Человек из Скотланд-Ярда

Глава V

– КАК Я СМОГ заподозрить девушку? – повторил Клик, отвечая на вопрос Нэркома, когда они умчались в темноту в красном лимузине, оставив Эдгберна и его сообщников в руках полиции. – Ну, на самом деле, я не подозревал ее вообще, в начале. Ее репутация святой спасала ее от любых подозрений. Я понял это только тогда, когда пришел ее отец. А позже я убедился окончательно, когда увидел притворного идиота, изображавшего старуху. Наглый дурак был достаточно законченным ослом: сбросил тапочки и сидел в чулках. Я тут же опознал волосатую ногу Альвареса. Тем не менее я все еще допускал, что сама девушка могла быть невинной жертвой – своего рода голубем в гнезде стервятника, и только когда я обнаружил стружку от заточки свинцового карандаша, я начал сомневаться в ней. А когда я пообещал, что Баррингтон-Эдвардс будет пойман в ловушку, я действительно убедился. Свет, который зажегся в ее глазах, открыл бы правду даже идиоту. Что значит «почему»? Что поведала стружка от карандаша? Мой дорогой мистер Нэрком, перенеси свой разум в тот момент, когда я нашел пятно на большом пальце бедного Джима Пибоди, а затем осмотрел лезвие его карманного ножа. Следы на лезвии свидетельствовали, что бедняга заточил карандаш этим ножом – и, конечно, на кончике большого пальца я нашел след этого карандаша. Из-за своеобразного бронзового блеска полос и мелких частиц пыли, прилипших к лезвию ножа, я убедился, что карандаш был несмываемым – короче, один из тех, которые пишут бледным, черновато-лиловым оттенком, который при воздействии влаги превращается в яркий и несмываемый фиолетовый. Бедняга, умирая, сунул палец в ноздрю, чтобы смягчить ужасное ощущение вытекания мозга, которое порождает адский порошок, влага в носу и пот изменили цвет карандаша, которым он, несомненно, что-то записывал незадолго до кончины. Бедный бродяга! У него оставался единственный близкий человек – его бедная старая мать. Весьма логично предположить, что, найдя жилище Альвареса столь роскошно обставленным, и надеясь, что сам вскоре станет столь же богат, благодаря сапфирам, он сел на эту кровать и начал писать безграмотными каракулями письмо матери, прежде чем полностью раздеться и влезть между простынями. Отметка на его ладони является ясным доказательством того, что, когда ядовитый порошок внезапно обрушился на него, он невольно закрыл рукой это письмо, и пот перенес на его плоть форму каракулей, которые бедняга накарябал. Pardon? Как я узнал по этим каракулям, что я действительно на верном пути, и что это Барев риф, и его сокровища были причиной этой игры? Мой дорогой Нэрком, я не хочу оскорблять твой разум, объясняя это. Все, что нужно сделать, – посмотреть на «иероглифы» с руки Пибоди в зеркальном отражении!.. Что это такое? Посылка, которую девушка дала Эдгберну, чтобы унести под предлогом доставки в детский дом? О, так они избавлялись от одежды жертв. Полагаю, разрезали на мелкие кусочки и выбрасывали в реку, а если нет…

Он внезапно остановился, прислушиваясь; затем повернулся назад и посмотрел в маленькое заднее окошко лимузина.

– Я так и думал, – прошептал он; затем наклонился вперед, схватил трубку внутренней связи и сообщил Леннарду: – Внимание: такси у нас на хвосте! Жми полный газ. Этот парень увеличит скорость, чтобы догнать… Затем тормози, пусть этот парень проскочит. Ладно, мистер Нэрком, гасим свет!

И Леннард, и детектив последовали инструкциям. Внезапно свет погас, машина рванулась вперед, затем остановилась с рывком, от которого машину тряхнуло так, что казалось, она неминуемо развалится. В этот момент мимо них промчалось такси, и Нэрком, наклонившись вперед, чтобы рассмотреть машину преследователей, увидел сидевшего в салоне графа Вальдемара из Моравии.

– Святый боже! Ты видел его, Клик? – воскликнул суперинтендант, поворачиваясь к приятелю.

Но Клика в салоне лимузина не было. Его место было пусто, а дверь рядом с ним приоткрыта.

– Ну и шуточки, Клик! – воскликнул полицейский, пытаясь скрыть под маской веселья изумление, потому что даже в те времена, когда Клик был Неуловим Взломщиком, когда он так часто и так мастерски ускользал из любых ловушек полиции, он ни разу не исчезал так быстро и так бесшумно. – Вот скользкий тип! Боже, угорь ему в подметки не годится. Интересно, когда он смылся и куда?

Любопытство часто не доводит до добра. Сдвинувшись на место Клика, Нэрком открыл дверцу и высунулся во тьму, чтобы обнаружить следы убежавшего Клика. Тот сбежал не зря, у него были веские основания для бегства. Не успел Нэрком высунуться наружу, как в глаза ему ударил свет фар загадочного такси, которое стремительно вернулось и припарковалось впритирку к красному лимузину.

– Что за!.. Что за наглость! – начал полицейский, моргая на водителя сквозь блики от фар, которые не давали ему разглядеть людей в машине, пока кожаные жалюзи в салоне были осторожно опущены, так что разглядеть что-либо в салоне стало решительно невозможно; но прежде, чем полицейский смог добавить хотя бы еще одно слово к своему протесту, раздался недовольный голос шофера с вялым акцентом.

– Дикс милль, простите, месье, – начал он, а затем добавил на почти уже вышедшем из употребления жаргоне старых лондонских таксистов: – Держи воздух, старый законник! Я только хочу побазарить чисто по цивильняку. Потерял колею. Как вы тут рулите на Хай-стрит, скажите, как добрый христианин? Я не знаю, куды тут ехают.

Мистер Нэрком не успел даже ответить. Хотя он сразу сообразил, что водитель – француз, притом не просто француз, но француз того типа, что известны всему миру под именем «апаши». Леннард пришел к тем же выводам и вступил с лжетаксистом в диалог на том же жаргоне.

– Руль мне в ноги, куда ехать, не знаешь? – вставил он. – Моя шляпа! Покажем. Не просто покажем, возьмем и доехаем, правда, командир, а? – Я чтобы без всяких там этих. Командир – дверку закрой!

Лимузин развернулся в том же направлении, что и такси.

– Теперь ехай прямо вперед и следи за своим передком, Жюль. Мы поедем с тобой. И как сказал герцог Веллингтон Наполеону Бонапарту: «Мне не нужны твои жаворонки, а ты, негодяй, ты идешь вместе со мной!»

Попав в эту ловушку, шофер-апаш даже не пытался уклониться, просто прибавил скорость и направился прямо к далекой Хай-стрит с целью как можно скорее избавиться от своего эскорта. Леннард прибавил скорости и, не отставая от него, сопровождал, пока тьма не сменилась блеском уличных фонарей, пустынные проулки – оживленными проспектами. К тому времени Клик получил возможность спокойно и беспрепятственно скрыться от преследователей.

Глава VI

УКРЫВШИЙСЯ В НОЧНОЙ тьме среди зарослей кустов, которые окаймляли просторы близлежащих пустошей, Клик внимательно наблюдал за представлением, которое устроил Леннард.

– Попал, парень, ты попал! – пробормотал он с ехидным одобрением, когда Леннард организовал почетный эскорт для лжетакси. Затем, из-за чрезмерной осторожности, он замер, не говорил, не двигался и не издавал ни звука, пока оба автомобиля не скрылись вдали и даже шум их моторов не стих.

Когда машины скрылись, Клик встал и повернулся лицом к пустоши, над которой клубился ночной туман. Он был напряжен, готов к бою, его лоб напрягся от сосредоточения, губы и челюсти сжались.

Но через некоторое время ночь, время и место сработали – Клик расслабился, и беспокойный взгляд исчез; тусклые глаза загорелись, мрачные черты лица смягчились, и любопытная кривая улыбка, свойственная ему от природы, преобразила его лицо.

Это было волшебное место, святилище и сокровищница его памяти, – здесь он воистину ощущал себя самим собой. Здесь в его жизнь вошел Доллопс – голодный изгой, скатившийся на самое дно на заре юности, – если бы они не встретились, пучина преступного мира навсегда поглотила бы парнишку. И здесь он впервые снял маску респектабельности и рассказал Элизе Лорн правду о себе! О его временах апашей – о карьере Неуловимого Взломщика, – и, говоря, он видел, как ее милые глаза наполняются туманом страха.

Но ненадолго, слава богу! Позже, когда время смягчило первоначальный шок, когда девушка узнала Клика ближе, когда нити их жизней тесно переплелись и надежда превратилась в нечто большее, чем просто возможность…

Когда машины уехали, Клик громко рассмеялся, вспомнив прошлое, и с внезапным приливом сил сорвал с себя шляпу, подбросил ее и поймал, счастливый, как мальчишка.

Боже, какой мир – какой славный, какой прекрасный и чудесный мир! Все возможно в этом чудесном мире, если человек идет по достойному пути и умеет трудиться и ждать.

Ну, Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы хотя бы часть его долгого ожидания закончилась бы через месяц. Тогда Элиса Лорн должна вернуться в Англию – ее длительный визит в Хоксли закончился, и теперь между ними не будет стоять ничего. Ведь грядущей осенью он получит окончательный акт реституции – будет заплачен последний долг Неуловимого Взломщика. И тогда придет время… Он снова подбросил свою шляпу и закричал от избытка радости и нырнул в туман.

Его путь лежал через Великую равнину в Хилт-вэлли, а оттуда к станции метро «Хэмпстед-Хит». Он добрался туда так быстро, что в половину двенадцатого электропоезд уже мчал его по лабиринту подземных тоннелей.

Десять минут спустя он перешел на другую ветку, где полчаса кривился из-за мрака, плохого воздуха и затхлого запаха влажных туннелей, прежде чем поезд вынырнул под открытое небо, навстречу воздуху, свежему, сладкому и чистому, как в первый день творения, навстречу полям, тенистым и влажным садам. Далеко на западе над тихой рекой сверкали огни, и звезды отражались в зеркальной глади Темзы.

На игрушечной пустынной пригородной станции, погруженной в тишину, его долгая поездка наконец закончилась, и он нырнул в хитросплетение ночных теней, чтобы насладиться двухмильной прогулкой по тихим, заполненным тенями переулкам, по мокрым пустошам, заросшим молодым папоротником. Клик шел к крошечному домику в сердце зеленой равнины, окруженному старомодным садом. Этот сад был обнесен высокой стеной, протянувшейся фиолетовой полоской у горизонта на фоне далекого леса.

В окнах дома не горел свет, приветствуя Клика. Окна нижнего этажа закрывала от взгляда стена сада, так что снаружи можно было увидеть свет только в верхнем окне, но Клик был уверен, дом не пустует. Выйдя из тьмы, двигаясь бесшумно, словно хищник, и по-кошачьи чутко вслушиваясь в тишину, он был готов поклясться, что слышит, как кто-то беспокойно движется в тени высокой кирпичной стены. К тому же переживания последних ночей заставили его быть крайне осторожным.

Вот Клик остановился и оставался абсолютно неподвижным в течение полуминуты, затем, наклонившись, провел рукой по папоротнику, искусно имитируя бег маленького животного, и потом пронзительно заверещал, имитируя предсмертный визг кролика, пойманного хищником.

– Боже, это наконец вы, сэр? Слава богу, вы живы! – прозвенел из-за стены взволнованный голос. Щелкнула щеколда, и, когда калитка открылась, за ней сиял прямоугольник входной двери дома, и на его фоне чернел силуэт Доллопса.

– Что ты делаешь здесь в это время ночи, молодая обезьяна? Разве ты не знаешь, что уже почти час ночи? – спросил Клик, подходя к мальчишке.

– Да знаю я! Прекрасно знаю! С тех пор как наступила ночь, я не могу сомкнуть глаз, считая минуты, сэр; и если бы вы не появились… «Ну, попробуем по-другому», – как сказала суфражистка, разбивая кирпичом витрину магазина. Правда, боже мой, хозяин, неужели вы не понимаете, что вас не было со вчерашнего дня, и я не слышал от вас ни слова за все это время?

– Ну и что из этого? Это не первый раз, и даже не десятый. Почему это должно стать поводом не ложиться спать? Послушай, юноша, нервные клетки не восстанавливаются, не так ли? Потому что если ты, молодой человек, намерен угробить себя… Повернись и давай посмотрим на тебя! Да ты же бледен, как призрак, молодой человек, и дрожишь, как осенний лист на ветру. С тобой что-то не так, парень?

– Ну, не то чтобы мне в гроб пора, – ответил Доллопс, делая смелую попытку улыбнуться и стать прежним безрассудным, капризным подростком, но получилось у него плохо, потому что улыбка оказалась неуверенной, болезненной. Что-то вроде хныканья прозвучало в его голосе, и острые глаза Клика подметили, что рука юноши слепо ощупывает стену, пытаясь найти опору.

– По крайней мере, ничто не имеет значения сейчас, когда вы здесь, сэр. И я рад… Все нормально! «Ничто не бодрит, как небольшая встряска», – как сказал бык, сбросив ярмо. Так что, конечно…

– Так! Оставь дверь в покое. Я позабочусь о ней сам! – в голосе Клика звучала тревога, он быстро шагнул вперед, закрыл и запер дверь.

– Если бы я не знал, что голод, а не выпивка, – твоя основная проблема…

Сдавленный крик прервал его шутливый комментарий, он обернулся, чтобы столкнуться с ситуацией, отбившей всякое желание шутить. Ибо Доллопс, тяжело прислонившись к цветущему миндальному дереву, согнулся с посиневшим лицом, и его пальцы отчаянно вцепились нижнюю часть жилета, все его тело сотрясали судороги.

Доллопс дернулся и начал падать, Клик едва успел поймать его, когда он рухнул вперед и тяжело осел в руках старшего товарища. Клик полуинстинктивно подхватил паренька и с большой поспешностью и бесконечной нежностью взял его на руки и отнес в дом. Но едва он уложил мальчика на диван и зажег лампу в маленькой комнате, которая служила им общей гостиной, когда вся агония неуверенности, которая была вызвана этим странным приступом у его воспитанника, исчезла во внезапной вспышке просветления.

Все, что осталось от обильного и поразительно разнообразного пиршества, все еще валялось на маленьком круглом обеденном столе, и там на одной тарелке, лежали панцири двух крабов, на другой – остатки большого пирога с ревенем, на третьем – шкурки пяти бананов кокетливо прислонились к крышке открытой банки рассола, а рядом с ней стоял стакан, емкостью в пинту, с белым пятном молока на дне.

– Боже! Ну и анаконда! – воскликнул Клик, уставившись на этот памятник обжорству. – Неудивительно, неудивительно!

Он развернулся, посмотрел на извивающегося и стонущего мальчика и внезапно и резко скинул с себя пальто, закатал рукава и бросился к кухонной плите за чайником с горячей водой и аптечкой.

Результат маленького гастрономического эксперимента Доллопса едва ли нужно описывать. Достаточно сказать, что в ту ночь он, как принято говорить, второй раз родился, а следующие двадцать четыре часа Клик не отходил от его постели, почти непрерывно обтирая его смоченной в горячей воде фланелью. Придя в себя после этого, парнишка ослаб так, что не мог стоять на ногах.

– Все, что тебе нужно, чтобы привести себя в порядок, – это перемена обстановки, ты, безрассудный молодой страус, – неделька в пустынной местности, в лесах и в полях, подальше от любой харчевни или кондитерской! – заметил Клик, мягко похлопывая Доллопса по плечу.

– Хорош помощничек – из-за тебя я сутки глаз не сомкнул. Сейчас, сейчас, сейчас! Не реви! Не я виноват, что при виде жрачки у тебя разум мутится! Сиди, пока я сбегаю и приготовлю для тебя кашу. После этого я заскочу и позвоню в Скотланд-Ярд и скажу мистеру Нэркому, чтобы кто-нибудь нашел фургон, который можно арендовать, и мы отправимся на неделю по Йоркширу, старина.

Он ушел звонить, вернувшись вскоре с неожиданными новостями. Так уж сложилось, что идея взять неделю отпуска, неделю побродить по зеленым перелескам, широким болотам и по диким ущельям Йоркшира и пожить простой жизнью в фургоне показалась господину Маверику Нэркому весьма соблазнительной, и он поспешил попросить разрешения у Клика присоединиться к приятелям. Поскольку ничто не могло быть лучше, вопрос был решен немедленно. Фургон нашелся в Шеффилде, и в десять утра следующего дня небольшая компания, оставив за спиной душный Лондон и предместья, направилась в нетронутую суетой глушь, навстречу очарованию смеющихся вод и магии, которая скрыта в лесных чащобах.

В течение пяти дней они вели совершенно идиллическую жизнь; бездельничали в зеленых дебрях и спали в сени шепчущих лесов. Это возвращение к природе оказалось таким же тонизирующим для обоих мужчин, как и для мальчишки, – они расслабились, взбодрив кровь в жилах…

Подготовив фургон к путешествию перед началом этой авантюры, они не приближались к какому-либо человеческому жилью, если это не было необходимо из-за особенностей намеченного маршрута. Каждый день был похож на последующий: на рассвете, под пение птиц они купались в лесном озере или тихой лесной реке, затем собирали топливо, разводили огонь и готовили завтрак, мыли посуду, запрягали лошадей и снова отправлялись в путь. Иногда фургоном управлял Клик, иногда Нэрком, иногда мальчишка. Когда приходило время обеда, они останавливались, чтобы приготовить пищу, на костре, так же, как они готовили завтрак, затем подыскивали место для ночлега, где можно было лежать в траве среди листвы и любоваться звездами.

Таким образом они провели большую часть недели и, возможно, потратили бы всю неделю на подобное времяпрепровождение, но Судьба решила иначе. Здесь, в этой идиллической Аркадии, им пришлось опять столкнуться со Злом, таящимся в сердцах людских, и исполнить суровый долг служения Закону.

На пятую ночь, после девяти часов, случилось нечто любопытное. Они остановились на ночлег возле неглубокого, журчащего ручья, который протекал через придорожную рощу. За верхушками деревьев, прежде чем свет погас, можно было разглядеть зубчатую верхушку далекой башни и, дальше, флюгер на вздымающемся церковном шпиле. Путники поужинали и наслаждались бездельем. Мужчины курили, развалясь на траве, в то время как Доллопс наигрывал на губной гармошке «Старую Кентскую дорогу», прислонившись спиной к дереву, запрокинув лицо в экстазе, вытянув длинные ноги. Казалось, миллионы миль отделяют их от всех убийц и воров, вымогателей и бандитов, когда вдруг раздался шорох листьев под подошвами сапог и чей-то голос выкрикнул повелительно:

– Руки вверх, именем Королевы!

Вскочив на ноги, они оказались перед лицом констебля, егеря, двух сельских рабочих с дубинками и еще троих – с нацеленными на них ружьями.

Глава VII

– ПРИВЕТ, ГОВОРЮ! – УДИВЛЕННО начал мистер Нэрком. – Какого рожна…

Но договорить ему не дали.

– Вы можете требовать адвоката! Я предупреждаю вас, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас! – резко и авторитетно изрек констебль.

– Хокинс, вы и Марлоу внимательно следите за этими парнями, пока я и мистер Симпкинс поищем животное. Я говорил, что это работа цыган, не так ли, мистер Симпкинс? – обратился он к егерю. – Давайте, давайте поищем зверя. Мистер Симпкинс, держите цыган на мушке и стреляйте при попытке к бегству. Не упустите их, мистер Симпкинс. Что?

– Да, но, похоже, эти ребята не воспринимают нас всерьез, мистер Нипперс. Один из их вожаков, по крайней мере! – ответил егерь, когда Клик неожиданно расхохотался.

– Ты не выглядишь похожим на цыгана, но я не могу разглядеть тебя в этом дурацком свете. Подожди немного, сейчас добавим хворосту в костерок.

Он сделал так; и в тот момент, когда сухие листья упали на угли костра, которые путники использовали для приготовления ужина, неожиданно взметнулся в воздух ароматный дым, а затем костер вспыхнул, и стало светло. И в свете костра мистер Нипперс увидел что-то, что заставило его ноги подкоситься.

Великие люди часто забывают о своих встречах с обычными гражданами, но вот сами простые люди никогда не перестают вспоминать о своих встречах с великими и ценят воспоминания о том незабываемом дне, когда они имели честь пожать руку самому.

Прошло пять лет с тех пор, как миссис Маверик Нэрком, ища место, где можно провести летние каникулы с маленькими Нэркомами и их гувернантками, выбрала Уинтон-Олд-Бриджес и прожила там целых два месяца. Трижды во время ее пребывания там ее муж на выходные приезжал к своей жене и детям, и во время одного из этих коротких визитов он встретился с господином Эфраимом Нипперсом, деревенским констеблем на общественной дороге. Суперинтендант тогда соизволил остановиться и поговорить с мужчиной и подарил ему шестигранную сигару.

С тех пор времена изменились. Мистер Нипперс был теперь главным констеблем в округе, но он все еще хранил эту сигару под стеклом в гостиной и все еще дорожил живым воспоминанием о великом человеке, который дал ему эту сигару и которого он теперь узрел сидящим на земле, без пальто и в расстегнутом жилете, с всклокоченными усами, пучками сухой травы в волосах, что выглядело диким контрастом к величию его должности.

– О, я дурак! Бросьте дубины и стволы, вы двое – а ну, быстро положите их! Это сам господин Нэрком – господин Маверик Нэрком, руководитель Скотланд-Ярда! – выпалил Нипперс.

– Привет! – воскликнул мистер Нэрком, прикрыв рукой глаза от огня и наклонившись вперед, чтобы получить более четкое представление о говорящем. – Откуда, черт побери, вы меня знаете? И вообще, кто вы? Не могу сказать, что помню, где и когда мы познакомились.

Мистер Нипперс поспешил вспомнить знаменательную встречу пять лет назад, но обстоятельства, которые так глубоко отразились в его памяти, полностью улетучились из памяти Нэркома.