- -
- 100%
- +
Я спрятала конверт в рюкзак и вернулась к камину. Сделала вид, что раздуваю угли, хотя внутри всё дрожало. Девочки всё ещё смеялись, Рони передавала мне термос, и всё казалось нормальным.
Я тогда подумала, что, может быть, это и есть настоящее счастье — когда никто не знает, что ты делаешь, но ты всё равно рядом с теми, кого любишь.
Настолько же тяжело было бы всё это отпустить. Пока девочки обсуждали планы на Рождество, я молчала и думала о другом. Представляла, как это будет — когда они узнают, что меня больше нет. Что я мертва. Будут ли они плакать? Придут ли на мои похороны? Что скажет Рони, а как отреагирует Одри? Будет ли Джинни держать себя в руках, как обычно, или расплачется? Я не знала. И не хотела думать, что всё это когда-то станет реальностью. Но мысли лезли сами.
Больше всего я думала о папе. О том, как он останется один. После мамы прошло всего два года, и я до сих пор помнила, как он сидел у окна, не двигаясь, часами. Сначала жена, теперь дочь… иногда я пыталась убедить себя, что всё можно изменить, что Миллер и его команда что-то придумают, найдут способ спасти меня, остановить этот культ, но с каждым днём надежды становилось меньше. Осталась неделя, а он перестал со мной говорить. Каждый раз, когда я заходила в его кабинет, он выглядел растерянным, торопливо закрывал папки и начинал говорить с Оливией. Я даже не знаю её фамилии.
Тогда я решила всё проверить сама. Открыть его архив, посмотреть, что он прячет, найти хоть что-то, что может помочь. Я верила, что там будут доказательства, что я смогу понять, кто стоит за «Белой правдой». Но всё, что я увидела, — фотографии. Директора, несколько членов администрации, какие-то студенты, чьи имена мне ничего не сказали. Из знакомых лиц — только нынешний директор, девчонка с курса старше и пара преподавателей. Неужели они все замешаны в этом?
Я думала пойти в полицию, но сразу поняла — мне никто не поверит. Для них я просто студентка, которой показалось. Скажут, что это чья-то шутка, глупые игры завистников. Я даже подумала на Джемму МакГинес — она вечно ищет способ унизить меня. С её стороны я бы не удивилась таким выходкам. Я её, честно, ненавидела.
А потом поймала себя на мысли, что могу заподозрить даже Джинни. Не потому что не доверяю, а потому что она… всегда была рядом, всегда хотела быть лучше. Иногда я видела, как она смотрит на меня на собраниях совета, и понимала, что она могла бы занять моё место. И, если быть честной, я не была бы против. Когда всё закончится, пусть лучше она станет новой Клэр Ланкастер, чем кто-то, кто не справится. Но теперь меня тревожила другая мысль — а вдруг, когда меня не станет, всё переключится на неё? Я не подумала об этом раньше, и от этого стало страшно.
Поздним вечером, когда девочки уснули, я осталась одна. В комнате было тихо, слышно только, как за окном потрескивает ветер. Я посмотрела на часы — было уже за полночь. Осторожно поднялась с кровати, пол скрипнул, и я тихо выдохнула, чтобы не разбудить никого. На ощупь нашла пальто, сумку и вышла из комнаты.
Мне нужно было встретиться со своим медвежонком. Мы договорились у пруда — нашего места. Когда-то оно принадлежало нам всем: мне, Рони, Джинни и Одри. Теперь — только ему и мне. Так было проще.
Я шла по тропе, вдыхая холодный воздух, и вспоминала, как всё началось. Не сказка, не судьба, а просто совпадение. Я ходила на репетиции Black Hearts, чтобы послушать Веронику. Она тогда буквально жила сценой: визжала в микрофон, сбивала каблуками ритм, спорила с парнями о каждом аккорде. Я сидела в первых рядах, хлопала громче всех, носила им лимонад в стеклянных бутылках. Все думали, что я пришла поддержать подругу. А я смотрела не на Рони.
Он стоял у края сцены, возился с усилителем, подкручивал звук, опускал голову, когда ловил мой взгляд. Ничего особенного — просто парень с гитарой. Но я не могла отвести глаз. В тот вечер он улыбнулся, и я поняла, что пропала.
Я старалась не показывать. Особенно перед Вероникой. Она и сама была влюблена в него — это чувствовалось по тому, как она менялась, когда он был рядом. Её голос становился мягче, движения — осторожнее. Я видела, и мне было стыдно. Честно. Каждый раз, когда он задерживал на мне взгляд, я чувствовала, как кровь приливает к лицу, и отворачивалась. Я не могла выдать себя. Если бы Рони узнала… нет, я не выдержала бы её взгляда.
Иногда я думала о Швейцарии.
Там я была другой — дерзкой, свободной, опьяневшей от жизни и всего, что в ней предлагалось. Мы с Лорой пили всё подряд: бренди, ром, иногда даже те дурацкие шоты, что горят синим пламенем. Мы таскались по клубам, танцевали, цепляли парней, просто чтобы не скучать. Тогда мне казалось, что я проживаю сто жизней за ночь. Там я не боялась быть плохой. Но вернувшись в «Хиллкрест», я снова стала “идеальной Клэр Ланкастер”.
С ним всё было иначе. Не вино, не адреналин, не игра. Просто тепло, уверенность, покой. С ним я забывала о культе, о записях, о страхе. О том, что через неделю всё закончится.
13 декабря 1983 г. Ночь
Я закрылась в ванной, чтобы написать ещё пару строк. Проснулась из-за голосов за окном. Я не сразу поняла, кто это был. Когда выглянула, компания людей уже уходила, быстро свернув за угол общежития. Слишком слаженно. Словно они знали, что я смотрю.
Я не стала больше стоять у окна. Вернулась к раковине и закрыла дверь на щеколду. Решила, что утром расскажу обо всём Миллеру.
Я запомнила немногое: красные плащи, капюшоны, закрытые лица. Маски — возможно. Свет был плохой, и я не уверена в деталях. Но их было несколько. Этого достаточно.
Я не понимаю, зачем им всё это. Почему именно я. Я не сделала ничего такого, что могло бы привести к подобному. Или сделала — и просто не придала этому значения.
Иногда мне приходит мысль о тех вечерах, о глупых ритуалах, которые мы с Лорой воспринимали как игру. Тогда это казалось смешным. Сейчас — нет.
Я больше не хочу касаться подобных вещей.
Даже мыслью.
14 декабря 1983 г. Утро.
Я только проснулась, а в комнате ещё держится холод ночи. Окно немного запотело, и за стеклом всё выглядит мягким и размытым. Кампус тонет в тумане. Башня старого корпуса едва видна, словно её нарисовали карандашом и потом слегка стерли ластиком.
Я лежу и смотрю в потолок, и первая мысль приходит почти автоматически.
Ещё один день.
Ещё один день моей жизни можно вычеркнуть.
До двадцатого декабря осталось совсем немного.
Странно просыпаться с таким знанием. Сначала на секунду кажется, что всё как обычно. Скрипят трубы отопления, где-то в коридоре хлопает дверь, кто-то смеётся слишком громко. Университет живёт своей обычной жизнью. И только потом вспоминаешь — для тебя всё это скоро закончится.
Я пытаюсь представить, как это будет.
Иногда я думаю о самом моменте. Как он наступит. Где это случится. В лесу у пещеры? В каком-нибудь пустом коридоре? Буду ли я понимать, что это происходит прямо сейчас?
И самый простой вопрос всё равно остаётся главным.
Насколько это будет больно?
Наверное, любой человек на моём месте трясся бы от ужаса. Искал бы способ сбежать. Перевестись в другой университет. Уехать из города. Спрятаться.
Я тоже боюсь. Иногда этот страх накрывает резко, как холодная вода. Но большую часть времени он тихий. Он просто сидит рядом со мной и напоминает, что время идёт.
Я всё ещё думаю о Миллере и остальных. Они выглядят уверенными, когда говорят о своих планах. Они собирают документы, ищут старые записи, пытаются доказать, что культ действительно существует. Иногда, когда я слушаю их, мне кажется, что всё может закончиться нормально.
Но потом приходит другая мысль.
А что если нет?
Что если «Белая правда» сильнее, чем мы думаем.
Что если всё закончится так же, как заканчивалось раньше.
Я лежу под одеялом и слушаю, как ветер слегка трогает ветви за окном. И если думать об этом честно, я понимаю одну вещь. Я бы хотела, чтобы всё произошло быстро. Чтобы это не было чем-то долгим и мучительным. Просто один момент. Один тёмный провал. Закрыть глаза — и всё.
И тогда я окажусь там.
В раю.
Я всегда верила, что рай существует. Не знаю, почему. Просто эта мысль казалась мне правильной. С детства я верила, что мир не заканчивается на этом месте. Что есть ещё что-то дальше. Рай, ад, души, которые продолжают жить где-то за границей нашего мира.
Я верила и в маленькую магию. В те смешные ритуалы, которые девочки делают на дружбу, на любовь, на привязку парней. Мы смеялись над этим, когда собирались в комнате поздно вечером, но всё равно выполняли их до конца. Завязывали ленточки, шептали слова, жгли маленькие свечи.
Какая-то часть меня всегда думала, что в мире действительно есть силы, которые мы просто не понимаем.
Наверное, поэтому мысль о рае для меня не кажется сказкой.
Иногда я представляю его очень просто. Свет. Тишина. И мама.
Я думаю о ней чаще, чем признаюсь себе. Иногда мне кажется, что если я окажусь в раю, она будет стоять там и ждать меня так же спокойно, как ждала раньше у школьных ворот.
Это единственная мысль, которая действительно успокаивает меня.
Я очень скучаю по маме.
Иногда настолько сильно, что даже смерть кажется не такой страшной, если она приведёт меня к ней.
***
День проходит на удивление спокойно. По крайней мере я почти не думаю о том, что происходит вокруг меня на самом деле. Дел слишком много, чтобы позволить себе сидеть и бояться.
Как обычно, я занята подготовкой к рождественскому балу. Забавно тратить столько сил на вечер, на котором меня, скорее всего, уже не будет. Но если уж я начала это дело, оно должно быть доведено до конца.
С утра я прошлась по всем спискам, внесла несколько поправок и собрала своих помощников. Объяснила ещё раз, как должны стоять столы, где будут гирлянды, где оркестр, где сцена для выступлений. Я говорила медленно и чётко, потому что знаю своих людей. Если не повторить всё три раза, половину они забудут через час.
Надеюсь, хоть что-то они всё-таки запомнили.
После этого я зашла к Миллеру. Мне нужно было поговорить с ним. Но кабинет оказался пуст. Там была только Оливия. Она сидела за его столом и перебирала какие-то бумаги. Когда я спросила, где профессор, она сказала, что он уехал.
По её словам, Миллер отправился к своему знакомому детективу, чтобы рассказать ему о культе. Она сказала это спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. И добавила, что вернётся он нескоро.
Это меня совсем не успокоило.
Я спросила, что мне делать теперь. Оливия улыбнулась своей ровной, почти дежурной улыбкой и сказала, что бояться нечего. Что пока она здесь и пока остальные люди Миллера следят за ситуацией, со мной ничего не случится.
Я рассказала ей о том, что видела прошлой ночью.
Под окнами нашей комнаты собрались люди в красных плащах. Они стояли почти неподвижно, как будто ждали чего-то. Я наблюдала за ними через занавеску и не могла понять, зачем они там.
Когда я закончила, Оливия просто кивнула. Она смотрела куда-то мимо меня, в сторону окна, и медленно покачивала головой.
Честно говоря, я не уверена, что она вообще услышала хоть слово.
От этого стало только тревожнее. Мне нужно поговорить с Миллером. Срочно!
После этого я решила хотя бы немного отвлечься и пошла обедать с девочками. Сегодня мы договорились встретиться не в столовой, а в актовом зале. Мне совсем не хотелось сидеть среди всех студентов и ловить на себе чужие взгляды. Иногда кажется, что люди смотрят на меня слишком внимательно.
Хотя, если подумать, за мной и правда наблюдают. Просто я не знаю кто.
Я шла по коридорам медленно, почти специально растягивая путь. Впитывала в себя всё вокруг. Старые деревянные панели на стенах. Высокие окна. Тёмные лестницы, по которым я поднималась сотни раз.
У витрины с наградами я остановилась. Там стояли мои кубки за разные университетские конкурсы и постановки в театральном кружке, а также грамоты. Рядом на доске почёта висели мои фотографии.
Я поймала себя на мысли, что рассматриваю их так, будто вижу впервые.
Да, след после себя я оставила заметный.
Меня ещё долго будут помнить в этих стенах.
И тут в голову пришла странная мысль. Если я окажусь в раю… буду ли я помнить всё это? Эти коридоры, этот университет, все свои победы?
Наверное, нет.
Я даже тихо усмехнулась. Клэр, ты дурочка.
Из размышлений меня вывело то, что я почти врезалась в дверь актового зала. Я остановилась в последний момент и потянула ручку на себя.
И замерла.
Пока я бегала по делам, здесь успели всё украсить. Я совершенно забыла, что просила ребят из литературного клуба заняться оформлением. С этими расследованиями и разговорами о культе я почти выпала из обычной студенческой жизни и потеряла счёт времени.
Но они справились.
Зал выглядел красиво. Очень красиво. Высокие окна были занавешены длинными бордовыми портьерами. Свет мягко ложился на деревянный пол сцены. Под потолком уже висели первые гирлянды и тонкие ленты, которые тихо колыхались от сквозняка.
Девочки уже расположились на сцене. Они раскидали свои портфели и огромные кардиганы, использовали их как подушки и лежали, глядя вверх. Пальцами они что-то показывали друг другу на потолке, споря о том, куда лучше повесить украшения.
Я стояла в дверях и смотрела на них несколько секунд.
И вдруг поймала себя на мысли, что именно таким и должен быть обычный день в университете.
Я примкнулась к девочкам, достала из портфеля свой обед и уселась на полу актового зала, ощущая удивительное спокойствие. Солнечный свет мягко падал через высокие окна, разрезая длинные бордовые портьеры, и в воздухе висел лёгкий запах воска с недавно расставленных свечей. Девочки обсуждали, куда собираются на каникулы. Вероника, как всегда, выделялась: она решила поехать на какой-то рок-фестиваль в Калифорнии, и я невольно улыбнулась. Этот бунтарский настрой в ней — один из тех моментов, за которые я её люблю, за живость, за смелость, за то, что она не подчиняется общим правилам.
Наш разговор прервался так резко, что я едва не вскрикнула.
За моей спиной вдруг скрипнула дверь, и в зал вошёл уборщик Тео. Я так вздрогнула, что едва не уронила портфель. Девочки сразу повернули головы в мою сторону, и я поспешила сделать вид, будто ничего не произошло.
Надеюсь, они ничего не заметили.
Я в последнее время пугаюсь почти всего. Любого звука. Любого неожиданного движения. Наверное, со стороны это выглядит странно. Но, думаю, девочки спишут всё на подготовку к балу. Со мной такое уже бывало. Перед большими университетскими мероприятиями я всегда становлюсь нервной и раздражительной.
Только в этот раз причина совсем не в бале.
Тео спокойно кивнул мне, как делал всегда. Его появление почему-то сразу меня успокоило. Я даже поймала себя на мысли, что Оливия, наверное, была права. Они действительно следят за моей безопасностью.
Иначе зачем бы Тео вдруг пришёл убирать актовый зал.
Я точно помню, что он не заходил сюда с тех пор, как я поступила в «Хиллкрест». Однажды мы даже говорили об этом. Тогда он рассказал, что раньше актовый зал убирала его помощница Мари. После её гибели он просто перестал заходить на её территорию. Сказал, что не может.
Поэтому его появление здесь выглядело… необычно.
Но я решила не думать об этом слишком долго.
Мы с девочками ещё немного посидели на сцене, обсуждая украшения, музыку и порядок выступлений на балу. Я слушала их вполуха и перебирала вещи в своём портфеле, пытаясь найти блокнот со списками.
И тут я наткнулась на записку.
Она лежала между тетрадями, словно я сама её туда положила. Маленький сложенный лист бумаги. Я развернула его и сразу почувствовала, как по спине прошёл холод.
На листке был нарисован символ.
Ни слова. Ни подписи.
Просто знак.
Я не поняла, что это. Сначала подумала, что это какая-то руна. Потом решила, что это может быть просто странная каракуля. Несколько пересекающихся линий, круг и что-то похожее на крючок.
Но почему-то от этого рисунка становилось не по себе.
Страха он навеял больше, чем любое письмо.
Я аккуратно сложила листок обратно и сунула его в карман портфеля. Девочки в этот момент обсуждали портьеры и не обращали на меня внимания. Я поднялась с места и сказала, что мне срочно нужно бежать по делам.
Они даже не удивились.
Я всегда куда-то бегу.
Но на этот раз я действительно побежала.
Через несколько минут я уже шла быстрым шагом по коридору к кабинету Миллера. Мне нужно было хоть что-то. Любую подсказку. Может быть, он уже видел этот символ. Может быть, в его записях есть что-то похожее.
Когда я подошла к кабинету, там было тихо.
Оливии уже не было. И что ещё страннее — дверь оказалась открыта.
Я осторожно оглянулась по сторонам, потом тихо вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Даже защёлкнула замок. Не знаю зачем, но так стало спокойнее.
Кабинет пах бумагой и табаком.
Я сразу подошла к столу и начала перебирать всё, что на нём лежало. Папки, конверты, заметки. Мне хотелось найти хоть что-то, связанное с символами или рунами. Может быть, словарь. Может быть, какие-то переводы.
Я открыла один ящик. Потом второй. Потом третий.
В одном лежали аккуратно сложенные пачки сигарет. В другом — старые университетские документы. В третьем — стопка проверенных работ.
Я взяла одну из них и невольно усмехнулась. Это оказались контрольные по истории искусств. Ирония судьбы, потому что тест у нас должен быть через два дня.
Я быстро пролистала листы и нашла правильные ответы. Чисто автоматически переписала их в свой блокнот.
И только потом остановилась.
Клэр, ты вообще зачем сюда пришла?
Я посмотрела на стол, на открытые ящики и на свою записку с символом, которая лежала рядом.
Ответы на тест я всё-таки оставила. Раз уж переписала.
Но символа среди бумаг Миллера я так и не нашла.
Когда прозвенел последний звонок, и коридоры начали медленно заполняться тем особым вечерним шумом — щелчками шкафчиков, смехом, запахом дорогих духов и мокрой шерсти пальто после снегопада, — я столкнулась с Джинни у лестницы восточного крыла. Она предложила мне пойти с ней в танцевальное крыло — смотреть на мальчиков из балетного класса через маленькую комнату с проектором под самой крышей. Оттуда открывался идеальный обзор: потные спины, вытянутые шеи, мышцы под белыми трико и вся эта почти непристойная красота мужского балета, о которой приличные девочки предпочитают не говорить вслух.
В другой день я бы, возможно, согласилась. Мы бы сидели там, закинув ноги на старый радиатор, курили бы отвратительно крепкие французские сигареты и обсуждали, с кем из преподавателей спит новый дирижёр студенческого оркестра. Но не сегодня.
У меня были дела важнее. Да и времени оставалось катастрофически мало.
Шесть дней.
Нет. Уже пять.
Я почти физически чувствовала, как утекает время. Странно, насколько быстро человек начинает замечать смертность во всём, когда узнаёт дату собственной смерти.
Я вытащила пальто из шкафчика и почти бегом направилась туда, куда в здравом уме никто бы не сунулся после заката — к старой часовне Колуэллов. Полузаброшенное каменное уродство на окраине кампуса, вечно пахнущее сыростью, пылью и древесным грибком. Идеальное место, чтобы исчезнуть от чужих глаз.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.