чай в кружке или забытые ключи на столе. Но после шумного центра находиться в четырех стенах было особенно сложно. Дед умел заполнять пространство звуками, даже когда молчал: скрипел любимым стулом, перелистывал старый справочник, сердился на помехи в радиоприемнике или ворчал на закипающий чайник. С его уходом тишина в доме сделалась слишком осязаемой.
На двадцатый день после появления Крепыша Сейра впервые за все время уехала домой до полуночи. Приняла душ, честно попыталась уснуть, но через двадцать минут не выдержала, поднялась и вывела на планшет трансляцию с камер наблюдения в боксе.
Ящер не спал: он лежал у самого стекла, повернув голову к двери. Будто ждал.
— Не начинай, — пробормотала она экрану. — Я не поеду обратно только из-за того, что ты решил театрально поскучать.
Но стоило отложить планшет, как на телефон пискнуло сообщение от ночной смены: «У твоего варана скачет температура. Опять».
Сейра натянула джинсы и футболку за минуту, и уже через двадцать влетала в двери центра. Приемный бокс встретил ее слепящим светом и нервными голосами. Варан бился о стену совсем не так, как в первый день в центре. Тогда он защищался от внешнего мира. Теперь его ломало изнутри. Хвост с глухим стуком ударил по полу, массивное тело судорожно выгнулось, рубец у основания шеи потемнел. Дыхание ящера срывалось на свистящий хрип.
— Надо его обездвижить, — испуганно выдохнул дежурный врач. — Он себя убьет. Или нас.
— Нет, — отрезала Сейра.
— Ты что, не видишь? Он сейчас разнесет стекло!
Новый удар подтвердил его слова: вольер вздрогнул, по прозрачной панели с противным треском побежала тонкая белая трещина. Сейра почувствовала, как вспотели ладони, но не отвела взгляда от Крепыша.
— Если мы вколем ему полную дозу в таком состоянии, у него просто остановится сердце.
— У нас нет других вариантов!..
— Есть, — перебила она, уже шагая к шлюзу. — Просто не самый безопасный.
Варан снова всем весом рухнул на пластиковое покрытие бокса и замер, судорожно скребя когтями. Его глаза нашли Сейру сквозь прозрачную перегородку. В этом взгляде не было просьбы о помощи — дикие животные редко просят так, как людям хочется думать — но там плескался чистый, первобытный ужас.
— Откройте внутренний шлюз, — отрывисто бросила она.
— Ты с ума сошла!
— Я войду одна.
— Даже не думай, он тебя разорвет!
— Возможно. Но, если сейчас ему не помочь, он умрет от болевого шока прямо у нас на глазах.
Ночной врач выругался, но все же отступил к панели.
— Даю три минуты. Если он пойдет на тебя...
— Если бросится, блокируй дверь с той стороны.
— Сейра...
— Просто закрой шлюз, Адам. Понял меня?
Она мельком отметила взглядом, где находится аварийная кнопка, хотя отлично понимала: если ящер действительно сделает рывок, пальцы просто не успеют до нее дотянуться. На ходу расстегнула пуговицу на манжете халата, чтобы ткань случайно не зацепилась в шлюзе, и шагнула внутрь до того, как собственный страх заставил ее передумать.
За спиной с тяжелым пневматическим вздохом встала стеклянная створка. Внутри было душно, жарко и пахло лекарствами и влажным нагретым камнем. Варан лежал у самой стены, но все его массивное тело ходило крупной, тяжелой дрожью. Чешуя вокруг рубца на шее казалась темнее, чем прежде.
Сейра медленно, стараясь не производить лишнего шума, опустилась на пол рядом с ним. Сердце бешено колотилось в горле, но она заставила себя сделать длинный выдох. Животные чувствуют чужую панику слишком хорошо.
— Тихо, тихо, Крепыш... Я здесь.
Хвост дернулся.
— Слышишь? Только я и ты.
Он приподнял голову, пасть приоткрылась, по длинным зубам скользнул бледный отблеск лампы. Один выпад — и ящер перекусил бы ей руку или горло. Сейра знала это слишком хорошо, и внутри все сжималось от страха.
Она положила ладонь на пол между ними:
— Я не трону, пока ты сам не позволишь.
Варан задышал резче, со свистом. За стеклом кто-то выкрикнул ее имя, но звук дошел глухо, словно сквозь толщу воды. Сейра передвинула пальцы на несколько сантиметров ближе. Потом еще. Она не смотрела ящеру в глаза, но следила за ним боковым зрением, считая вдохи, фиксируя каждое подергивание хвоста и отмечая напряжение в передних лапах.
— Спокойно, здоровяк, — очень тихо проговорила она. — Я просто хочу помочь.
Он вздрогнул всем телом, но не отпрянул. Сейра медленно, не делая резких движений, протянула ладонь к поврежденной шее. Ящер замер, и его немигающий взгляд сфокусировался только на ней.
Впервые за все эти дни он смотрел не мимо нее и не сквозь нее. Прямо на нее.
Сейра коснулась кожи у основания его мощной шеи.
— Я хочу помочь, — повторила она.
Под пальцами не оказалось привычного жара, который всегда сопровождает воспаление — там был холод, глубокий и неправильный. Сейра инстинктивно хотела отдернуть руку, но рубец под ее ладонью вдруг вспыхнул изнутри изумрудным сиянием. Варан судорожно выгнулся, тяжело ударил хвостом по покрытию вольера, и в ушах резко заложило. Лампы мигнули. Пространство вокруг исказилось: на долю секунды она увидела не раненого ящера, а гигантскую тень крыла, антрацитовую чешую и вертикальный зрачок, окруженный золотым кольцом.
В следующий миг вспышка ослепила ее окончательно. Опора исчезла.