Белая ворона в Академии Аусвер
- -
- 100%
- +
Надо сказать, я слабо соображала из-за жара.
Помню, как трясла головой, пытаясь сообразить, что к чему, почему мачеха жмётся к печке, прижимая к себе сыновей…
Помню, как отец, пустив суровую мужскую слезу, открывает двери односельчанам…
Не били, нет. Наоборот, старались держаться подальше, выставив перед собой вилы.
Очумело мотая головой, поджимая босые ноги (обуться-то не дали), сообразила, наконец, чего от меня хотят. То есть за что судят.
Дело в том, что незадолго до обозначенных событий, меня, по словам односельчан, «застукали за волшбой».
Дело было так…
Я как раз возвращалась из молельни, когда услышала жалобный детский плач.
Скажите, в каком дистрикте не плачут дети? Да по сто раз на дню глотки рвут, и громче всех – мои же братья, так что можно было спокойно идти себе мимо. Но что-то всё же тогда меня остановило. На свою беду. Или на счастье?
Ревела во всё горло соседская девчонка, Маняшка. И не просто так ревела, а по делу.
Дело звалось «Бусик», и было оно уж целый месяц как усатым-полосатым-и-вообще-любимым-до-невозможности, а сейчас же истово барахталось в колодце. Само или какие мальчишки помогли (я, если честно, братьев заподозрила) – не известно, у колодца на тот момент только Маняшка и была.
Размазывая по чумазой мордашке слёзы, надрываясь, звала Бусика…
Что-то тогда в душе лопнуло. Да и Бусика с Маняшкой жалко стало…
Я сама не поняла, как это случилось, честно… Только тело словно насквозь прошило разрядами тока, ладони чуть не задымились… А в следующий миг над колодцем поднялся столп воды. С ошалевшим Бусиком на пенном гребне.
Прижимая к себе мокрого, несчастного до невозможности котёнка, девочка унеслась, со страхом на меня оглядываясь.
А у меня ноги подкосились, в голове шумело, а перед глазами заскакали мошки.
Мачеха, обнаружив меня у колодца, пощупала лоб и пенять не стала за то, что припозднилась. Уложила, даже компрессы на лбу меняла. Кажется… Я это всё как в тумане помню. Сильная горячка началась, а тело обмякло и было словно не моё, слушалось через раз.
Вот, именно тот случай «на суде», который состоялся на месте, не отходя от отчего дома, мне и припомнили.
Главным аргументом односельчан было то, что «Эда ж какая силища-то у красноглазой ведьмы?!». И – «А ежели она паводок подымет?!» А ещё – «Али землю, наоборот, иссушит, это ж без урожая останемся!».
Словом, то, что я – ведьма, было определено сходу и вверялось мне в вину априори, не требуя доказательств. Доказательства вон они – счастливый и здоровый Бусик и вцепившаяся в него напуганная и избегающая поднять на меня глаза Маняшка.
И никому невдомек, что не смогу я никакой паводок поднять! Даже если в Данае всю скотину перетопят…
Вон, из колодца непонятно каким чудом воду подняла – и вся выдохлась. Так, что тут же в горячке свалилась…
Первые выкрики «Утопить!», «Утопить проклятую ведьму!» я пропустила.
Словно сквозь толщу воды слушала вердикт жрецов, что «Вода сама разберётся, кто ведьма, а кто нет». Мол, если я и вправду ведьма, то, конечно, выплыву. А если нет… Впрочем, на эту тему семантических отступлений не было.
Я смотрела в перекошенные от ярости и страха лица односельчан и не верила. Не хотела верить. Мы же здесь все друг дружку знаем. Неужели ты, Альшанка, желаешь мне смерти? А что детям скажешь, почему тётя Роша не пришла поиграть с ними? Или ты, Малинка? Как просить с закатками на зиму помочь, или по ягодным местам меня тягать так ты первая… Нет. Я просто не могла в это поверить. Слишком оно всё напоминало фарс.
А потом поверила.
Когда отец заговорил и все разом замолчали.
– Если её сейчас Четырёхликая приберёт, искупит этим Рошка все свои грехи, – и, не глядя на меня, скрылся в доме, толкая перед собой в спину мачеху, прижимающую к груди младенца. Ромка даже не проснулся…
Я даже уточнить, это какие-такие у меня грехи, не успела.
Набросились скопом, хоть я и не сопротивлялась, всё поверить не могла… Связали за спиной руки, притащили на берег. Камень на шею повесили, пришлось на четвереньки упасть, и носом в этот самый камень ткнуться. Больно, кстати, было.
В общем, собирались уже топить, простите, «испытывать».
Ведьма всё же или нет…
Как кто-то крикнул:
– Миротворцы!
А миротворцев у нас, как и везде, боятся до одури…
После уже в толпе миротворцев мага разглядели и вовсе притихли. Потому что магов, понятно, шугаются пуще миротворцев…
Маг шёл не спеша, толпа же перед ним расступалась, что воды перед Четырёхликой. Приблизился, верёвку с шеи стянул, лицо за волосы на себя поднял… поморщился. Ну, это пережить можно было. В глазах мага интерес мелькнул, а того, кто интересен, как известно, не топят.
Откуда-то со стороны доносился голос старосты, мол, так и так, ваша светлость, имеем все основания предполагать, что девочка – ведьма.
Маг не отвечал. Вместо ответа вытянул цветной кристалл и принялся им вокруг головы водить, и, когда он загорелся, ка-ак заорёт! Если опустить все ругательства и бранные выражения, смысл его гневной речи был таков: мол, пошли прочь, смерды, ведьма ваша никакая не ведьма, а весьма одаренная магесса, и место ей в академии Аусвер, и будет она там на золоте есть и пить, и магию развивать, а по окончанию обучения останется в Преториуме, в столице, и всю долгую, полагающуюся магам, жизнь, проживёт в почёте и уважении. И родителей не забудет, конечно. Так-то.
Кстати, по ходу гневного выступления мага выяснилось, что «родителям магического таланта» полагается денежное вспоможение, за то, что вырастили такое чудо чудное и диво дивное, а особенно – за то, что отпускают «дитятко» в академию Аусвер.
Пока отец (я-то думала, он не пошёл смотреть, как меня «испытывать» будут, ан нет, рядом оказался), пьясы пересчитывал, шевеля губами, а мачеха меня в дорогу собирала, не жалея собственных ношеных вещей, маг с кристаллом братишек обошёл, а затем и остальных ребятишек дистрикта, которых спешно потащили всем селением из кроватей…
В общем, посетовал, что больше дара ни у кого нет, но потом вспомнил, что «хоть у одной есть» и вроде как утешился.
Во время прощания отец только что не прослезился, всё напутствовал не позорить его и родной дистрикт в Преториуме. А мачеха – та слёз не скрывала. «Ещё бы – бесплатную, бессловесную, и, как правило, бесправную прислугу теряет!» – пронеслась в моей голове крамольная мысль, первая из многих, и я тут же устыдилась самой себя. Но стыдиться дальше было некогда.
Горячка после пары порошков, разведённых в воде, прошла, и дорога в Преториум была веселая!
Ещё бы не весело летать на дирижаблях и ездить самодвижущихся повозках, горло именующихся автомобилями! И ночевать на накрахмаленных простынях в гостиницах.
По дороге господин маг просил показать, что я умею, а мне было страшно, очень страшно его разочаровать. Потому что «операция по спасению Бусика» – это, кажется, мой максимум и вообще случайность. Но следуя приказам, повторяла за магом какие-то языкозавязывающие и зубодробительные фразы, складывала пальцы в сложные фигуры, отчего эмиссар приходил от меня все в больший и больший восторг и пророчил головокружительную карьеру в Преториуме.
Жалела ли я, что пришлось оставить родной дистрикт?
Хм… Если бы, конечно, не предшествующая моему отъезду история с «проверкой ведьмы», я бы, может, ещё и подумала. А так…
Что касается семьи, с этим, увы, было сложнее. Намного, намного сложнее.
Начать с того, что нелюбимый ребёнок отнюдь не значит не любящий…
Сколько ни говори себе, что нельзя, сколько ни ругай себя тряпкой… Как оно зовётся – зов крови? Или просто – сердце? Глупое, абсолютно глупое, живущее в ином мире, нежели разум. Любящее вопреки, а не «потому что»… Но…
По дороге в Преториум у меня было время подумать, хорошо подумать, потому что никто не отвлекал.
И прийти к выводу, что вся моя жизнь в отчем доме, практически с самого её начала напоминала доживаемый старой, ненужной собакой век.
«Старушка», по мнению хозяев, зажилась на свете и однажды вместе с объедками хозяйская рука сыплет в миску отраву. Всё ещё чуткий собачий нос чует собственную смерть, дряхлые ноги несут прочь из будки, да и после несправедливых побоев уже не тянет подойти ластиться… Но всё же какая-то сила, которая многократно крепче ржавой тяжёлой цепи не даёт отойти далеко, тянет магнитом обратно. Выглянуть с надеждой из-за угла, несмело вильнуть хвостом, проскулить на своём, только тихо, чтобы не встревожить ни хозяина, ни хозяйских детей: «Позовите же меня! Я ведь так вас люблю, так скучаю…»
Так и я, ещё там, на берегу Данаи, босая, простоволосая, слушала пророчества мага о том, как разительно с этого самого дня изменится моя жизнь, восторгалась, как ребёнок и только и думала о том, как однажды вернусь в родной дистрикт, на собственном автомобиле, и дам отцу денег, много, столько, сколько сделает его, наконец, счастливым… Мачехе и старшим, безвременно увядшим сёстрам накуплю новых платьев и бус, как у самых расфуфыренных модниц Преториума, и завалю братишек книжками и игрушками, а народившимся за моё отсутствие сестрёнкам дам приданное…
И, может быть, дождусь… нет, не слов благодарности, но хотя бы искренних, честных улыбок, а то и признания, как меня всё-таки любят, как я нужна…
Но чем ближе мы подбирались к Преториуму, ослепительному, великолепному с высоты полёта дирижабля, тем яснее проступала простая, как грошик, мысль, которую прежде я всё пыталась затолкнуть куда подальше.
Они свой выбор сделали.
Это мне трудно было его принять.
Теперь же у меня начинается новая жизнь.
Мне дали ещё один шанс!
«Рошка», нелюбимый ребёнок, урод, «от которого перед людьми стыдно», покоится где-то там, на дне Данаи. Водоросли оплетают её руки и ноги, прорастают в волосы, колышутся над белым лицом. Ей больше не больно, не страшно. Она, наконец, обрела покой.
А вот Аврора, наоборот, только начала свой путь!!!
В дистрикте-113-А она была перестарком, эмиссар же из Преториума снисходительно сообщил, что «двадцать два для мага не возраст». И добавил интимным шёпотом, что ему самому восемьдесят… пять. А может, девяносто. А может вообще, сто двадцать! И, должно быть, сполна насладился произведённым эффектом – потому что старше двадцати пяти маг ну никак не выглядел!
В дистрикте-113-А она была «проклятой красноглазой ведьмой», а в элитной магической академии Преториума – она юная, одарённая, талантливая магичка, у которой впереди головокружительная карьера и блестящее будущее!
В дистрикте-113-А она была нелюбимым ребёнком, которого терпели рядом с досадой, в Преториуме же она – сирота, сама по себе. Без толпы орущих братишек, цепляющихся за волосы и подол, без необходимости вытирать носы, драить полы, мести двор, кормить уток и свиней и готовить обед. И уж точно не нужно больше вжимать голову в плечи, когда рядом проходит отец и недобро косится «на урода».
И, несмотря на то, что сразу как-то не заладилось, никто и ничто не помешает ей быть счастливой именно здесь и именно сейчас.
Словом, виват, Аусвер, я пришла!
Глава 6
Аврора
Так что, если не считать досадной стычки с рыжим, можно смело сказать, что в Аусвер меня встретили, как принцессу. Даже, стыдно сказать, пока я была занята Распределением, перестирали и перегладили всю мою одежду.
Призрак леди, который (или которая? хм) так и не пожелал(а) представиться, проводил меня в комнату, огромную, кроватей на пятьдесят, показал, где мой собственный шкаф с маленьким ключиком, в котором уже висела специально для меня подготовленная форма: мантия, два платья – с белыми и чёрными воротничком и манжетами, отделанными красной каймой, две пары шерстяных чулок с поясом, туфли на низком ходу, сапожки, шляпка и перчатки. И, простите, два комплекта нижнего белья. Всё простого кроя, но из добротной ткани.
Пользуясь тем, что в комнате никого не было, – призрак в виде исключения любезно ответил на мой вопрос и сообщил, что все ещё на занятиях, я сразу и с удовольствием вымылась с дороги в огромной душевой и переоделась в новое.
Заплела алой лентой косу, радуясь, что мачеха отжалела единственную нарядную вещь, которая так чудесно подошла к форме первокурсницы Аусвер.
После я обедала – свежей, приготовленной на пару рыбой с овощами и рисовым пудингом под карамельным соусом, за длиннющим столом, правда, пустым, – у остальных обед ещё не начался, меня же, оказывается, распорядились покормить вне очереди.
Затем ходила получать учебники.
Среди учебников, которые сами по себе редкость и настоящее сокровище, оказалось целых два магических фолианта! Но библиотекарь – широкоплечий коренастый коротышка, в котором я заподозрила кровь легендарных дворфов, сурового и трудолюбивого народца гор, – посоветовал не раскрывать магические издания до начала занятий, мол, один – левитирующий, ищи его потом свищи, а второй просто со скверным характером, цапнуть может.
После того, как поместила учебники в тумбу, которая, раскладываясь, превращалась в полноценный письменный стол со стулом (никакой магии, просто «умная» конструкция), призрак леди меня покинул, и я оказалась предоставлена сама себе.
Можно было дождаться соседок, расспросить, что тут да как, но я не смогла усидеть на месте и решила побродить по Аусвер в одиночестве, так сказать, познакомиться более детально.
Потолки здесь были непривычно огромные, украшенные лепниной, изображающей драконов с широко распахнутыми крыльями, диковинных крылатых львов, огненных птиц с раздвоенными хвостами. При этом меня не покидало ощущение, что они двигались, но только тогда, когда я не поднимала взгляд. Попробовала их «подловить» – и удалось! Стоило поднять голову во второй раз, удерживая перед зрительным взором прошлую «комбинацию», как оказалось, что драконы разлетелись, остался один, самый маленький и, видимо, любопытный. Их место заняли бабочки с метровыми светящимися крыльями… красиво! Пожав плечами и подмигнув любопытному дракончику, я направилась дальше.
Коридоры, анфилады, лестницы… и конца-краю этому не было.
Откуда-то время от времени доносился смех, осаждаемый строгим голосом – стало быть, совсем рядом идут занятия, но по дороге мне никто не встретился.
В очередной раз (то ли в третий, то ли в четвёртый!) наткнувшись взглядом на статую девы в откровенной тунике, с луком в руках и колчаном за плечами, с прищуром и в целом ехидным выражением идеального лица, я поняла, что каким-то образом заблудилась и хожу по кругу.
– Простите, – деликатно кашлянула я, вспомнив, что, когда меня вела по коридорам призрачная дама, статуи перешептывались за нашими спинами скрипучими голосами. Правда, эта статуя стояла обособленно от остальных, из чего можно было сделать вывод, что она – молчунья, или же наоборот, болтушка и сплетница.
– Прощаю, – ответила статуя с ехидством и демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью.
– Скажите, пожалуйста…
– Пожалуйста! – отрезали мне злорадно.
– Как пройти в библиотеку? – не сдавалась я и статуя скривилась, должно быть, от моей наглости.
– Скажи, а ты видишь у меня в руках табличку с надписью «указатель»? – ехидно поинтересовались у меня.
– Не вижу, – помотала я головой. – Надеялась на вашу помощь на добровольных началах, которые со временем перейдут в разряд дружеских.
– Скажи, может ты видишь у меня в руках табличку, на которой написано, что меня волнует, на что ты там надеешься? – продолжала возмущаться статуя, упирая мраморные руки в бока.
Видимо, я не ошиблась. Эту скандалистку нарочно поставили обособленно. Вот она и злится, и, конечно, не упустила возможности отыграться на безобидной с виду первокурснице.
И скажу без ложной скромности – это она зря. Жизнь в дальнем дистрикте вообще закаляет. И в эмоциональном плане, и в физическом. Пожила б она с моими братьями… недельку. Вмиг стала бы шёлковой, сговорчивой и благодарной, что руки-ноги до сих пор целы и нос на месте, клянусь!
– Вот вы всё руки, руки, – притворно вздохнула я. – Таблички какие-то в пример приводите… А, скажите, доводилось ли вам, уважаемая, бывать в Зеноне?
– Это ты к чему? – нахмурилась статуя.
– Лично мне не доводилось, – продолжала я размышлять вслух с самым доброжелательным видом. – Но мне рассказывали. У них в каком-то там главном храме статуя есть, работы самого Праксителеса…
Может, имя древнего скульптора ничего не говорило вредной статуе, может, наоборот, говорило слишком много, но моя собеседница смолчала, при этом презрительно поджала губы, чуть не касаясь ими кончика носа.
– Так вот, – как ни в чём не бывало продолжала я. – Статуя та называется не то Зарница, не то Красавица…
– Ты это к чему?
– Да к тому. Что у самой известной скульптуры Зенона, культурного достояния Триума, нет рук.
– Как это – нет рук?!
Я с видимым сожалением развела свои в стороны.
– А зачем они, если она итак Красавица? – пожала я плечами. – Но если вы хотели узнать моё мнение, то табличка с надписью «Указатель», вбитая вам в голову, пришлась бы весьма, весьма кстати.
– Ты не посмеешь!.. – прошипела статуя.
Я оглянулась по сторонам.
– Вы видите здесь хоть кого-то, кто способен мне помешать? – вежливо поинтересовалась я и по сверкнувшим глазам статуи и мельтешению лепнины над головой поняла, что догадка моя правильная: меня намеренно водили по кругу. Вот же вредины!
Видимо, что-то вроде ритуала приветствия новичков у них, эдакой проверки на вшивость, извините, прочность.
Нет, конечно, я не собиралась приводить свою угрозу в исполнение, но и сносить насмешки и хамство от каких-то там мраморных истуканов была не намерена. Хватит с меня горгульи во дворе. Что-то мне подсказывает, что каменными крыльями мне чуть по макушке не съездили тоже неспроста. Вон, когда студенты и тот брюнетистый магистр появились, сидела, гадина, хвост поджав, не шелохнулась!
– Направо, четвёртая дверь, два пролёта вниз, седьмая анфилада, налево, пять пролётов вверх, и ты на месте! – сердито проскрипела статуя на одном дыхании и обиженно отвернулась.
– Благодарю за участие, – вежливо поблагодарила я, пряча улыбку.
Всё-таки и вправду по кругу водили, ещё и по безлюдным коридорам. Оборвать бы им уши за такое! Но, что-то мне подсказывает – не поможет.
До библиотеки я так и не дошла.
После получаса блужданий вынуждена была признаться себе, что маршрут, заботливо выпаленный пулемётной очередью вредной статуей вылетел из головы. Точнее, не совсем вылетел, а скорее, перемешался. Из-за чего я запуталась в этих бесконечных коридорах, лестницах, анфиладах…
Когда услышала голоса – вполне себе живые голоса, уж точно не призраки и не статуи – чуть в голос Четырёхликую не возблагодарила! И пошла, естественно, на голоса. Пора и со студентами знакомиться. В этот раз я не допущу ни единого промаха…
Выйти из-за угла и поздороваться помешало одно: разговор шёл обо мне. Сомневаюсь, что тут каждый день «новенькие».
– Новенькую видел? – спросил мелодичный женский голос с капризными нотками.
– Беленькую такую? Видел, ага. Симпатичная.
– Симпатичная?!
– Да кто-то, как я посмотрю, ревнует! Зря. Кому как не тебе знать, что мне нравятся брюнетки…
Послышались звуки возни. Я хмыкнула. Если ты альбинос из дальнего дистрикта – считай, что у тебя на всю жизнь «венец безбрачия». Он же оберег от насильников и просто домогательств парней из дистрикта. Так что я до сих пор невинна, но отнюдь не глупа. Ясно же, что какая-то парочка милуется подальше от посторонних глаз. Даже неудобно, что подслушиваю. Но прежде, чем я успела деликатно кашлянуть, женский голос заговорил снова.
– Дурак, – сказала девушка снисходительно и немного запыхавшись. Мне даже выглядывать из-за угла не пришлось, чтобы представить, как щёки и губы незнакомки сейчас раскраснелись. – Причём тут ревность? Они с Юджином что-то не поделили. Он после знакомства с новенькой злой, как минотавр. Говорят, он её в лужу толкнул!
Мужской голос присвистнул.
– Юджин? В лужу? Новенькую? Хм… У кого-у кого, а у Юджина на то должны быть причины. Веские. Он зря ничего делать не станет.
– Так, а я о чём говорю! Наверняка никакая она не новенькая!
– А кто?
– А то! – передразнила собеседника девушка. – Шпион из «Претория»! Не зря с ней Сенека любезничал!
– Магистр Бенжамин Сенека? Куратор?
– А то кто!
– Странно…
– Ещё бы не странно! Ой-ой-ой, а как у нас глазки-то забегали! Да ты, я посмотрю, сомневаешься ещё! Так я и знала. Конечно, как парень бросился защищать девчонку!
– Не защищаю я никого, – жёстко отрезал мужской голос. – Если она и вправду президентский шпион, хана ей.
– А если нет?
– Если нет, – произнёс мужской голос после небольшой паузы, – тем более хана. Если они с Юджином что-то не поделили, остаётся ей только посочувствовать. За ним ребята пойдут, не станут разбираться, кто прав, а кто виноват.
– Сам сказал, у него должны были быть веские причины, – ехидно процедила девушка.
– Сказал…
Сложить два и два было несложно.
Юджин – это, стало быть, тот рыжий, который психованный. Эх…
Судя по нечаянно подслушанному разговору, он здесь, среди ребят, авторитет. И его личная неприязнь для меня ещё хуже, чем участие того… этого… Который брюнетистый, с таким ледяным взглядом, что как посмотрит – внутри всё инеем покрывается. Кажется, они назвали его Куратором. Значит ли это, что он здесь не работает? А что тогда делает? Курирует? А что именно курирует? Ответ напрашивался один – Аусвер.
Но, как я поняла, разговор с брюнетом – это ещё полбеды.
А вот самый популярный парень в академии с лёгкостью превратит мою жизнь в ад…
Плохо. Очень плохо. Прямо скажем, хуже некуда. Надо срочно искать возможность помириться с этим самым… С Юджином. И заодно выяснить, чего он взбесился? Вон, ребята говорят о нём с таким пиететом… Значит, не самодур. Что уже неплохо.
Я стояла, прижавшись спиной к стене, стараясь не дышать и надеялась, что меня не выдаст стук собственного сердца. Сейчас самое главное – не попасться им на глаза. И без того уже слух пошёл что я какой-то там шпион. Из Преториума, что ли? Сумасшедшие они здесь. Ну какая из меня столичная штучка? Не видно по мне, что ли…
Я уже сделала осторожный шаг назад, затем ещё один, и ещё…
И надо же было такому случиться, чтобы девушка, изображённая на картине в платке, завязанном в узел на макушке и с тряпкой в руках с самым коварным видом перевесилась через золочёную раму и демонстративно смахнула с неё пыль изящной метёлкой!
И пыль не нарисованную! Настоящую!
– А-а-а-пчхи!! – вырвалось у меня оглушительное.
Разговор тут же стих.
А потом из-за угла вышли оба. И парень – высокий, крепкий, как дуб с жёлтой отделкой камзола и высокая брюнетка, широкими скулами и чуть загнутым книзу носом, эдакая соколица в мантии с оранжевым воротом.
И по их лицам я как-то сразу поняла, что у меня неприятности.
Глава 7
Юджин
Оставив Касьяна отдыхать в поверхностном, беспокойном сне, Юджин покинул комнату. Последнюю пару по Призыву и Управлению Иномирскими Сущностями он бессовестно прогулял, чтобы быть у сегрегационной пагоды в то же время, что и Касьян, поддержать друга, если нужно – помочь дойти до комнаты. Но на то, что его отсутствие пройдёт незамеченным, не надеялся и теперь искал преподшу, чтобы получить задание на отработку.
И, когда проходил картинную галерею, его внимание привлекли голоса. Даже звуки ссоры.
– Подсматриваешь? Подслушиваешь? А я говорила, она – шпионка!
Зычный голос Жас с гудящими северными, или, как говорят те, кто вынужденно уступает ей победу в магических спаррингах, «базарными» нотками, он узнал сразу. Жасмин, точнее Жанна из рода древних воинов, из самого Багрового Каньона, там норма скорее кричать, нежели говорить. Конечно, два с половиной года в Аусвер сделали своё дело, но, как известно, можно вытащить девушку из каньона, куда сложнее – каньон из девушки… В то, что Жанна затеяла с кем-то ссору ничего удивительного не было.
– Это правда? Ты шпионила за нами? На кого ты работаешь? На Преторий? Или только на Сенеку? Или, может, на самого Тода? – а вот узнав голос Алекса, Юджин нахмурился. Сокурсник нравился ему своей рассудительностью и гибким, подвижным умом. Ну и в «слабости к каньонным девушкам» его сложно было упрекнуть, всё-таки Жанна очень даже ничего себе… Но чтобы Алекс поддерживал ту в сплетнях и склоках? Быть такого не может.
– Сейчас ты нам всё расскажешь!
– Вы о чём? Кто все эти люди? Я не понимаю, о ком и о чём вы говорите! Клянусь, никакая я не шпионка!
Юджин скривился, словно откусил от сочного лимона. Этот голос он уже слышал сегодня, и, несмотря, на немногословность его обладательницы, узнал бы из тысячи. Слишком уж… запоминающейся оказалась встреча.