Матрица «обменов». Полилогия метаболизма
- -
- 100%
- +
© Александр Харчевников, 2020
ISBN 978-5-0051-8251-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Современный тренд изучения естественных законов развития общества сконцентрирован на исследованиях экономического движения общества. Альтернативой этому курсу в социологии является метатеория А. С. Шушарина «Полилогия современного мира (Критика запущенной социологии)». Типологическое многообразие объектов и явлений действительной жизни современного капиталистического общества и жизни вообще требует не только адекватного полилогического анализа общественного метаболизма, но и целостного восприятия производства и потребления, ибо «производство есть потребление; потребление есть производство». Это единство в движении обеспечивается известными процессами распределения и «обмена», точнее, – процессами общественного метаболизма, так как речь идёт о производстве и воспроизводстве всей действительной жизни общества. Скрепами этой единой целостности являются устремлённость к равновесности и балансу, реализуемая в динамике материалистического исторического восходящего развития общества по сложности.
Конкретно в данной работе, во- первых, обосновывается возникновение меновых отношений как социального инструментария, обеспечивающего и поддерживающего равновесное состояние воспроизводственного процесса целостного социума, а не «исходящих» от стоимости её различных форм. Математическим аппаратом, открывающим и раскрывающим меновые отношения, является матричная форма соответствующих балансов равновесного состояния воспроизводственной системы.
Во-вторых, на основе матричных балансов обосновывается и формируется разнообразные отношения общественного метаболизма, включая известные процессы товарообмена капиталистического способа производства с его товарно-денежными отношениями и соисполнения функционального (социалистического) способа производства с его статусными отношениями, а также и всё гетерогенное множество механизмов взаимодействия агентов действительной жизни по поводу типологических объектов, «которые сами по себе не являются товарами».
Книга содержит множество иллюстративных материалов, обеспечивающих наглядное восприятие предлагаемых решений, а интеллектуальная мощь и научная новизна метатеории полилогии, которая, образно говоря, «поглотила» знаменитое учение К. Маркса, включив его в себя как составную часть, позволяет встать на путь современного научного познания естественноисторического процесса восходящего развития общества по сложности.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Потенциальные возможности метатеории полилогия, в части анализа и синтеза гетерогенного восприятия глубинных оснований самого социума и его восходящего исторического развития, позволяют положить начало рациональному дискурсу по теоретическим аспектам восходящего общественного развития и поиску начальных шагов предстоящего восхождения в условиях современного доминирования капиталистического способа производства. Полилогия и связанный с нею научный дискурс неизбежно превращают в очередную догматику неумолимую ограниченность прежних теорий и воззрений, которые ещё в конце прошлого века казались идеалом рационального миропонимания и расцветом торжествующего экономизма.
Автор метатеории «Полилогия современного мира. (Критика запущенной социологии)» А. С. Шушарин [9] так определяет суть и предмет полилогии:
«полилогия – это теория многомерных и „многослойных“ композиций отношений в основаниях общественной жизни всего современного человечества, в многообразии открывшихся к настоящей эпохе и тесно переплетённых структур, отношений и процессов».
Таким образом, как замечает автор, полилогия есть попытка переработки «самих фундаментальных оснований в научной картине современного социума, а в итоге выступить метатеорий или, попретенциозней, новой дисциплиной социальной мысли и слова в революционной переорганизации социального познания в субординации всех его основных потоков».
Именно эта революционная переорганизация социального познания и последующая субординации всех его основных потоков позволила выявить необоснованность ряда допущений экономического движения прежних теорий, включая и ошибочность некоторых основных положений. Значительная часть выявленной ошибочности в политэкономической теории общества в ходе полилогического анализа связана с монологичностью политэкономического воззрения на развитие современного общества. В частности, например, это касается практики применении и понятийной роли таких основных категорий «Капитала» как «стоимость» и «обмен».
В результате марксового допущения, – «то общее, что выражается в меновом отношении, или меновой стоимости товара, и есть его стоимость» [2, с. 4], – возникла вполне определённая внутренняя противоречивость его трудовой теории стоимости, вплоть до того, что «вещь формально может иметь цену, не имея стоимости» [2, с. 56], несмотря на то, что «цена есть денежное название овеществлённого в товаре труда. … цена, как показатель величины стоимости товара» [2, с. 55]. Исследование этой противоречивости и подобных, порождённых монологичностью «Капитала», конкретных моментов, связанных с использованием «меновых отношений» и «товарных форм» совсем не товарных объектов, составило предмет данного эссе.
Полилогический анализ общественного метаболизма и балансовой равновесности позволяет на системной основе вскрыть типологическое многообразие объектов, участвующих во взаимодействии агентов производства и воспроизводства действительной жизни современного капиталистического общества, и общества вообще.
Одновременно этот анализ разрушает «рыночный фетишизм товаризации» [5, с. 295] как верование в то, что конкретные не вещевые объекты, не «внешние предметы», обладают «мистическими свойствами» товара и могут быть включены в оборот на основе товарно-денежных отношений. Матричный баланс равновесного метаболизма, вскрывает совсем не стоимостную природу товарообменных процессов, процессов соисполнения и прочих типологических взаимодействий в условиях объективно существующего метаболизма в обществе и утверждает всё реальное многообразие меновых отношений для всей совокупности типологических базовых объектов, действительной жизни. В результате опровергается и расхожее представление, что любые объекты помимо своих обычных естественных черт, продиктованных самой естественной природой, обладает невидимой, но неотъемлемой «меновой ценностью», а, следовательно, по мнению этих «верующих в рыночный фетишизм», способен проявлять товарные свойства и выступать на экономическом рынке в форме товара.
Массовое проявление социальных деформаций в современном капитализме свидетельствует не только о его глобальной пронизанности внутренними социальными и политико-экономическими противоречиями, но и о его «закате» как некой порче, разрушающей экономический стержень самого капиталистического способа производства не только как одной из практик восходящего исторического развития человечества по сложности, но самого теоретического представления капиталистической системы производственных отношений. Это позволяет, а скорее, вынуждает, говорить о современном, позднем капитализме как о испорченном капитализме [5], который ведёт общественное развитие к историческому краху современного социума и его идей, к гибели заходящего в тупик последовательного восходящего исторического развития человечества.
Для знакомства с многочисленными аспектами конкретного применения метатеории полилогия, вплоть до дальнейшего развития её теоретических положений, приглашаю уважаемых читателей на созданные с этой целью сайты в сети интернет:
– http://polilog.ucoz.net;
– http://proza.ru/avtor/polilog;
– http://shusharin.ru/.
Введение
Своё учение «Капитал» К. Маркс начинает с анализа товара как «исходной формы», как «элементарной формы» «отдельного товара», «огромное скопление» которого представляет богатство общества, ограничившись тем самым «рассмотрением развития экономической формации общества как естественно-исторического процесса» [2, с. XXXIII].
Поэтому, ещё в начале «Предисловия к первому изданию», он утверждает, что «товарная форма продукта труда или форма стоимости товара есть форма экономической клеточки буржуазного общества» [2, с. XXXII]. В целом же, рассматривая «общественное движение как естественно исторический процесс», К. Маркс свёл рассмотрение «движения капиталистического общества» [2, с. XL] лишь к его «экономическому моменту», хотя, как пишет Ф. Энгельс:
«… согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу. Экономическое положение – это базис…
Мы делаем нашу историю сами, но, во-первых, мы делаем ее при весьма определенных предпосылках и условиях. Среди них экономические являются в конечном счете решающими.…
Маркс и я отчасти сами виноваты в том, что молодежь иногда придает больше значения экономической стороне, чем это следует. … и не всегда находилось время, место и возможность отдавать должное остальным моментам, участвующим во взаимодействии. … К сожалению, сплошь и рядом полагают, что новую теорию вполне поняли и могут ее применять сейчас же, как только усвоены основные положения, да и то не всегда правильно. И в этом я могу упрекнуть многих из новых «марксистов»; ведь благодаря этому также возникала удивительная путаница» (Выделено мной. – ХАТ) [11, с. 496 – 498].
В свою очередь, к сожалению, и у самих классиков можно обнаружить «не всегда правильное» «материалистическое понимание истории в историческом процессе» «производства и воспроизводства действительной жизни», которое, говоря выше цитируемым оборотом Ф. Энгельса, – «придает больше значения экономической стороне, чем это следует».
Отметим тезисно эти моменты «не всегда правильного» «материалистического понимания истории», основных положений их же теории и последующей «удивительной путаницы», «исправлению» которых и посвящается данная статья:
Тезис первый. Экономический монизм «Капитала» достаточно полно объясняет лишь «экономический момент» буржуазного общества через его «экономическую клеточку», но не «материалистическое понимание истории» общества и само буржуазное общество как единый целостный социум.
В частности, речь идёт о сплошной товаризации самого буржуазного общества, когда совсем не товарные объекты материального производства и воспроизводства действительной жизни наделяются формой товара вопреки самому же определению товара в «Капитале» как «прежде всего внешнего предмета, вещи» [2, с. 1]. Примерами таких объектов являются «рабочая сила» [8], «честь и совесть», земля и др. [5, с. 422].
Тезис второй. Полное и целостное представление любого общества, в том числе и буржуазного, требует введения в теорию и модель этого общества, не только таких объектов воспроизводства как «внешний предмет, вещь», то есть в категориях «Капитала» это средства производства и товар, но множества объектов иной типологии. Введение этих объектов в оборот в корне расширит сферу обращения действительной жизни общества и неизменно приведёт к существенному дополнению и усложнению известной из политэкономии марксовой формулы-схемы бесконечной спирали кругооборота так называемых форм производительного, товарного и денежного капитала.
Напомним, опираясь на метатеорию восходящего исторического развития общества по сложности А. С. Шушарина «Полилогия современного мира…» [9], эти базовые типологические объекты: человек, общая жизнь, работник, пространство производства, средства производства (вещь, товар), функция (технология), информация, общественное познание и др. [6, с. 481 – 483].
Тезис третий. Введение в научный оборот упомянутых базовых типологических объектов с неизбежностью ведёт к появлению соответствующих их типологии механизмам взаимодействия агентов производства и материально-знаковых отношений. Неизбежно и появление соответствующего обращения и его типологических формул-схем бесконечных спиралей кругооборота по аналогии с из известной политэкономической товарной схемой «Т* – Д* – Т (Рс, Сп) … П… Т**». Разумеется, не избежать при этом соответствующих корректировок, обусловленных полилогическим пониманием материалистической трактовки истории и исторического процесса восходящего развития общества по сложности.
Наглядно, в виде графических схем (графов), это типологическое множество воспроизводственных процессов по каждой из последовательно восходящих социально-воспроизводственных градаций (устар. – формаций) представлено в работе «Краткий курс полилогии…» [6, с. 207 – 226].
Наконец, отталкиваясь от «экономической стороны» общественного развития, представленной в «Капитале», и, следуя идеям метатеории «Полилогия…» мы попытаемся в рамках данного исследования устранить, образно говоря словами Ф. Энгельса, лишь небольшой ряд некоторых моментов той «удивительной путаницы» в материалистическом понимании истории и теории развития общества, которая возникла под влиянием воинствующей товаризации и товарного монизма «Капитала» К. Маркса. Исходным пунктом данного эссе, согласно изложенным выше тезисам, является критика самой «исходной формы» в описании буржуазного общества и его «экономической клеточки» как товара.
Глава 1. ТОВАР и СТОИМОСТЬ
1.1. Критические моменты «традиционного» понимания менового отношения
Вслед за дефиницией товара, приведённой во втором абзаце «Капитала», уже в четвёртом и пятом абзацах К. Маркс вводит понятие стоимости:
«Полезность данной вещи, то её свойство, что она может удовлетворять человеческие потребности того или иного рода, делает ее потребительной стоимостью. … Потребительные стоимости товаров составляют предмет особой самостоятельной дисциплины, – товароведения. … При той форме общества, которая подлежит нашему рассмотрению, они являются в то же время вещественными носителями меновой стоимости.
Меновая стоимость прежде всего представляется в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода, – случайного соотношения, постоянно изменяющегося в зависимости от времени и места. Меновая стоимость кажется поэтому чем-то случайным и чисто относительным, внутренняя для товара имманентная (присущая самому товару – ХАТ) меновая стоимость (valeur intrinsèque) представляет, по-видимому, бессмыслицу (представляется каким-то contradictio in adjecto [противоречием в определении] – ХАТ)» (Выделено мной. – ХАТ) [2, с. 2].
И вот в этой «имманентной меновой стоимости», то есть – «присущей самому товару», и проявляется уже изначальная ошибочность позиции, можно сказать, метода, избранного автором этого исследования. Эта ошибочность заключается в выборе в качестве исходной формы для исследования «господствующего капиталистического способа производства «отдельного товара», которому, по мнению автора «Капитала», присуща, «в виде количественного соотношения, в виде пропорции», – «внутренняя для товара имманентная меновая стоимость (valeur intrinsèque)». Тем самым, соглашаясь со «стариком Барбоном» «в том, что «между вещами, имеющими одинаковую меновую стоимость, не существует никакой разницы» [2, с. 3], а сама меновая стоимость есть внутреннее для товара его имманентное свойство.
И далее К. Маркс продолжает развивать эту ошибочную позицию свойства «отдельного товара»:
«Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, то у них остается лишь одно свойство, а именно то, что они – продукты труда. … Теперь это уже не стол или дом, или пряжа, или какая-либо другая полезная вещь. Все чувственно воспринимаемые свойства погасли в нем. Равным образом теперь это уже не продукт труда столяра, или плотника, или прядильщика, или вообще какого-либо иного определенного производительного труда. Вместе с полезным характером продукта труда исчезает и полезный характер представленных в нем работ (видов труда – ХАТ), исчезают, следовательно, различные конкретные, определённые формы этих работ (видов труда – ХАТ); последние не различаются более между собой, а сводятся все к одинаковому человеческому труду, к абстрактно человеческому труду, к человеческому труду вообще» [2, с. 3 – 4].
Таким образом автор «Капитала», оценивая пропорции обмена товаров полностью «отвлекается», отказывается, от учёта в этом обмене «полезности данной вещи, то есть её свойств… её потребительной стоимости».
В результате он приходит к выводу, что:
«Рассмотрим тот остаток, который получается после этого сведения (Рассмотрим теперь, что же осталось – ХАТ) от продуктов труда. От них ничего не осталось, кроме одинаковой для всех призрачной предметности, простого сгустка лишенного различий человеческого труда (безразличного человеческого труда), т. е. затраты человеческой рабочей силы безотносительно к форме этой затраты. Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они являются стоимостями (суть стоимости – ХАТ) – товарными стоимостями.
В самом меновом отношении товаров их меновая стоимость явилась нам как нечто совершенно не зависимое от их потребительных стоимостей. Если мы действительно отвлечемся от потребительной стоимости продуктов труда, то получим их стоимость, как она была только что определена. Таким образом, то общее, что выражается в меновом отношении, или меновой стоимости товаров, и есть их стоимость.…
Итак, потребительная стоимость, или благо, имеет стоимость лишь потому, что в ней овеществлен, или материализован, абстрактно человеческий труд» [2, с. 4].
Да при таком «отвлечении от потребительной стоимости товарных тел, то у них остается лишь одно свойство, а именно то, что они – продукты труда». Однако, определяя товар, автор не говорит о том, что это исключительно только «продукт труда». Более того, судя по перечню упоминаемых в его исследовании объектов как видов товара и «товарных форм», многие из них не являются, строго говоря, товарами и «продуктами труда», но участвуют в рыночном обороте и так или иначе привязываются автором к обсуждению их стоимости, – вплоть до констатации отсутствия таковой у целого ряда объектов.
Наконец, главное, – отвлекаясь от потребительной стоимости продуктов труда и получая их стоимость, автор «Капитала», как выше было процитировано, заключает:
«Таким образом, то общее, что выражается в меновом отношении, или меновой стоимости товаров, и есть их стоимость».
Но, так как в «Капитале» идёт о «количественном отношении», то без каких-либо доказательств его автор почему-то исследуемое отношение связывает с «одинаковой меновой стоимостью»? Однако доказательств этой «одинаковости» не приводит, ограничившись лишь рассмотрением качественной, по сути, констатацией общности «общественной субстанции», но не её количественного равенства. Да, бесспорно, и можно согласиться, что «потребительная стоимость, или благо, имеет стоимость лишь потому, что в ней овеществлен, или материализован, абстрактно человеческий труд». Но это качественная оценка, из которой совсем не следует, что в меновом отношении стоимости равны, что само меновое отношение базируется на отношении стоимостей, а не на иных основаниях.
Далее автор «Капитала» переходит к измерению величины стоимости:
«… потребительная стоимость, или благо, имеет стоимость лишь потому, что в ней овеществлен, или материализован, абстрактно человеческий труд. Как же измерять величину ее стоимости? Очевидно, количеством содержащегося в ней труда, этой «созидающей стоимость субстанции». Количество самого труда измеряется его продолжительностью, рабочим временем…
Итак, величина стоимости данной потребительной стоимости определяется лишь количеством труда, или количеством рабочего времени, общественно необходимого для ее изготовления. Каждый отдельный товар в данном случае имеет значение лишь как средний экземпляр своего рода. Поэтому товары, в которых содержатся равные количества труда, или которые могут быть изготовлены в течение одного и того же рабочего времени, имеют одинаковую величину стоимости. Стоимость одного товара относится к стоимости каждого другого товара, как рабочее время, необходимое для производства первого, к рабочему времени, необходимому для производства второго. «Как стоимости, все товары суть лишь определенные количества застывшего рабочего времени» [2, с. 5].
В этом абзаце, который, казалось бы, повторяет ранее сказанное о «стоимости», появляются три новых момента в части понимания менового отношения. На этих новых моментах можно выстроить принципиальное иное понимание менового соотношения и его общественной субстанции. Это следующие моменты:
– следует рассматривать «все товары» в совокупности, а не отдельный товар как элементарную исходную форму;
– следует рассматривать «каждый отдельный товар» как «средний экземпляр» вместе со всем множеством товаров (на данном рынке);
– учёт общественно необходимого времени, в том числе и труда, необходимого для изготовления продуктов, следует вести в целом по обществу, по всей его жизнедеятельности, понимая рынок как систему общественного метаболизма по всей структуре конкретных типологических объектов данного общества (социума), а не только как структуру «товарообмена».
Наконец о целостности воспроизводственного процесса действительной жизни общества. Во «Введении» к «Капиталу» К. Маркса в разделе «I. Производство, потребление, распределение, обмен (обращение)» отмечается, что «когда речь идет о производстве, то всегда о производстве на определенной ступени общественного развития – о производстве общественных индивидов» [13]. То есть в социологии общественного развития рассматривается воспроизводственный процесс действительной жизни, а поэтому все его внутренние процессы производства («особенное производство»), распределения, обмена (обращения) и потребления рассматриваются, в конечном счёте, в совокупной целостности и единстве.
Далее, рассматривая «2. Общее отношение производства к распределению, обмену, потреблению» [13], отмечается:
«… в процессе производства члены общества приспосабливают (создают, преобразовывают) продукты природы к человеческим потребностям; распределение устанавливает долю каждого индивида в произведенном; обмен доставляет ему те определенные продукты, на которые он хочет обменять доставшуюся ему при распределении долю; наконец, в потреблении продукты становятся предметами потребления, индивидуального присвоения» [13].
В результате, – при анализе «а) потребление и производство» прямо утверждается, – «Производство есть непосредственно также и потребление.…
Итак, производство есть непосредственно потребление, потребление есть непосредственно производство: Каждое непосредственно является своей противоположностью. Однако в то же время между обоими имеет место опосредствующее движение. Производство опосредствует потребление, для которого оно создает материал, без чего у потребления отсутствовал бы предмет. Однако и потребление опосредствует производство, ибо только оно создает для продуктов субъекта, для которого они и являются продуктами. Продукт получает свое последнее завершение только в потреблении. … Без производства нет потребления, но и без потребления нет производства…» [13].
Таким образом, заключается следующее:
«Индивид производит предмет и через его потребление возвращается опять к самому себе, но уже как производящий и воспроизводящий себя самого индивид. Потребление выступает, таким образом, как момент производства.
Но в обществе отношение производителя к продукту, когда он уже изготовлен, чисто внешнее, и возвращение продукта к субъекту зависит от отношения последнего к другим индивидам. Он не вступает непосредственно во владение продуктом. Точно так же непосредственное присвоение продукта не составляет его цели, если он производит в обществе. Между производителем и продуктом встает распределение, которое при помощи общественных законов определяет его долю в мире продуктов; следовательно, распределение становится между производством и потреблением» (Выделено мной. – ХАТ) [13].