Белая ворона в Академии Аусвер
- -
- 100%
- +
Оба они умудрились.
Бенжамин забыл на миг, что и тот, рыжий, по сути смертник, и эта.
Какое ему до них дело…
– Сюда, – сказал он, нажимая кристалл в стене, отчего двери перед девчонкой разъехались в стороны. – Вещи можешь оставить здесь.
Девчонка кивнула и поставила чемодан на кафельный пол. Вокруг вмиг образовалась лужица. Проводив абитуриентку задумчивым взглядом и вздрогнув, словно двери, съезжаясь, прищемили ему нос, Бенжамин бросил взгляд на чемодан и поморщился.
Нет, не пожалел он её, но всё же… Не по-человечески это как-то.
Со вздохом щёлкнул застёжками чемодана, выудил из центра ладони Ледяную Стрелу, ощущая себя вором или, того хуже, извращенцем. Не хватало, чтобы кто увидел.
Несколько секунд сильнейшей концентрации… и когда облачко пара рассеялось в воздухе, нехитрый скарб Авроры Зайко был сух, чист, сложен ровными аккуратными стопками. В воздухе стоял аромат морозной свежести.
Бенжамин покачнулся и опёрся о стену, тяжело дыша – на несколько мгновений перед глазами потемнело, тело прошило тупыми ледяными спицами. Он уж думал, что вот оно, здравствуй, новый припадок, но нет. Приступ схлынул также внезапно, как подступил.
Магистр пересёк зал и занял место в главной нише.
Коснулся панели и тотчас чёрный экран перед ним засветился.
Дисплей бесстрастно отображал, как абитуриентка в мокром грязном платье смущённо перетаптывается с ноги на ногу в пустом тёмном зале, явно не понимая, что делать дальше.
Остальные кристаллы на панели горели зелёным. Что значит, ректор Аусвер и пятеро Магистров уже на своих местах. Ждали только его. Ещё бы, «Преторий»…
– Начинаем, – сухо сказал он и кристаллы замигали в нетерпении.
Бенжамин придвинул к себе микрофон.
– Подойди к трибуне, Аврора, – сказал он.
Девушка вздрогнула, заоглядывалась, явно не понимая, откуда раздаётся голос. Бенжамин знал, что голос его звучит холодно, металлически. Словно говорит не живой человек, а та самая Сфера Истины – байка для студентов.
Вот девчонка нашла взглядом возвышение посреди зала, под мерцающим куполом – магическая проекция того самого купола, что над башней. На каждой из семи стен вокруг – по большому овальному зеркалу. То есть для неё – зеркалу. На деле – за каждым из них находится Магистр.
Сфера Истины определяет уровень магического дара, как же!
На деле всё гораздо проще.
– Разденься, – отдал он следующий приказ, когда абитуриентка приблизилась, наконец, куда было сказано.
Девчонка нервно огляделась по сторонам. Поскольку она стояла лицом к «его» зеркалу, от Бенжамина не укрылся ни страх в широко распахнутых глазах, ни закушенная губа. В отблесках магического купола её волосы отливали розовым, а расширенные от страха, расплывшиеся на всю радужку зрачки были фиолетовыми.
А ведь она красивая.
– Одежду можешь положить на кушетку, – слишком поспешно добавил он.
В тот же миг центр трибуны пронзил круглый, с ровными краями, столп света. И та самая кушетка проступила у основания трибуны. Если б Аврора не заметила её, наткнулась бы через секунду.
Девчонка поморгала от яркого света, и больше она не колебалась.
Кивнула – не то его голосу, не то собственным мыслям, потянула завязки плаща. Избавившись от него, стянула мокрое платье через голову. По худенькому телу прошла дрожь. Неловко скомкав серую ткань, положила рядом с плащом на кушетку, оставшись в лифчике, трусиках, плотных шерстяных чулках и коротких сапожках на низком ходу.
Подняв голову, снова посмотрела прямо на него, словно могла видеть сквозь магические преграды.
Бенжамин сглотнул.
Вот в длинном бесформенном платье, словно с чужого плеча, явно подчёркивающем её худобу, была девчонка-девчонкой, а сейчас… Нет, формы девушки не отличались особой пышностью, но всё же они были. Ещё как были!
– Сколько тебе полных лет?
– Двадцать два, – её голос дрогнул.
Хм… А ведь она из дальнего дистрикта, жила среди людей, не магов. У них, пожалуй, считалась перестарком. Для мага же двадцать два – это младенчество. Бенжамин перевёл взгляд на её Дело, услужливо выведенное на малый экран Эгдардом – замужем не была, с парнями не путалась. Очень и очень странно.
Бенжамин чуть не хлопнул себя ладонью по лбу. Ну конечно! Кто в здравом уме женится на альбиносе? Странно, что вообще дожила до своих лет. Он слышал, что в глубинке младенцев-альбиносов выносят на солнце и ждут, что Четырёхликая смилостивится над ними. Даже матери не кормят их грудью, не хотят привязываться.
– Полностью, Аврора, – сказал он и когда в фиолетовых глазах застыло непонимание, добавил: – Раздеться надо полностью.
Закусив губу, девушка кивнула.
Затем быстро сняла лифчик, стянула трусики. Упёрлась носком одного сапожка в пятку другого, неловко покачнулась, взмахнула тонкими руками… В последнюю очередь скатала мокрые шерстяные чулки.
– Встань в круг.
Хорошо, что микрофон меняет голос. Сам-то Бенжамин слышал, как голос его охрип. И даже как будто… дрогнул? Чушь.
Студенты Аусвер – бесполые существа, без права на магию и голос. Топливо благополучия Претория – бьющегося сердца Триума.
Но эта девочка, послушно взошедшая на трибуну и шагнувшая в столп света посреди… Девочка с белоснежной кожей, длинными, по пояс, белыми локонами, широко распахнутыми глазами и беспомощно приоткрытыми губами… Девочка, стыдливо прикрывающая ладонями грудь… Кстати, довольно-таки пышную, высокую… Эта девочка вызывала сложные, очень сложные и противоречивые эмоции. И преобладающей было раздражение. Почти злость.
И… что-то ещё, в чём Бенжамин не собирался признаваться даже самому себе.
Кто-то из Магистров вздохнул, почти всхлипнул – Бенжамин услышал этот всхлип по внутренней связи. Тотчас зубы его сжались, а брови столкнулись у переносицы.
На всех экранах, кроме главного, за которым сейчас он – лишь световые потоки и отпечаток её ауры. Значит ли это, что какой-то из них сейчас дал сбой?!
Эта мысль повлекла за собой приступ ярости.
– Вы на ауру… – глухо пробормотали по внутренней связи. – Вы ауру её видите?!
Бенжамин быстро перевёл взгляд на шкалу, отображающую магический дар и закашлялся.
Двадцать восемь?!
Но… как такое возможно?!
Может, с приборами что-то? Может, они вышли из строя? Сошли с ума?!
Самый сильный дар за всю историю Аусвер был зафиксирован семнадцать лет назад. У добровольца, кстати. «Преторий» год шумел, как улей. Девятнадцать! Девятнадцать, мать его, маг-кубов!! У Бенжамина самого было четырнадцать, – подскочило с отметки «семь и три четверти» после Ритуала – и он по праву считался одним из сильнейших магов Триума.
Но… чтобы такое?!
Он быстро перезапустил панель, вывел данные на дополнительные дисплеи, сбросил, запустил снова. Накинул браслет-напульсник, такие все студенты Аусвер носят, дождался отображения личных данных. Всё верно. Четырнадцать. Даже чуть меньше – потратился на щит и сушку вещей девчонки.
Приборы работали исправно.
Прикрыв рукой микрофон, чтобы Аврора не услышала его, Бенжамин бесстрастно произнёс:
– Двадцать восемь по шкале Муррея. Стихия – вода.
– В сто тринадцатом-А-дистрикте её считали ведьмой, – раздался голос Эдгарда, который, оказывается, тоже присутствовал на Распределении. Видно, любопытство удержало в Аусвер, и эмиссар напросился в нишу к одному из Магистров… – Из-за паводков.
– Я думаю, – сухо согласился Бенжамин. – Удивительно, как сто тринадцатый-А-дистрикт вообще выстоял, как она его не утопила…
– А она и…
– Достаточно, – отрезал Бенжамин. Эдгарду лишь бы языком потрепать, соскучился по общению с равными, путешествуя в компании дуболомов-миротворцев. А тем временем все они пялятся на неё, голую… Сфинксы! Да ведь это он только её видит! На экранах остальных лишь световые потоки. А она… по-прежнему такое ощущение, смотрит прямо на него и трясётся не то от страха, не то от холода.
– Какую специализацию ты бы сама выбрала, Аврора? – спросил он.
Глаза девчонки от этого вопроса так и загорелись. И от этого она стала ещё краше. Бенжамин скрипнул зубами.
– Факультет? – всё же осторожно уточнила она.
Бенжамин вздохнул.
Факультет… Были факультеты, да все вышли. Тут не каждый год полноценный класс для каждого курса днём с огнём собираешь, не то, что делить поток на факультеты… Впрочем, приток магии есть, и даже чуть всколыхнулся за последние годы – и то сахар.
– Факультет, – подтвердил он.
– Магмеханика! – ни секунды не раздумывая, выпалила Аврора явно заученный термин.
Кто-то из Магистров собирался высказаться по внутренней связи. Хорошо бы не ректор, а то было бы как-то совсем неудобно. Потому что Бенжамин заглушил входящий сигнал и сказал в микрофон:
– Хорошо, в твою индивидуальную программу добавят дисциплины магической механики.
И девчонка улыбнулась. Впервые. Словно солнце выглянуло из-за туч.
– Можешь одеваться, – не то с облегчением, не то с сожалением продолжил Бенжамин. – Выйдешь через ту же дверь, что вошла. Там тебя ждут, чтобы отвести в комнату. Обед через два часа, – зачем-то добавил он. Не потому ли, что вид у неё жалкий и голодный?
Проводив взглядом невысокую фигурку, Бенжамин дезактивировал экран.
Ну вот и всё. Посмотрел на «магичку из дальнего дистрикта».
Теперь домой. Точнее, на работу, которая за столько лет стала домом. В «Преторий», будь он неладен. В Правительственный Университет Экспериментальной Магии.
Впереди лишь мрак, пустота, припадки, приступы невыносимой боли. Рутина…
Внезапно очень захотелось остаться в Аусвер…
Глава 4
Аврора
Нет, если, конечно, начистоту, слово "чудесно" неприменимо к моей жизни в принципе.
С самого её начала и по сегодняшний день…
Радуясь тому, что платье и бельё, которое я оставила на кушетке на время Распределения (и совсем не страшная оказалась процедура, разве что какая-то странно-волнительная, что ли…) чудесным образом высохли и ещё активнее радуясь тому, что оставленный чемодан тоже каким-то странным образом высох, кроме того, с него, похоже, кто-то заботливо обтёр грязь – дай Четырёхликая здоровья местным уборщикам! – я следовала по нескончаемым коридорам Аусвер за самым настоящим… призраком!
Да-да! На этот раз моей провожатой оказалась высокая призрачная дама с капризным лицом, пышной, какой-то до невозможности эпатажной причёской и в странном платье, которое мне поначалу показалось рваным и каким-то сикось-накось, пока я не догадалась, что это крой такой… хм, специфический.
Время от времени я пыталась заговорить с дамой, но, к сожалению, у меня никакого опыта общения с призраками. В родном дистрикте их не было, в родительском домике тем более… а жаль. Было бы куда веселее. Уж мне так точно.
Начать с того, что дама светилась! И чем глуше становился полумрак бесконечных коридоров, тем ярче проступало свечение. А ещё её пышная (с одного, правда, боку) юбка шелестела не то при ходьбе, не то при полёте. Согнувшись на ходу и приглядевшись, ног под юбкой я не разглядела и потому решила остановиться на последнем.
На вопросы – «Как её зовут?» (он же перефразированный – «Как я могу ней обращаться?»), «Как она стала призраком и оказалась в Аусвер?», «Много ли их здесь и почему она меня сопровождает»… «Работает здесь?», «За оклад, серьёзно?», «Но какой оклад можно предложить, простите, призраку?», «Ведь деньги вам ни к чему?» – призрачная дама не отвечала, лишь морщила призрачный нос и поджимала призрачные губы.
Я на ответах не настаивала. Правда, когда начала вслух размышлять о природе призраков дама резко, рывком развернулась ко мне, смерив таким уничижительным взглядом, что я застыла с прямой спиной, руки по швам и часто заморгала.
Призрак же метнулся ко мне, оставляя за собой светящийся след и проорал:
– Ты понятия не имеешь, ЧТО Я ТАКОЕ!!! – при этом вопле рот призрачной дамы раскрылся так широко, что при желании я могла бы засунуть ей в рот голову, как укротитель тигру на ярмарке.
Дама, видимо, собиралась напугать меня как минимум до икоты, как максимум – до седых волос, но эффект вышел прямо противоположный.
Во-первых, я была рада, что меня, наконец, заметили. И даже заговорили. А во-вторых… Я, конечно, точно не уверена, но в искажённых призрачных чертах проступило вдруг что-то такое знакомое… Рискуя показаться сумасшедшей, поясню: что-то такое близкое, почти родное… И… я невольно шагнула вперёд, словно и впрямь собралась поместить свою голову в широко распахнутый светящийся в полумраке рот.
Не ожидающая такой реакции дама отпрянула и посмотрела на меня с недоумением.
– Очень странно, – пробормотала она. – Нетипично и неэтично! Вообще-то студентики от меня шарахаются, как сфинкс от отгадок.
– Шарахаются? – настал мой черёд удивляться. – А разве вы страшная?
Дама, похоже, оскорбилась.
– А разве… НЕ-Е-Е-ЕТ?!!
Ну, если на меня с первого раза эти вопли особого впечатления не произвели, не стоило и пытаться во второй…
– Мне так не кажется, – вежливо ответила я. – Как по мне, вы очень красивая. Одеты, конечно, немного странно, но ведь это дело вкуса.
К моему изумлению, призрак расхохотался.
– Я?! Одета странно?! Да к твоему сведению это самая последняя мода Преториума! Была! Всего каких-то сто девятнадцать лет назад! То, что носят сейчас и в подмётки не годится моему наряду! Четырёхликая!.. – она с сожалением оглядела себя. – Как много я отдала бы за цвет…
– Цвет? – не поняла я.
– ЦВЕТНЫЕ ОБОРКИ!!! – рявкнула дама и, подумав, добавила: – И пару париков. С перьями…
– Вам бы пошло, – робко подтвердила я. – Хотя у вас и без того очень… хм, красивая и необычная причёска. Я впервые такую вижу.
– То-то же, – удовлетворённо хмыкнула дама и понеслась вперёд, больше не проронив ни слова.
Я вздохнула и тоже прибавила шаг. Что ж. Какой-никакой, а первый контакт налажен. И не самым худшим образом, кстати. Дама не назвала меня уродом, не смотрела с брезгливостью и лживым сочувствием.
Можно сказать, отнеслась ко мне по-доброму.
А доброту я помню.
У меня вообще хорошая память.
Следуя за призраком по лестницам, коридорам, анфиладам с живыми картинами и статуями, бормочущими скрипучими, занудными голосами, я продолжала размышлять о многозначности и этимологии слова «чудесно» и его применимости к моей жизни…
Глава 5
Аврора
Взгляд в прошлое
Прежде всего начать следует с того, что родилась я в маленьком, глухом, забытом Четырёхликой дистрикте на берегу речки Данаи, что впадает в Таласское море.
Кстати, когда я называю свой дистрикт забытым Богиней, ничуть не лукавлю: таким маленьким и неприглядным дистриктам, как наш, даже названия не положено. Только порядковый номер. Дистрикт-113-А. Но размеры родного дистрикта не самая главная моя беда (эх!).
Родилась я не как все, а в ночь страшного паводка, который смыл с берегов рыбацкие сараи, пару ветхих домишек и часть посевов.
А ещё я родилась альбиносом.
Уродом с красными (ладно, ладно, светло-розовыми) глазами и белыми волосами.
В остальном я была совершенно обычной, и, даже, скажу без лишней скромности, хорошенькой.
Но на контрасте со смуглыми чернявыми односельчанами… увы.
С самого моего рождения весь дистрикт от мала до велика шарахался от меня, обзывая ведьмой и пророча беды, которые я навлеку однажды на их головы.
Не знаю, как где, но у нас нравы в том, что касается «белых», или «седых» детей, суровы.
Седых от рождения детей, которые не переносят солнечных лучей, чья кожа от малейшего контакта с солнцем покрывается отвратительными волдырями, а зрение уходит и больше не возвращается, у нас принято выносить на солнце ещё малютками и молиться всем дистриктом, чтобы их прибрала Четырёхликая.
Но меня эта чаша минула.
Причём… та-дам!.. благодаря самой Четырёхликой!
Так может, Богиня не так и несправедлива ко мне, как может показаться на первый взгляд?
Правда это или нет, но, когда мама носила меня, Богиня лично посетила её.
В тот год – все односельчане сходятся во мнении – Таласское море особо буйствовало, и Водная Яма расширялась в эти бури, утягивая в свои чёрные недра идущие мимо корабли.
Море бушевало, ревело, взмывало к самому небу, точно хотело достучаться до богов!
И губило, губило… Корабль за кораблём, дистрикт за дистриктом....
Доставалось и дистрикту-113-А, даром что тот пристроился в небольшой бухте устья реки Данаи.
На речке в тот год тоже шёл паводок за паводком, один страшнее другого. Губил посевы, смывал целые пастбища вместе со скотом…
Надо признаться, у меня не вполне типичная реакция, когда размышляю об этом.
Не как у… обычных людей. Видно, в чём-то я и в самом деле урод.
Просто, когда слышу о ярости моря, всё внутри сжимается, леденеет. Становится жалко… моря. Ведь оно живое! Дышащее! Чувствующее! И вот живое существо (пусть и огромное) снова и снова разбивается о скалы, омывает небеса солёными слезами-брызгами, силится что-то сказать… А его не слышат. Согласитесь, есть от чего психануть! И тогда оно выходит из берегов…
Ух конечно, в тот год жрецам было не до откровений жены рыбака.
Или, правильнее сказать – было бы?
Когда мама рассказывала эту историю лет десять назад, накануне рождения братишек, она особо подчёркивала тот факт (и при этом косилась на отца), что Богиня «почтила её своей милостью» во сне.
Я же помню, как она рассказывала о встрече с Четырёхликой, когда я была совсем крошкой…
Пока отец не отвесил ей подзатыльник и не посоветовал в грубой форме держать язык за зубами.
…Мама тогда ещё знать не знала, что беременна.
Она стояла на самом высоком утёсе и смотрела, как беснуется, рвётся из берегов Даная. Бурление обычно спокойной реки ничуть не пугало маму в тот год, а необъяснимо манило. Небо было затянуло грозовыми тучами, разбухло от чёрной волглой тяжести… Вот-вот прохудится, разорвётся мириадами водных потоков, прошьёт стремящуюся к нему речку насквозь…
По рассказам мамы, воздух так сгустился и потемнел, что она ничего не видела на расстоянии вытянутой руки.
И вдруг пред ней предстала бледная призрачная фигура!
Несомненно, это была сама Богиня! Мама сразу признала её, не усомнившись ни на миг! Неправдоподобно красивая, светящаяся! Стоило ей проступить из воздуха, как мама ощутила, что её переполняет божественная благодать! Хотелось плакать и смеяться одновременно, а ещё пасть ниц и возносить молитвы… Это могла быть только сама Четырёхликая!
Но ещё больше поражал взгляд незнакомки, устремлённый на живот скромной жены рыбака… по словам мамы та смотрела так, словно под сердцем у рыбачки сокровище! Так люди смотрят на деньги, на большое количество денег, которое им не принадлежит и никогда принадлежать не будет. С надеждой, с невыразимой тоской…
А потом вдруг призрачная рука легла на пока ещё плоский живот и губы Богини дрогнули.
– Аврора, – еле слышно произнесла она. – Ав…ро…ра…
И в тот же миг Богиня исчезла!
И, как это случается только в сказках, небо разом посветлело, паводок пошёл на убыль, бушующее вдалеке Таласское море затихло… И долгие годы потом Водная Яма не требовала жертв.
Может, мама и остереглась бы рассказывать жрецам о случившемся, но как-то стремительно всё тогда наладилось и люди вовсю славили Четырёхликую… Ну, мама и решилась.
И про то, что Богиня руку ей на живот положила, и про то, что имя ребёнка подсказала. Жрецы сперва восприняли рассказ рыбачки скептически (а вы бы поверили на слово? То-то же), но потом, когда та оказалась в положении, всё же решили поверить.
Ну, потому что слишком уж много совпадений!
Было объявлено во всеуслышание, что жена рыбака Мариша Зайко носит под сердцем дар Богини.
Даная затихла и не выходила из берегов целых девять месяцев.
И ровно через этих девять месяцев в ночь самого страшного паводка за всю историю дистрикта-113-А (правда, справедливости ради, стоит заметить, что в ту ночь никто не пострадал) родилась я.
И одним фактом своего появления на свет разочаровала всех, вообще всех.
От отца и старших сестёр до жрецов и односельчан.
Нет, море больше из берегов не выходило (причём долгие годы!), паводки тоже унялись.
Но как, скажите, считать даром великой Богини «седого с рождения младенца» с красными кроличьими глазами, урода и калеку?
Мама ведь ещё Богиню послушалась, Авророй меня назвала! Как ей отец разрешил, ума ни приложу. Не Зирой, не Тарей, не Васей, а Авророй!
Словом, не так, как принято детей у нас называть.
И, как это у нас, опять же, заведено, – меня с детства дразнили. Сильно дразнили. Не сестёр с обычными человеческими именами – Зину, Власю, Зосю, Оленю, нет, а меня.
Потому что «Аврора». Потому что – урод.
Потому что не такая, как все.
– Рошка – рыбёшка, нос как картошка!
– Рошка-окрошка, зад как лукошко!
– Рошка – зелёная помойная мошка…
– Рошка-хромоножка!
– Рошка – худые сапожки!
– Рошка – на башке рожки!..
И так далее и тому подобное. Фантазия у детей богатая, а чувство жалости ещё проклюнуться не успело…
К слову, когда отец впервые меня увидел, сразу велел на солнце выставить, чтоб Четырёхликая, значит, прибрала «горемыку».
Мать же, рискуя нарваться на колотушки, к жрецам бегала жалиться. Мол, так-то и так-то, решили же, что «дар», перед людьми, опять же, объявили, теперь неудобно. Да и паводки вроде как на нет сошли. Надо беречь, значит. А ну как Богиня прогневится, что её «дар» не уберегли? Да и смоет весь дистрикт к сфинксам?
Жрецы посовещались, и, под влиянием последнего аргумента повелели беречь меня от солнца.
Ну и берегли, как могли. Из дому выпускали лишь ранним утром, пока солнце не взошло или уже вечером. Но я, учитывая ко мне отношение сверстников, не очень-то сама рвалась на улицу. Если б ещё отец не ворчал, что растит в своём доме урода да дармоеда… Помощь матери по дому не в счёт.
Сёстры, вон, и сети помогали ставить, и лодки смолили, и рыбу ловили. Отрабатывали приданное… А меня к рыбацкому промыслу не допускали. Плохая примета, мол.
Но зато меня сторож нашей молельни из всех детей выделял! Жалел…
И когда подросла, даже взял в помощники. Пол в храме мыть, двор мести, пыль с корешков протирать. Он же научил и чтению, и письму. Оклад жрецы не платили.
Правда, кормили тем, что от подношений прихожан оставалось, и это хоть как-то отца утешало.
Вообще он, видя мою тягу к храму, даже пытался в Оракулы меня определить, чтобы, значит, избавиться, или, как у нас говорят, руки умыть.
Жрецы посовещались и пригласили коллегу из самого Зенона, проверить меня, значит, на Оракульский дар.
Увы, и тут отца ждало разочарование.
Прибывшие Зенонские жрецы никаких талантов к Голосу Богини у меня не обнаружили. И, кстати, магического дара тоже.
То, что я магичка – как-то случайно обнаружилось, и то совсем недавно.
Но если по порядку – приезд гостей из Зенона дорого обошёлся дистрикту-113-А. В буквальном смысле.
Жрецы, опять же, посовещались (что-что, а совещаться они умеют) и обязали выплачивать долги, в которые храм влез, – ни много ни мало пятнадцать пьясов и шесть су… правильно, Мариша Зайко, который всех и взбаламутил. То есть моего отца.
В тот день он так меня выпорол…
Еле ноги унесла, пока он отдыхал, чтобы ко второй части «воспитательной беседы» приступить. Неделю носа не высовывала из сторожки, – сторож при молельне меня пригрел и даже примочки на ушибленные места ставил, а ещё кормил чёрствыми пряниками… вкуснотища!
На отца я была не в обиде, кстати. Жил как умел. Из шкуры лез, чтобы сёстрам на приданое скопить. Все сбережения тогда ему пришлось храму отдать.
Но, на моё счастье, после меня один только раз Четырёхликая «наказала» Мариша Зайко девкой, а на следующий год «одарила» двумя сыновьями сразу.
Правда, мама последние роды недолго пережила…
Вскоре в доме у нас появилась мачеха – бездетная вдова, которая приняла всех нас, как родных. Одна за другой вышли замуж старшие сёстры, потом – младшая. Не все счастливо, но… Для меня мало что изменилось.
Мачеха, наконец, родила отцу сына, потом второго, третьего… поэтому моя помощь по дому пришлась очень кстати. Словом, жизнь текла своим чередом, что та Даная.
Я нянчила братьев, по-прежнему помогала в молельне и старалась меньше маячить у отца перед глазами.
Нелюбимый ребенок не значит не любящий… Но об этом сложно говорить.
Лучше расскажу, как у меня обнаружился магический дар.
Это случилось неожиданно в первую очередь для меня самой.
…Я лежала в горячке, когда однажды ночью наш дом обступили люди с факелами.
Мариш Зайко растолкал нелюбимую дочь и сообщил, что «народ требует ведьму на суд». Так сказать, «призывает к ответу».